Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2011/0/0/3


ЛЕКЦИЯ IV. ДА ЗДРАВСТВУЕТ (КОНТР)РЕВОЛЮЦИЯ!

24 ДЕКАБРЯ 2003 ГОДА. МОСКОВСКИЙ ДВОРЕЦ МОЛОДЕЖИ
Лекция открыла один из премьерных спектаклей популярного мюзикла Тиграна Кеосаяна и Александра Цекало «12 стульев».

ПОВОРОТ ТЕМЫ

Несколько лет назад я замыслил цикл выступлений — серьезных, содержательных разговоров в необычном для такого общения контексте. Он стартовал в 2000-м и — я знаю точно — завершился в прошлом году.

Значит, эта лекция открывает новый цикл.

Мне приятно, что наше общение происходит в пространстве, которое новый класс считает своим.

Вы спрашиваете: что такое новый класс? Кто эти люди?

Это те, кто вписался в новую экономику. Те, кто формирует из себя ту новую Россию, которая складывается на наших глазах.

Те три лекции прошли в пятизвездочных отелях.

Эта получит в качестве обрамления мюзикл.

Мюзиклы — примета нового времени, наступившего в Стране.

Как и хорошие отели.

Как свободное предпринимательство.

Как свободная пресса.

Кстати, меня предупредили, что в зале много журналистов.

Поэтому я не удивлюсь, если сбудется предсказание нашего корифея по связям с прессой Сергея Михайлова, утверждающего, что как ни старайся, а все равно кто-то озаглавит статью «Волосатое чудовище испортило мюзикл». Восхищенный этой формулой, я дарю ее тем, кто напишет какую-нибудь гадость. Копирайт можно не указывать, это — подарок. Итак, волосатое чудовище портит мюзикл.

Предполагалось, что лекция будет посвящена перспективам правых сил. Но, думаю, не столько «правых сил», проигравших минувшие выборы (хотя для многих они символизировали культуру, которую принято называть «правой»), сколько просто — существующих в нашем обществе подлиннъх сил. Творческих сил.

И — главное — тех сил, которым предстоит появиться.

Логика этого рассуждения в том, что современные нам партии, возникшие в СССР (а истоки всех нынешних партий лежат в советской эпохе), не имеют отношения ни к правым, ни к левым. Они стали прибежищем номенклатуры, рядящейся в разные маски: кто — в коммунистические, кто — в антикоммунистические.

Это так. Но, с другой стороны, ясно, что и новый класс, нарождающийся в последние десятилетия, должен иметь свою проекцию в политическое пространство. Должен найти свою политическую культуру! Свою — собственную! — уже потому, что совершенно несоветскую...

Так вот, я собирался посвятить лекцию перспективам новой партии (или партий). Но слово «партия» прозвучит в ней не более двух-трех раз. Если вообще прозвучит. При этом подчеркну: лекция имеет самое прямое отношение к новой правой культуре и к людям, считающим, что им — персонально, лично им — недостает пространства, где они могли бы практиковать свою правую культуру и правые взгляды. И я стремлюсь к тому, чтобы эти замечательные люди нашли способы практиковать свою идентичность в гораздо более важном пространстве, чем пространство политического представительства.

Если им понравится именовать себя «правыми», я их пойму. История нашей страны устроила так, что деятельные люди, не желающие быть «левыми», неизбежно именуют себя «правыми». Слово «центр» им пока непонятно. Не говоря уже о возможности пребывать над схваткой, делая свое дело. Они не понимают — как это? Где это — над схваткой? Разве вне схватки можно что-то делать?

В этих присущих им внутренних вопросах сквозит наследство прежней эпохи.

Где не было места новому классу — классу живому, деятельному, свободному. И потому, что в СССР места ему не было — ныне отрицающему СССР. Отрицающему социализм. Отрицающему коммунистическое прошлое. Но — желающему деятельно, а не на уровне болтовни, практиковать свою новую культуру.

Если деятели этого класса желают именовать себя «правыми» — их дело.

Пока новый класс не осознал себя в этом качестве (а это пока так), им легко играть с терминологией.

