Главная  |  О журнале  |  Новости журнала  |  Открытая трибуна  |  Со-Общения  |  Мероприятия  |  Партнерство   Написать нам Карта сайта Поиск

О журнале
Новости журнала
Открытая трибуна
Со-Общения
Мероприятия
Литература
Партнерство


Архив номеров
Контакты





Срочные микрозаймы онлайн на карту без справок и поручителей.
секция танцы гимнастика для детей



soob.ru / Архив журналов / 2011 / Рождественские лекции 2000-2007 гг. / Концепт

ЛЕКЦИЯ II. ВИДЕНИЕ. КООРДИНАТЫ НОВОЙ ПОЛИТИКИ


Ефим Островский
Версия для печати
Послать по почте

20 ДЕКАБРЯ 2001 ГОДА.ОТЕЛЬ «БАЛЧУГ»

Конфликты в мире продолжаются.

И вряд ли мы столкнемся с ситуацией, когда компромисс перестанет быть наихудшим решением для их участников. Но мы становимся свидетелями нового типа конфликтов — конфликтов, где стороны не ставят перед собой задачу уничтожить противника (или же поработить его, лишить территорий и ресурсов, как это было когда-то), а стремятся изменить, переобучить и переобразовать его.

И больше того — преобразовать саму связь конфликтующих сторон, систему взаимоотношений между ними. При этом — в минимальной степени применяя оружие и вооруженную силу, а по возможности — не применяя совсем.

ЭКСПЕРИМЕНТЫ НАД СОБОЙ

Еще три, два, один год назад казалось, что все инновации, все новые действия, все новые решения проистекают из США и Западного мира. Мира, с которым тогда Россия не готова была себя отождествить. Широчайшее распространение получило диковинное представление, что свет идет с Запада. А что же мы? Мы можем лишь всматриваться в эти закатные отблески и ловить в них очертания того настоящего, которое для нас (при постоянном нашем отставании) будет превращаться в будущее.

С тех пор многое изменилось.

И в мире, и в стране.

И смею утверждать, что ряд изменений соответствовал тем ожиданиям, которыми я неоднократно делился и с профессионалами массмедиа, и с представителями элит.

И вот сегодня меня спрашивают: как вам удалось так оперативно и так, казалось бы, необычайно предсказать эти изменения? Отвечая, я обычно сосредотачиваюсь на трех позициях.

В чем мое основание для того, чтобы говорить о будущем?

В том, что я прочитал много книжек? Или в том, что я знаком с большим количеством значимых, принимающих решения людей? Думаю — ни в том, ни в другом.

Основание для разговора о будущем я всегда находил в практике.

Мы проживали этап за этапом очень сложную историю страны и мира. И на каждом из них ставили эксперименты над собой, стараясь понять, как этот мир устроен на самом деле. И как он может быть и будет устроен в недалеком или далеком будущем, в слабых отблесках которого мы стремились увидеть его максимально возможную по ясности картину. Пытаясь, как говорится, «восстановить льва по когтю».

Когда мы (а говоря «мы», я имею в виду группу интеллектуалов-практиков, ряд которых считают себя моими учениками) начинали нашу работу в начале — середине 90-х годов, свет увидел очень любопытный, на мой взгляд, текст — «Меморандум № 1» Группы Островского. Там сказано: «Наша миссия — охранение нашей цивилизации». Тогда мы считали крайне важным для себя разобраться, что же произошло с той страной, из которой мы все вышли.

Сегодня многие говорят, что тогда страна, в которой мы родились, потерпела поражение в «холодной войне». Но, видимо, немногие понимают, что это на самом деле значит, как устроена эта «холодная война» и какие новые виды технологий она породила. Мы взялись разобраться и с этими технологиями, и с причинами поражения. И сделали это. Причем не теоретически, а практически — ведя одну за другой «холодные войны» локального масштаба. И вот на одном из этапов этого труда вышли на представление о гуманитарных технологиях. То есть о том инновационном инструментарии, разговор о котором уже стал общим местом для публики, обсуждающей это смысловое пространство, но во многих средах звучит все еще непривычно. Мы увидели, кем, как и какие гуманитарные технологии применялись в ходе «холодной войны». Увидели, кем и как они применяются в наши дни. И постепенно начали понимать, насколько важное влияние возникновение гуманитарных технологий окажет на очень близкое будущее.

Мы начали сталкиваться с пониманием того, насколько сильно изменится человек.

О ГУМАНИТАРНЫХ ТЕХНОЛОГИЯХ

В середине 90-х появился текст «Реванш в холодной войне» — документ, в котором мы обсуждали гуманитарные технологии в таком, знаете, военном языке. Это — не странно. Очень многие поколенчески новые технологии возникали на фоне войны и инвестировались из военных бюджетов. После того, как война заканчивалась, военные теряли к ним интерес, но начинался процесс конвергенции военной и гражданской сферы, и эти изобретения, новые парадигмальные технологии осваивал гражданский сектор.

У нас процесс военного использования гуманитарных технологий затянулся. Было не до того — в стране десять лет шла гражданская война в холодной фазе. Тем не менее я всегда считал и до сих пор считаю огромной заслугой именно гуманитарных технологов тот факт, что эта война так почти ни разу и не перешла (говорю «почти», потому что все мы помним события 93-го года) в горячую гражданскую войну. Считаю, что этого не случилось благодаря им. И более того — благодаря им впоследствии выяснилось, что этот холодный гражданский конфликт был крайне конструктивным.

Сегодня мы можем считать этот конфликт завершенным, но тем не менее гуманитарным технологам в обществе все еще принадлежит скорее военно-политическая роль. О гуманитарных технологиях узнает все больше людей, и к ним складывается отношение, очень напоминающее отношение к новым инструментам насилия, новым способам давления на людей. Гуманитарные технологии идут бок о бок с представлением о политических технологиях, а политические технологии редко обсуждаются в обществе иначе как «гнусная манипуляция».

Все, вплоть до последнего жителя Урюпинска, знают: существует страшный «черный пиар». В быту, в элитах и в массах принято обсуждать гуманитарные технологии как зомбирование или кодирование. Причем разницы между этими техниками никто не видит. Простое НЛП — один из скромных подразделов гуманитарных технологий — обсуждается как нечто чуть ли не демоническое.

Так все новые и новые недоразумения, связанные с проявлениями этой массовой фобии, склонили меня к решению уделить сегодня большое внимание именно гуманитарным технологиям. Думаю, обсуждая эту важную тему, мы выйдем на следующий уровень ее понимания, в сравнении с тем, который был заявлен в моей речи «О высоком предназначении гуманитарных технологий» в 1996 году.

ПРОСТРАНСТВО СМИ

Проблему гуманитарных технологий можно и следует увидеть шире.

Как проблему нового.

Проблему будущего.

Кстати, не только мы, но и многие коллеги, в том числе и журналисты, начинают все чаще указывать на то, что пространство СМИ, медиасообщество, в сегодняшней рамке ценностей, все яснее проявляет свою антипроектную сущность. Настроенность против будущего. Против нового.

СМИ становятся все более и более консервативными.

Поэтому мы считаем важным начать программу работы со средствами массовой информации. Мы будем стараться, с одной стороны, строить такие контуры обсуждения будущего и нового, которые могли бы проходить параллельно пространству СМИ — создавать пространства коммуникации, где элиты могли бы обсуждать будущее непосредственно — без опосредования обсуждения через средства массовой информации. С другой стороны, мы будем развивать тот тип деятельности, который позволил бы журналистам обнаружить себя одной из отраслей гуманитарных технологий. И понять, что у них есть свое высокое предназначение. Которое, будучи исполнено, может изменить жизнь их близких, их страны, мира, где они живут.

Сегодня вряд ли есть более важная задача, чем изменить характер устройства СМИ — превратить их из средства массовой информации в средство массовой коммуникации и выстроить здоровые пространства работы с будущим. Ибо сегодня у нас — всех тех, кто населяет Русский мир — есть уникальный шанс, о котором я скажу чуть позже.

Если мы используем этот шанс, все тяготы и лишения прошедшего десятилетия окажутся не потерями, а инвестицией в ту новую роль, которую наша страна и Русский мир могут играть в будущем мире.

ХАОС ПРОТИВ ПОЛЮСА

Думаю, все мы помним, что одной из ключевых точек, обозначивших начало поворота в «холодной войне», стало военное присутствие СССР в Афганистане. Конфликт начал обретать «горячую» форму. До того долгое время «холодная война» была лишь метарамкой для взаимодействия конфликтующих систем. И когда президент Рональд Рейган принял решение перевести «холодную войну» в активную фазу, то, я думаю, мало кто понимал, что, опрокинув Ялтинский мир, почти подчинивший планету противоборству двух западных концептов — либерального и коммунистического, — победитель очень недолго удерживал этот статус победителя.