Я хочу попросить всех, кому эта лекция покажется слишком простой, думать о других — о тех, кто сочтет ее слишком сложной.

Я благодарен оргкомитету, купившему для нас билеты на мюзикл «12 стульев», который пройдет после моего выступления. И начну с заметок по поводу этого спектакля.

Начну — впервые — с текстом в руках. Для меня это странно. Штука в том, что, много лет занимаясь консультированием публичных деятелей, я всегда втолковывал им, что по тексту выступать нельзя. Ибо аудитория чув¬ствует: если он говорит по тексту, то все сказанное — не его: кто-то написал, а он читает... Но сегодня у нас лекция. А лекция, строго говоря, означает чтение.

Приходится признать: предыдущие лекции, а точнее — размышления вслух, произнесенные без подготовленного текста, собственно, лекциями не являлись. Но перед столь многочисленной аудиторией размышлять вслух трудно: не видно глаз — обратной связи... Поэтому буду читать. Обещаю: на вопросы отвечу без бумажки.

«12 СТУЛЬЕВ»

Итак, мюзикл «12 стульев» Тиграна Кеосаяна и Александра Цекало.

Удивительное произведение.

С одной стороны, режиссер и продюсер взялись за, наверное, самый знаменитый сегодня текст советской эпохи. Текст, разобранный на цитаты. Текст, породивший два фильма, причем один из них музыкальный, то есть прямой конкурент мюзикла... Текст не просто известнейший, но и один из любимейших советскими людьми. И очень любимый теми, кого мы сегодня называем новым классом.

А с другой стороны, роман «12 стульев» воспринимается большинством читателей как текст-манифест этакой специфической интеллигентской свободы, а его главный герой — как герой антисоветский, герой-трикстер — Локи советской мифологии.

Меня это всегда поражало.

Ибо трудно представить текст более советский, более социалистический, более насыщенный инструментами классовой борьбы коммунистов с их жертвами-противниками. Текст жестоко антидворянский. Антицерковный. И антипредпринимательский! Текст, битком набитый кодами культурной революции «Красного проекта». Текст — инструмент преобразования сознания масс. Текст, очень тонко и изящно кодировавший их на очень некрасивые и неприятные эмоции и поступки.

Но вот парадокс: до сих пор он воспринимается широкими кругами нового класса новой России в качестве «своего». Чуть ли не в качестве классического текста новой правой культуры!

Думаю, мои слова могут рождать у многих внутреннее сопротивление. «Обкатывая» эту лекцию с несколькими друзьями, я видел, как менялись их лица: неужели к их любимому тексту можно относиться вот так?..

Когда я шел на премьеру «12 стульев», мне было любопытно, как Кеосаян и Цекало (которые членами КПРФ не состоят, как не состоят ни в одном IV Интернационале), справятся с мощным зарядом красной энергии, заложенной в романе и его экранизациях.

Но, увидев их версию романа, я был впечатлен и вдохновлен. И идея провести лекцию именно здесь родилась у оргкомитета после того, как с некоторыми из его участников я обсуждал удачу Кеосаяна и Цекало.

Но в чем же удача? Что удалось?

Я впервые увидел попытку культурного контрреволюционного действия.

Обратите внимание: в пригласительном билете «контр» стоит в скобках.

Потому что контрреволюция — это всегда и революция.

Так вот, на премьере «12 стульев» я впервые увидел попытку культурного (контр)революционного действия в этом столетии, в нашей стране.

Конечно, все вправе судить о его удачности или неудачности. Я бы хотел лишь указать на этот пафос постановки. Подвиг Кеосаяна и Цекало важен и дорог для меня. За любую подобную попытку каждый, кто считает себя правым русским гражданином, должен хвататься обеими руками! Хотя бы затем, чтобы наполнить свою жизнь не только избирательной кампанейщиной.

«ПРАВЫЕ»

Я не раз говорил о слове «правые».

Не раз говорил о «правой» культуре.