Бросив вызов одному из своих секторов, отсекая от себя половину, Западный мир в какой-то момент обнаружил, что невозможно, обрушив одну из опор, один из своих полюсов, не потерять второй полюс.

Что однополюсная структура совершенно непредставима геометрически.

Если мы помыслим глобальное устройство в диаде порядка и хаоса и представим себе однополюсный порядок, то нам придется увидеть, что этот одинокий полюс буквально вырастает из хаоса и растворяется в нем. Но попытка построить однополюсную конструкцию была предпринята. В результате хаос был впущен в систему и пробил дорогу к единственному оставшемуся полюсу. Который и испытал его удар 11 сентября.

Собственно, только из этих соображений мы и предсказывали обрушение складывающегося к концу XX века порядка, и выдвигали тезис, который тогда многим ка-зался крайне смелым. Мы говорили: постольку, поскольку Россия и другие страны постсоветского пространства раньше вошли в мировой кризис, ожидающий весь Западный мир, они имеют шанс оказаться первыми на периоде выхода из кризиса.

Имея этот шанс, мы должны очень точно понять, в каком пространстве этого кризиса лежат новые возможности.

Каковы эти возможности.

Кто и как ими может воспользоваться.

Какую роль они будут играть в мире наступающего столетия.

НОВЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ

Мы отдавали себе отчет в том, что долгое время к нашим призывам никто не будет прислушиваться, ибо людям свойственно идти по пути наименьшего сопротивления. И что в начале — середине 90-х этот путь виделся в отказе от собственных правил, рамок и норм, в подражании уже существующим.

Мы понимали, что это подражание, скорее всего, будет неудачным. И готовились к периоду, когда новые возможности, предоставленные нам предстоящим глобальным кризисом, станут если не очевидны, то заметны значимой части элиты нашей страны.

При этом мы постоянно указывали на то, что, когда правила наполовину обрушились, теряет смысл само слово «правильный».

В ситуации, когда правила обрушиваются, есть три способа поведения.

Первый — держаться за старые правила.

Второй — утверждать всякие правила.

Третий — создавать новые правила.

Создавать их из себя.

Потому что из чего же еще их можно создать?

То есть надо делать выбор.

При этом результаты выбора могут быть следую-щие.

Российские элиты и деятельная часть российского общества поймут, что перед нами открываются пространства, где можно создавать и внедрять новые пра¬вила, новые нормы, новые обычаи, и мы можем быть первыми в движении к этому миру.

Российские элиты и все остальные потеряют не только старые правила, но и себя. А новые правила будут транслированы к нам из других миров. И, вторгаясь в наш мир, станут ломать нашу жизнь, нашу мораль и этику, нашу картину мира, наш образ будущего. А мы будем плеваться по этому поводу, но... Знаете, «мыши плакали, кололись, но продолжали жрать кактус».

Вот такие варианты.

И чтобы поймать нерв перемен, о которых я говорю, нужно, прежде всего, понять, что правильное, нормальное взламывается ходом истории. И нам остается либо принять в этом участие, то есть начать делать историю из себя, либо остаться на ее задворках.

Я хочу слегка обострить этот тезис. Потому что он в таком виде может выглядеть крайне общим и абстрактным.

Я размышлял: в какую зону мне войти, чтобы проблематизировать наибольшее число людей? И решил войти в зону морали, указав на драматизм идущих в ней перемен.

СМЕНА ПОЛИТИЧЕСКОГО КОНТЕКСТА

В стране все больше говорят о «правом пути» и «правом повороте» России.

И кто-то уже вынимает из шкафов занафталиненные запасы. Примеряет их. Вспоминает про «правые ценности». В том числе и про ценности семейные.

Речь заходит о крепкой семье. При этом те, кто ее заводит, забывают, что подлинные ценности, живущие в семейном пространстве, — это отнюдь не ценности горизонтальной семьи: жены, тещи и прочего люда, населяющего ячейку общества в марксистской парадигме.

Историческая семья — это вертикаль; это сыновья, внуки, потомки.

Такая семья — это родовое дело, которое делают поколения.

Обратите внимание, вовсе не в том смысле, в кото-ром мы говорим о семейном бизнесе (хотя и бизнес мо¬жет быть родовым делом), а в том смысле, в котором мы говорим о родах, завоевавших свою страну.

Родах, построивших свой мир.

Родах, знающих предназначение, к которому устремлен этот мир, и охраняющих его поколение за поколением.

В этой ситуации для представителей аристократии совершенно незначима морфология тех бизнесов, кото¬рыми они занимаются в данный момент. Их путь в рам¬ке предназначения оказывается путем к постоянному воссозданию того мира, который построили их предки, и передачи по наследству ответственности за этот мир, за его охранение, за его жизнь в истории.

Почему я вспомнил о «правом»? Лишь потому, что у меня есть повод — смена политического контекста в стране. Я хочу указать на то, что «правые» — это вовсе не те, на кого это слово часто надевают СМИ. Подлинные «правые» — это то первое поколение аристократов, которое, по большому счету, является оксюмороном: аристократы не бывают в первом поколении. Потому что только дети тех, кто начинает новый мир, становят¬ся аристократами.

То есть когда я говорю об «аристократах в первом поколении» — то имею в виду основоположников, в прямом смысле слова — родоначальников.

Это очень специфическая позиция — позиция первопроходцев.

Позиция людей, начинающих, выстраивающих свой новый мир.

От того, смогут ли они его системно точно и вер¬но соорганизовать, увидят ли порождающие образы, паттерны, что закладываются в основание этого мира, смогут ли прописать их собой, своей жизнью — жизнью как текстом, зависит, станут их дети аристократами или вечными безродными скитальцами.

Лишь в том случае, если мы отнесемся к новому миру, помня о том, что мир может быть представлен как текст, мы получим свой мир. Мир, принадлежащий нам.

Если — повторяю — пропишем его собой, понимая, насколько драматичным (не трагичным, но драматич¬ным) станет для нас этот путь.

«ИСКУССТВЕННОЕ» И «ЕСТЕСТВЕННОЕ»

В этой связи возникает совершенно особое отношение к таким понятиям, как «искусственное» и «естественное».

Это слово — «естественное» — еще одно слово-паразит, которое я попытаюсь перетолковать в сегод-няшнем разговоре.

Точно так же, как многим кажутся позитивными сло¬ва «правильный» и «нормальный», хорошим представ-ляется и слово «естественный». «Цените естественные чувства.», «.будьте естественнее!..», «.это же есте¬ственный процесс.» — говорят они о процессе, под-разумевая, что процесс хорош...

Итак, есть те, кто считает, что «естественное» по определению — хорошо.

Но есть и те, кто полагает, что это не так.

К примеру, не так давно одна из стажеров Группы Островского вычитала у Стругацких в «Гадких лебедях» следующее: «что наиболее естественно, наименее подобает человеку».

Я указал, что верность этого высказывания самого по себе — неочевидна. Но считаю, что, пока мы будем биться в дихотомии естественного — искусственного, пока не поднимемся над ней рефлексивно и не посмотрим внимательно: а есть ли на самом деле такое двоичное разделение? — это будет спор людей, стоящих на противоположных основаниях. Каждый из которых «на том стоит и не может иначе». И, значит, конфликт не будет разрешен, останется нагретым противостоянием и ничем больше.

Однако если посмотреть на большинство схем, скриптов, которые мы называем естественными, то легко обнаружить, что все они были искусственными.

Все они были созданы задолго до нас — в эпохи, отстоящие так далеко, что, если бы мы в них попали, то не знали бы, как там жить. И вряд ли сохранились бы не только как личности, но и физически. Тем не менее скрипт за скриптом, программа за программой достают нас из этого прошлого и швыряют в способы поведения, которые мы воспринимаем как злой рок. На самом деле это всего лишь сочетание запахов, лицевых углов или судьба нашей прапрабабушки, которая передается от поколения к поколению.

Вам кажется, что это непреодолимая структура вашей жизни. Думается, что, каков человек есть, таков он и есть, и его не изменить. Здесь устанавливаются очень жесткие подходы в нашей жизни — конкретной, реальной жизни, — которые говорят: «есть человек — есть проблема, нет человека — нет проблемы».

А если человек ведет себя как-то, то будет вести себя так всю жизнь. И это довлеет над ним и другими людьми и не дает искать другие пути. И вместо того чтобы пытаться переучивать людей — будь то наши близкие или коллектив корпорации, народ страны или население города, — мы говорим: с ними иначе не получится. И шаг за шагом все глубже тонем в трясине безысходности, вместо того чтобы пытаться ее преодолеть.