Но не могу не пометить вновь главнейшие грани этого понятия. Ибо со словами «правые» и «левые» творится путаница. Кстати, напомню: когда Борис Ельцин влез на танк в 1991 году, он объявил: «В стране произошел правый переворот». Имея в виду ГКЧП. Но прошло немного времени, и все перевернулось. Недавно я слышал, как состоятельный, умный и достойный человек утверждал, что правые — это Дмитрий Рогозин и блок «Родина». И я его понимаю.

И впрямь, слово «правые» в нашей культуре обсуждать трудно, ибо оно бестолково позиционировано. С одной стороны, «правые», как правило, во всем мире эксплуатируют консервативную психологию, а с другой — у нас человек с консервативной психологией консервирует отнюдь не те ценности, которые хотел бы утверждать новый класс!

Он консервирует «левые» ценности. Старые ценности советских времен.

Впрочем, оставим на следующую лекцию обсуждение того, насколько правомочно рассуждать в терминах «правые», «левые» в России. Но уже сегодня очевидны несколько вещей.

Правые — это не те, кто так называется в соответствии с кем-то, когда-то придуманными нормами — мало ли сторонник каких идей и планов, с какой стороны сидел в некоем древнем зале? Нынче тогдашними версиями «левых» и «правых» идей (не говоря об их пла¬нах) заняты исследователи тех времен.

Так что надеюсь, что моя версия «правого» не совпадет с принятой.

Итак.

Очевидно: «правые» — это те, кто платит.

В отличие от тех, кто предпочитает бесплатное. Те, кто любит платить и понимает, что если они практикуют правую культуру, то находятся в этом мире, чтобы платить. И потому им дана (кому больше дано, с того больше спросится) такая возможность.

Правые (и отныне я изымаю это слово из кавычек) — это те, кто считает слово и верность слову своей ценностью.

И в этом смысле они верны идеальному, тому европейскому идеальному, что рождает европейское представление об эффективности как о материализации идеального. Долг человека — материализовывать идеальное в этом мире. А эффективность — это величина, обратно пропорциональная потерям при этой материализации.

Правые — это те, кто конкурирует в первую очередь с самим собой.

Для кого соревнование с другими — это прием воспитания в себе новых качеств, воспитания из себя новой сущности.

Правые — это те, кто предпочитает социальной защите социальное наступление. То есть те, кто считает правильным давать людям удочку, а не рыбу.

И вот, толкуя о рыбе и удочке, мы подступаемся к вопросам: что такое культурная контрреволюция и почему я счел необходимым говорить именно о ней?

И зачем культурная революция нужна кому-то, кроме меня?

Напомню притчу о рыбе и удочке.

Если дать голодному человеку кусок рыбы — он насытится сегодня; если же дать удочку и научить ею пользоваться — он будет сыт всегда.

ОБ УДОЧКАХ И ЛОВЦАХ

Мы понимаем, что это не только притча, но и программа действия. А значит, должны понять также, что же это за удочка и можно ли ее дать. Или можно считать, что у тех, у кого она есть, она и так есть, а те, у кого нет, никогда ее не получат...

Известно, что не раз находили детей, воспитанных животными. И выяснялось: в своей манере поведения они подобны животным. Они были развиты физически, но не имели ничего общего с людьми, кроме строения тела. Они не владели языком и человеческими способами взаимодействия, не обладали способами со-общения.

Это были бессвязные люди: без связной речи, без связных мыслей, без того, что дает человеку связность с человечеством. С его идеями, целями, мотивами, способами деятельности.

Людь был.

Человека — не было.

Людь не был связан с человечеством.

Еще одна физиологическая картинка. Элемент физиологических свойств человека несет в себе каждый ген. Но порой кажется, что гены задают не только физические особенности человека, но и то, что передается совсем другим геном. Геном культуры.

Физиологические гены формируют человека как физическое тело. Культурные гены строят набор способов, которыми люди сочетаются между собой, — набор валентностей человека. Эти культурные связи никак не оформлены в чем-то физическом. Их невозможно пощупать, но можно пережить, представить себе, помыслить. Они содержатся в знакотканях культуры. Знакотканях в том плане, в каком все они состоят из знаков, в том широком смысле слова, в каком о знаках говорит семиотика.