Людям, живущим в ткани этого общества — общества, катящегося к своему закату, — кажется, что они пытаются выходить из этой проблемы. Им кажется, что если они притворятся мусульманами, то им можно бу¬дет иметь трех жен.

Они забывают, что пока человек невоцерковлен в Православной церкви, католицизме и иной конфессии, запрещающей многоженство, пока он не ходит к прича¬стию и не переживает церковь как путь к спасению, ему никто не запрещает иметь сколько угодно жен, и даже нежен. Потому что, хотя, конечно, мы имеем очень плотную христианскую историю, насылающую к нам свою мораль и основания этой морали, странно думать, что, не прелюбодействуя, вы спасаетесь.

У того, кто в Церкви, — спасение в том, что он идет путем Церкви.

А тому, кто не встал на этот путь, — не следует заблуждаться и позволять опрокидывать себя в ложные моральные парадигмы.

Это лишь один из многих примеров.

Тот, кто ждет или выдумывает деловую этику, опирающуюся на десять заповедей, но при этом невоцерковлен, напоминает внимательному наблюдателю человека, ворующего электроэнергию, воду и трафик сотового телефона.

Странно ждать от общества выдерживания каких-то моральных парадигм, пока не построена метасистема, объясняющая человеку, зачем ему нужно их придерживаться.

Иначе говоря: если вы непричастны к системам, транслирующим сквозь историю те или иные культурные нормы, не удивляйтесь, что они не работают вокруг вас.

КОДЕКС ЧЕСТИ

Есть ли другие — нерелигиозные — способы решения подобных проблем?

Да, есть.

И в связи с этим придется распредметить еще одно слово, которое очень часто используют без понимания того, что оно значит в нашем мире. Я имею в виду слово «честность».

«Она — честная девушка», «он — честный человек», «я веду себя честно» — говорят люди, забывая, что честность существует тогда, когда существует кодекс чести, разделяемый неким сообществом. Кодекс, описанный в словах, понятый и принятый. Вербализованный.

Нельзя иметь собственную честь.

Как нельзя иметь собственное достоинство.

Потому что собственное достоинство — это всегда достоинство чего-то, достоинство чему-то. Помните: «хотел бы я тебе представить залог, достойнее тебя»?

Честность всегда требует вербализованных норм, при этом разделенных более чем одним человеком. Конечно, есть вопрос: можно ли построить кодекс чести на нерелигиозных основаниях? Но точно понятно, что он возможен лишь тогда, когда человек, его разделяющий, понимает, что кодекс для него действительно дороже жизни.

Невозможно быть честным — соблюдать кодекс че-сти — без выхода на ту грань, где ты понимаешь, что если ты ничему не предназначен, то ты и не живешь, а являешься биороботом.

ЗНАКОВЫЕ ИНФРАСТРУКТУРЫ. РЕСУРС ОНТОЛОГИИ

Мы часто говорим об инфраструктурах. О том, что нужны инвестиции в инфраструктуры. Но забываем при этом, что инфраструктурные инвестиции в условиях не только нашей страны, но и нашего мира — это не только инвестиции в энергетику или транспорт, но и инвестиции в знаковые инфраструктуры — в инфраструктуры, позволяющие понимать друг друга и перекачивать по этим инфраструктурам доверие.

Эти проблемы и проблемы, обнажившиеся 11 сентября, неразрывно связаны.

Главное, что показало 11 сентября, — это то, что весь наш мир может быть опрокинут в одночасье ресурсами, не сравнимыми с совокупными ресурсами этого мира по сотне порядков. Но у опрокидывающей стороны есть очень важный ключевой ресурс: ресурс онтологии; ресурс представления о том, что есть мир на самом деле. Ресурс той знаковой структуры, которая для человека дороже жизни, ибо если не соответствовать этой структуре, то незачем жить, то это — не жизнь.

Сегодня становится очевидным, что мир будет реструктурирован по совершенно новой координатной сетке.

В мире возникнут новые миры — транснациональные миры — трансконтинентальные миры, транс-территориальные миры; миры, границы которых будут пролегать в культуре, в знакоткани и которые будут определяться этими самыми знаковыми инфраструктурами.

Люди, разделяющие подлинный язык — язык ответственный, язык, отношение к которому закреплено кодексом чести отношения к языку, — люди, причастные той или иной вере и ответственно относящиеся к этой причастности; причастные к другим формам корпоративной организации, будут объединены куда сильнее, чем, например, жители одного государства или сотрудники одной фирмы.

И те общества, и те элиты этих обществ, которые будут способны предложить на мировом рынке новые знаковые инфраструктуры, смогут предложить новые структуры идентичности. Пусть сперва понемногу — шаг за шагом — отстраивая их на национальных рынках, но видя важность выдвижения их на рынок транс-национальный.

Народы и страны, шаг за шагом работающие с основаниями, позволяющими ощущать свою самость — быть, жить, а не существовать — окажутся новыми мировыми державами — теми, кто удерживает мир миров в том порядке, который ему будет придан в ближайшие годы и десятилетия.

ПРОСТРАНСТВО ВООДУШЕВЛЕНИЯ

Попробую сделать еще одну интервенцию и поговорить о том, что же это такое — знаковые инфраструктуры. Кто с ними работает. И на что похожа работа с ними.

Чтобы их можно было если не понять, то хотя бы узнать.

Вначале я говорил, что, анатомируя «холодную войну», мы нашли в ней гуманитарные технологии. Я говорил о том комплексе технологий, которые возникают из пространства гуманитарных наук и имеют предметом формирование норм, правил и рамок жизни и деятельности людей, т.е. тех самых знаковых инфраструктур.

Вернусь к тезису, прозвучавшему примерно тогда же: гуманитарные технологии радикальным образом изменят представление человека о себе.

Ибо ему станет понятно, что очень многие его особенности, казавшиеся естественными и сохранение естественности которых казалось целью жизни, являются искусственными программами. И программы эти, внесенные в сознание, управляют вами, вашей жизнью тем или иным образом и вовсе не являются наилучшими.

Множество людей узнают, что можно очень легко, технологично излечиться, например, от комплекса неудачника. И это кажется очень хорошим признаком. Но давайте повернем это в другую сторону. Например, вдруг станет ясно, что любовь, которую мы знаем се¬годня, — любовь с первого взгляда, — станет не более чем сочетанием ряда химических и психических процессов.

Простая иллюстрация. Говорят: когда люди долго живут вместе, они становятся похожи друг на друга. Знаете, внимательный наблюдатель легко может сказать: какую девушку молодой человек выберет на вечеринке: ту, что больше всех похожа на него. Про¬сто их похожесть незаметна, еще не видна, — она проявится к старости. Почему? По простой причине. Юноша похож не только на отца, но и на маму. И он ищет женщину, похожую на маму. Мама запечатлена в его сознании как самая привлекательная женщина. Это может казаться частностью, имеющей отношение только к сексуальной жизни, но на самом деле это пример того, как наши действия диктуются не только свободной волей.

Почему такое отношение к гуманитарным технологиям в наши дни?

Почему кому-то кажется, что это нечто ужасное, демоническое, угрожающее?

Почему мало кто замечает высокое предназначение гуманитарных технологий?

Приведу простой пример из истории.

Наверное, многие помнят книгу «Гойя», из кото¬рой советские люди могли узнать, как в эпоху перелома Возрождения людей судили судом инквизиции за анатомические изыскания. Считалось, что разрезать трупы, изучать устройство человека — аморально. Давайте будем точнее — богопротивно. Во-первых, плохо резать труп — в той картине мира это было очевидно плохо. Во-вторых, не надо сильно развивать медицину, ибо если человеку назначено умереть, то. Нечего его лечить.

Парадокс в том, что медицинское вмешательство развилось именно в христианском мире. В восточных мирах, не имевших таких запретов, развилась медицина другого типа: дыхательные гимнастики, массажи, диа-гностика по пульсу и прочие вещи, которые иным из нас кажутся удивительными, а для восточных культур абсолютно естественны.

Парадоксально, но факт: именно в западной культуре, осуждавшей вмешательство в тело, это вмешательство развилось до столь удивительных высот, как сегодня.

На кострах за биоанатомические опыты нынче не жгут.

Сегодня подвергают остракизму за. пафос.

Да! Проходя сквозь период деидеологизации, наша страна удивительным образом отвыкла от практикования любого пафоса. Любого высокого смысла. «Ну, давайте без пафоса» — только и слышно вокруг...

Отторжение ложного пафоса, в общем, понятно. Поскольку пафос из коммунистической системы ушел со смертью Сталина, и в послесталинскую эпоху никакого пафоса в советской системе не было. Но из отторжения ложного пафоса мы быстро и скользко... поскользнулись, упали и угодили в ситуацию, когда вообще никакой высокий смысл, кажется, уже невозможен!..