Но то, что мы способны их помыслить, означает, что их можно производить, менять и перекомпоновывать, вводя в контекст других связей.

Эти знакотканые средства, творящие связность между людьми, указывают нам на то, что в отличие от генетически заданных свойств организма, которые принято считать естественными и относить к натуре человека, способы его поведения искусственны. Хотя бы потому, что культура по определению оппозиционна натуре.

А это значит, что мы можем производить разные способы поведения!

И можем их менять!

Мы способны оперировать этими средствами связности между людьми.

Культура дает нам удочку!

И дает дважды!

Один раз — задавая связность сознания конкрет-ного человека с идеей удочки и осуществляя связность идеального и материального пластов жизни. А второй раз — присоединяя к человеку, имеющему понятие удочки, тех, кто имеет такое же понятие, плюс многих других подобных им людей. И это позволяет всем им вместе сорганизовать деятельность гораздо более сложную, чем ужение рыбы.

Но к чему этот разговор об удочке? Почему так много о ней? Отвечу.

Если мы считаем, что нужно преобразовать общество так, чтобы в нем становилось как можно больше людей, способных пользоваться правой культурой — культурой самостоятельного класса.

Если мы хотим, чтобы как можно больше людей видели путь преодоления бедности и несправедливости не в получении распределяемых благ, а в собственном, ответственном стремлении к этим благам с помощью предпринимательства, проектирования, бизнеса et cetera, et cetera...

Если мы хотим этого, то должны понять: пора менять знакоткань культуры. Перестраивать ее так, чтобы та связность, та структура со-общения, которая удерживала людей в левой культуре, была заменена новой — правой — культурной связностью.

ЗОМБИРОВАНИЕ И ИМПОРТ

Левая культура была сконструирована для фиксации разрывов с важнейшими европейскими культурными трендами.

Для отвязывания человека от культуры собственности как ответственности.

Потому что для советского государства собственность была кражей.

Для отвязывания его от культуры семьи.

Потому что семья для них была ячейкой общества — легализацией секса.

Для отвязывания его от культуры оплаты как инвестиции. Потому что мастера «Красного проекта» считали, что «платят только трусы».

Как эта особая левая культура пробиралась в жизнь людей, мы уже обсуждали — на примере романа «12 стульев». И скоро к этому вернемся.

А пока отмечу, что мы находимся в драматичной ситуации. И если всерьез вдуматься в то, что я говорю, то становится неясно, какие есть шансы у русского пространства, у русского общества, если мы всюду сталкиваемся с интервенцией чужих (не приживающихся в Стране) культурных норм и образцов, транслируемых массовой культурой, импортируемой из-за границы.

Причем эти образцы отторгаются не потому, что они плохие...

Раньше, объясняя, почему нельзя злоупотреблять иностранными словами в разговоре с массами, я приводил пример: очень здорово, когда лампочки включены в электрическую сеть и светят. И прекрасно, когда в лесу растут грибы. Но вкрутите лампочку в грибницу или гриб — в электрический плафон. Грибница погибнет. А электрическая цепь сгорит от замыкания.

Вас смущает то, что в одном случае я привожу живой пример, а в другом неживой? Хорошо, скажу так: если с корнем вырвать гриб из грибницы, она погибнет. И вставить лисичку в грибницу боровиков — то же самое, что вкрутить туда лампочку.

Итак, чужие культурные нормы, образцы и механизмы нужно переработать, переварить, переделать (если лисичка станет перегноем для грибницы боровиков, все будет как раз очень хорошо), а социалистические нормы не предназначены для конкурентоспособного позиционирования в современном глобальном мире. Они есть атрибут умершего проекта. И пытаться их восстанавли¬вать — значит зомбировать в себе «советского человека». Пытаться оживить мертвое. Ведь зомбируют только мертвых.

Итак, мы имеем дело, с одной стороны, с импортом, а с другой — с социализмом. И ситуация была бы отчаянной, если б не один важный фактор. А именно — возникновение в пространстве массовой культуры автора.

Человека, способного к творчеству.

Способного иметь мотивы, связывающие его с судьбой своей страны.

РОЖДЕНИЕ НОВОГО АВТОРА

И такие люди есть.

Они заметны.

Идет волна новых авторов.

Авторов, работающих с культурой вне прежней — «левой» или «правой» — традиции творчества, в рамках которой автор — это воспаленный нерв. Способный делать с обществом только одно: невротизировать его, заражая паранойей.

Сегодня в массовую культуру приходят авторы, у которых творческая компонента достаточно высока, чтобы производить культурные артефакты, а не подделки. Приходят авторы, способные пользоваться массовой культурой как транслятором новых норм и образцов жизни.

Они нуждаются во многом.

В поддерживающих инфраструктурах.

В ресурсах и инвестициях.

Но если эту авторскую плеяду не вырастить, остальные проблемы окажутся нерешаемыми. Без них нам не решить, на каких новых основаниях взаимодействовать между собой. На каких основаниях ставить общие цели, создавать сложные, идеальные конструкты.

В современном мире либо ты проектируешь, либо тебя проектируют.

А проектирование — это работа со сложными контекстами, с огромным количеством партнеров. Любая стратегия связана с тем, что ряд частных предприятий (в широком смысле) объединяется вокруг общей цели. И эта цель задает целостность.

Например — целостность страны.

Именно этот ход размышлений — размышлений о связности, — а вовсе не игра в слова, вывел нас на переописание очень дурно звучащего и безобразного в своей бессмысленности в русском языке звукосочетания «пиар».

Мы переописали его через такое, на наш взгляд, точное русское прочтение англо-американской формулы Public Relations Development — «Развитие общественных связей» — РОС.

И вот «пиарщик» (гадкое слово, хотя есть и гаже — «отпиарить», например) все больше трансформируется в другую фигуру — РОС-мастера. Мастера развития общественных связей. Сейчас в эту область деятельности уже пошла третья волна людей — людей, синтезирующих эту новую фигуру, покидающую сервисные позиции и переходящую к генеральному управлению издательскими, кинопроизводящими, артистическими проектами и предприятиями. РОС-мастера и деятели массовой культуры все больше сливаются, синтезируются...

Это хорошо! Ибо до сей поры массовая культура — в первую очередь телевидение, литература, музыкальная культура FM разрушают связность страны. Но обвинять их в этом бессмысленно. Понятно, что люди, устремившиеся туда, первые десять лет гордо возились с первоначальным накоплением. Но знание этого не снимает проблемы.

А отделить РОС-мастеров от «пиарщиков» просто: те, кто не понимает, что такое развитие общественных связей, гордятся тем, что они «пиарщики». И — пиарят.

Не ведая, что в самой культуре их деятельности, пришедшей к нам как часть актуальной европейской культуры, живут техники и технологии развития общественных связей и общественной связности.

НЕ ПОЙТЕ ИМ ПЕСНЮ НИД.

Проиллюстрирую сказанное историческим примером.

Когда рунические поэты, тысячу лет назад задавшие Европе политическую культуру, строили свои рунические стихи, они не считали себя людьми, описывающими реальность.

В то время был особый жанр — «драпа» — песня славы.

Некий культурный деятель Северной Европы тех времен говорил: «Дайте мне новобранца или молодого князя», главное, чтобы это был серьезный человек, «.и я сделаю из него героя. Я спою песню о его будущих подвигах. И он их совершит».

Но был и иной жанр — «нид» — песня хулы.

Она рушила человека.

И за сочинение нида поэта могли казнить. Или взять «виру» как за убийство.

Может показаться, что я говорю вещи, не имеющие отношения к сегодняшнему дню. Однако давайте поищем в современной культуре аналог, соразмерный по значимости древним скальдам. Более чем вероятно, мы скажем: нашли, да, это телевидение!

Возможно.

Все больше экспертов — в частности известный историк, теоретик стратегии и критик Сергей Переслегин — утверждают: современный телепродукт в массе своей нацелен на разрушение доверия внутри общества.