И вдруг выяснилось, что есть только один воспринимаемый всерьез тип сюжета — это сюжет угрозы зла. Угрозы жизни. В любом явлении мы ищем сюжет пугающий, а не вдохновляющий. Мы отучились вдохновляться, научившись бояться. Я думаю, что гуманитарные технологии позволяют работать с пространством воодушевления, как с врачеванием телесного работает современная европейская или восточная медицина.

НОВОЕ ПОКОЛЕНИЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТЕЙ

Итак, гуманитарные технологии порождают две «рамки».

С одной стороны — рамку развития. А значит — рамку нового поколения.

Нового поколения не в том смысле, в каком мы говорим о приросте популяции биологических особей, — не молодежи, а в том, в каком говорим о новой парадигме, прописанной по людям. В том смысле, в каком говорим, что новое поколение возникает не каждые десять лет, не каждые три года и не каждый год, а когда возникает прирост популяции биологической особи, вдруг совпадающий со временем становления новой парадигмы, новых форм деятельностей.

В этом смысле я говорю, что новое поколение — это не столько новое поколение людей, сколько новое поколение деятельностей.

В России мы попали в удивительную ситуацию, когда это новое поколение стало гораздо более широким социальным слоем, чем во всем мире. Ибо в мире пошел процесс смены поколений. В мире пошла смена поколений деятельностей, и, соответственно, начало возникать новое поколение людей.

А в России в деятельности, новые для мира, вложился еще один пакет деятельностей: те деятельности, что для внешнего мира были обычными — старыми, а нам оказались новыми. Понятно, что я имею в виду: деятельность от профессионального управления и финансов — до современной журналистики.

Говоря о новом поколении как символе развития, я утверждаю, что гуманитарные технологии определяют новое поколение хотя бы потому, что это оно ими начинает заниматься. С другой стороны, гуманитарные технологии есть технологии образования в широком смысле слова. В том, в каком на Западе начинают об этом говорить, хотя уже очень активно: о непрерывном образовании, о непрерывном переобразовании, о том, что в сегодняшнем закоммуницированном, ускорившемся мире человек если не умеет несколько раз переобучаться за свою жизнь, то он неконкурентоспособен и обречен.

Новое поколение, умеющее переобучаться, — это та первая рамка, которая вводится гуманитарными технологиями в нашу жизнь.

Способность порождать такие новые поколения может угадываться как одна из особенностей того мира, который мы увидим перед собой в ближайшем будущем. И само по себе новое поколение есть новое идеологическое основание этого развития, постольку либерализм и коммунизм — это две стороны медали, порожденные индустриальным опытом человечества.

И коммунизм, и либерализм обрушиваются.

Теряют значение в момент, когда человечество входит в постиндустриальную эру.

Входя в постиндустриальную эру, мир теряет ценность этих идеологий.

Неслучайно они на рубеже веков схватились, и не случайно обе, сначала одна, потом другая, стали прои-грывать схватку с незападными мирами.

Если кроме нового поколения деятельностей Западный мир не выдвинет нового поколения идеологий, сплачивающих, оформляющих устремления, то мы, как его часть, можем столкнуться с гораздо большими катастрофами, чем сталкивались прежде. С другой стороны, для нас метарамка гуманитарных технологий вводит вторую рамку — рамку Русского мира.

Рамку мира, границы которого пролегают не по территориям, а в коллективном надсознательном — в зна коткани. Когда мы начинаем понимать, что эмиграция — не проблема. Проблема возникает тогда, когда люди, уехавшие из страны, забывают, кто они.

Мы сталкиваемся с новым типом границ. Мы вводим эти границы намеренно, понимая, что, пока вы не рядополагаете свои типы развития по какому-то принципу границы (в данном случае — границы языковой, границы русского языка), вам сложно различить развитие и деградацию. Потому что не любое изменение есть развитие. Если мы не почувствуем язык как пространство мышления, а границы языка — как границы пространства, к которому мы примысливаем наши ценности, мы легко потеряемся.

ЛЮБИТЬ ПЛАТИТЬ

Как мне объяснили друзья-психиатры: когда вы хотите вылечить депрессию у человека, вы, во-первых, должны нарисовать ему образ будущего, а во-вторых — образ деятельности, дать работу. Я хочу положить между нами еще один тезис, быть может — более резкий, чем предыдущие.

Мой пассаж, посвященный новому поколению и Русскому миру, можно было бы вместить в один короткий девиз «Родина и развитие. Русский мир и новое поколение».