Особенно он ополчается на серию телеигр, основанных на принципе «подставь своего». Он имеет в виду «Слабое звено», «Последнего героя», «Голод». Интриги, предательства, удары в спину — все это совершается перед камерой. И фиксируется как норма. Как пример. И никто не стесняется сказать на всю страну: «Она слишком хорошо проявила себя в последней серии испытаний. Это стало опасно. Поэтому я договорился с X, Y и Z голосовать против нее, а чтобы она не догадалась, продолжал оказывать ей знаки внимания». Переслегин справедливо замечает: мы имеем дело с телевоспитанием предателей. Интриганов.

Известнейший специалист по кино Даниил Дондурей из раза в раз пишет, что художники не устают вдалбливать обществу свою депрессивную версию реальности, путают и морочат жизнеспособных зрителей.

Да, к счастью, нынешнее телевидение не приспособлено для порождения смыслов. Но оно может транслировать массам то, что стало общим местом в культурной среде. И если это предательство и депрессия — опасность очевидна.

Но есть другие питательные среды, на которых может вырастать культура новых смыслов. Это мюзиклы и театральные постановки. Это радио и вообще — устное общение. Это печатные издания. Книги. Авторские семинары. Это реклама.

Ее производители зададутся вопросом: а что еще делает моя реклама, кроме как продвигает товар?..

Но — представим себе человека, производящего товар массового потребления лишь для того, чтобы он окупал рекламу, с помощью которой заказчик и производитель хотели бы оказывать важное, повышающее связность воздействие на народ своей страны.

Вы можете сказать: это выдумки. Но если внимательно прочитать последние тексты североевропейской школы менеджмента, легко обнаружить, что в них обсуждается задача, которую маркетологи скорого будущего должны будут либо решить, либо уйти со сцены.

Это — обеспечение общественной эффективности предприятия.

Ибо она есть один из главных инструментов достижения превосходства на рынках.

ОСТАВЬТЕ БЕНДЕРА В МАВЗОЛЕЕ

Только в ходе и в итоге многих обсуждений мысль обретает форму краткой фразы. И в этом виде попадает в телевизор. Известно: телевидение оперирует краткой фразой.

Так было на позапрошлых выборах. Тогда СПС обещал избирателям: новые, молодые, энергичные, грамотные — это будущее, это развитие.

Идеология — это всегда «сшивание».

Синтезирование рационального и эмоционального.

Сознательного и бессознательного.

Психологии и философии.

Так вот, когда рациональное понятие развития, синтезированное с эмоциональным образом наших детей — нового поколения молодых, энергичных, грамотных, — дало идеологему, побудившую голосовать за никому прежде не известную партию более восьми процентов избирателей, это был пример такого действия.

Действия, повышающего связность. Накапливающего в обществе потенциал нового шага. Кстати, не могу не отметить, что эта форма «новые, молодые, энергичные, грамотные» была получена после нескольких сотен групповых коммуникаций, в течение двух лет. Отмечу также, что название партии в этом случае имеет меньшее значение, чем принято думать.

Но то, что именно эта партия не выполнила своего важного политического обещания, привело ее к катастрофе.

К чему я это говорю? Почему обсуждаю это в контексте массовой культуры и культурной (контр)революции?

Если в ближайшем будущем в стране и возникнет некий живой, истинный субъект нового класса со своими органичными целями, он не сможет их добиться, каковы бы они ни были, пока он не вторгнется в культурное пространство! Пока не вложит свои силы в совершенно непарламентскую деятельность по изменению культурной знакоткани страны — в культурную (контр)революцию.

И здесь — возвращаюсь к мюзиклу.

И — к роману.

«12 стульев» — книга, издевавшаяся над двумя основными классами Российской Империи: дворянством (Ипполит) и священством (отец Федор). Поколение нынешних наших граждан (тогда еще советских) она учила глумиться над дворянством — недавно являвшимся образцом (теперь уже почти неведомой стране) чести. И священством — без которого страна лишилась бы идеального христианского логоса.

Но есть там еще один герой — предприимчивый плут и проходимец, тонкий мошенник на доверии — Остап.

Описать этот образ сложнее. Но, судя по всему, он был создан, чтобы дискредитировать предпринимательство.

Именно так!

Когда два вечера подряд я смотрел мюзикл Кеосаяна и Цекало, то следил не за перипетиями известного мне почти наизусть романа. Не искал важных для мюзикловедов и асов мюзиклоделия деталей хореографии и сценографии. В моем сознании шла битва: два автора музыкального спектакля боролись с двумя авторами красного романа.

Это была битва магов!

Кеосаян и Цекало — против Ильфа и Петрова!

Превращая Остапа в творческий персонаж, в нечто среднее между художником, продюсером и визионером (Остап Кеосаяна и Цекало рисует черный квадрат, а не «сеятеля», выступает с футурологическими прогнозами, продюсирует шахматный чемпионат), авторы спектакля делают его не только эффективным, но и полезным!

Делают его предпринимателем.

И когда мы обнаруживаем этого Бендера, то можем понять, что Бендер Ильфа и Петрова до сих пор красным трикстером ходит среди нас, вылезает из бессознательного. И часто, когда некто пытается сделать что-то добротное, это он — тот, старый Бендер, — превращает общественную инициативу в «Союз меча и орала». Продюсерский проект — в Нью-Васюки. А творческому заработку придает нехороший привкус мошенничества.

И многие из нас, что греха таить, частенько восхищаются этим, в общем-то, гаденьким персонажем Ильфа и Петрова, что наслаждается глумлением над Ипполитом Матвеевичем, наслаждается тем, что может звать Кисой предводителя дворянства, предлагать ему быть камердинером.

В советской мифологии есть два главных персона-жа — Бендер и Ленин.

Ленин — святой старого класса.

Бендер — герой нового.

Но почему?

Ведь и тот и другой на самом деле — «совки».

Но если мы не любим Ленина зачастую просто так, то с Остапом иначе: мы как будто любим его, чтобы не любить себя.

А Бендер Кеосаяна и Цекало терапевтически исцеляет эту слабость!

Теперь мы можем оставить призывы вынести Бендера из Мавзолея.

Потому что теперь это уже совсем другой Остап Ибрагимович Берта-Мария-Бендер-бей. Понимаете? Другой человек.

СЛАВА ГЕРОЯМ (КОНТР)РЕВОЛЮЦИИ!

Кстати, Кеосаян и Цекало, работая с Бендером, работают и с образом Ипполита.

И когда они превращают его в трагическую фигуру, в дворянина, ищущего, замечу, в своих стульях, отобранных чужим, враждебным режимом, не бриллиантовый дым, а возможность пригодиться России, присоединившись к эмигрантскому сопротивлению, это все поется для нас. Как и слова Ипполита: «Россия, я сейчас не плачу, я лишь плачу тебе слезами за любовь». И несколькими строками ниже: «Как ты могла так опуститься низко, что я с сумой скитаюсь по земле?».

Некоторые из нас, кто постарше, могут вспомнить, как в свое время продавали в «загранке» бутылку водки. Причем не чтобы сравнить себя с имперским дворянством, а чтобы почувствовать хоть немного всю низость глупых и дурацких шуток, которыми обложен Ипполит Матвеевич Воробьянинов в романе Ильфа и Петрова. Реинтерпретируя персонажей культурной постсоветской мифологии, живущих в нашей повседневной жизни, среди нас. И влияющих на нас не меньше, а, может быть, больше, чем персонажи мифологии исторической, белые и красные генералы, министры, правящие семьи, промышленники ушедшего века...

Реинтерпретируя этих героев, живущих в нашем сознании и во многом владеющих им, два художни-ка — Тигран и Александр — два наших современника, наших приятеля, двое людей совсем таких, как мы, представляют публике удивительный сюжет борьбы за наше и, кстати, за свое сознание.

И тем самым, надеюсь, открывают столь необходимую стране череду культурных (контр)революционных действий. Действий, перекодирующих нашу культуру из того состояния, в которое ее погрузил «Красный проект», в новое состояние, которое так необходимо рус¬ским гражданам нового класса в XXI веке.

Спасибо.

Дата публикации: 09:47 | 16.05


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.