И тем самым предопределить пространство, где нам предстоит действовать — я убежден в этом — в ближайшее десятилетие. К этим четырем существительным и двум прилагательным нужно добавить глагол. Добав¬лю сразу два глагола: «любить платить».

Мы помним строчки из учебников для американских управленческих ПТУ периода начала гласности и демократизации в России: целью бизнеса является прибыль. Мы так обрадовались этому, потому что это же приятно, когда целью твоей деятельности является прибыль. Ее же можно распределять. Тратить. Покупать разные атрибуты нового класса... Но очень немногие уже тогда задались вопросом: что же является целью прибыли?

В ближайшие годы мы считаем необходимым для нашей страны воспитать в себе новую моду: моду на то, чтобы любить платить.

Надеюсь, скоро мода на то, чтобы любить платить, станет шириться и разрастаться. Ибо когда мы начинаем относиться к какому-то пространству как к своей среде — среде своего обитания, — то принимаемся ее обустраивать. И с радостью и наслаждением тратим на это немалые деньги. Есть, конечно, маньяки, и тут льющие горькие слезы, но большая часть встречаемых мною людей все-таки умеет наслаждаться процессом оплаты таких приятных вещей. Думаю, что Русский мир ждет — не дождется момента, когда населяющие его особи, надевающие на себя новую парадигму и превращающиеся в новое поколение — начиная жить, вместо того чтобы существовать, наконец поймут, что любовь платить — глубинно укрыта в христианской, европейской цивилизации.

Всегда спрашивайте цену и платите!

Ибо неизвестно, сколько потом с вас за это возьмут, если не в этом мире, то в том.

Любить платить собой.

Своей жизнью. Судьбой.

А порой (даже часто) — своими деньгами.

За то, чтобы сплести из временно исполняющего обязанности страны пространства новый узор, новое плетение, которое в сегодняшнем мировом раскладе имеет все шансы оказаться значимым, новым субъектом мира.

Ощутить себя людьми, владеющими страной.

А через страну — миром.

На какую-то долю ощутить себя участниками человеческого сообщества.

Взять на себя это партнерство.

И оплатить его.


Добавить комментарий

Текст:*
Ваше имя:*
Ваш e-mail:*
Запомнить меня

Комментарии публикуются без какой-либо предварительной проверки и отражают точку зрения их авторов. Ответственность за информацию, которую публикует автор комментария, целиком лежит на нем самом.

Однако администрация Soob.ru оставляет за собой право удалять комментарии, содержащие оскорбления в адрес редакции или авторов материалов, других участников, нецензурные, заведомо ложные, призывающие к насилию, нарушающие законы или общепринятые морально-этические нормы, а также информацию рекламного характера.






Рождественские лекции 2000-2007 гг.
Концепт
Восемь открытий Ефима Островского
Дмитрий Петров
ЛЕКЦИЯ I. "О ПРЕДНАЗНАЧЕНИИ"
Ефим Островский
ЛЕКЦИЯ II. ВИДЕНИЕ. КООРДИНАТЫ НОВОЙ ПОЛИТИКИ
Ефим Островский
ЛЕКЦИЯ III. О ЦЕЛЯХ.
Ефим Островский
ЛЕКЦИЯ IV. ДА ЗДРАВСТВУЕТ (КОНТР)РЕВОЛЮЦИЯ!
Ефим Островский
ЛЕКЦИЯ V. СУБЪЕКТ ИЛИ СУММА ВЛИЯНИЙ?
Ефим Островский
ЛЕКЦИЯ VI. РОД, СТРАНА, ИСТОРИЯ.
Ефим Островский
ЛЕКЦИЯ VII. ЧЕЛОВЕК КАК ИНЖЕНЕРНОЕ СООРУЖЕНИЕ — ПЛЕМЯ, ТЕЛЕСНОСТЬ (КОРПОРАЦИЯ), ГОРОД
Ефим Островский
ЛЕКЦИЯ VIII. НАСЛЕДОВАНИЕ КАК СПОСОБ ЖИЗНИ. СТРАТЕГИЯ КАК РАБОТА НАД ОШИБКАМИ
Ефим Островский


e-mail: info@soob.ru
© Со-общение. 1999-2017
Запрещается перепечатка, воспроизведение, распространение, в том числе в переводе, любых статей с сайта www.soob.ru без письменного разрешения редакции журнала "Со-общение", кроме тех случаев, когда в статье прямо указано разрешение на копирование.