Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2006/7-8/op/0


Культурная политика

Наряду с постиндустриальной революцией, экологическим и демографическим кризисом, формированием глобальных финансовых рынков и трансфертом технологий, мы являемся свидетелями становления и бурного роста нового типа и новой сферы мыследеятельности - культурной политики. О том, что несёт человечеству появление этого нового исторического фактора, размышляет методолог, основатель Школы культурной политики .

Установки, проекты, мнения и слухи обладают в политическом пространстве такой же, если не большей реальностью, как и фактическое положение дел. Это, в свою очередь, открывает дорогу для целого спектра рефлексивных игр и специфических политических манипуляций.

Если нам принципиально ясна связь между непосредственным планом действия и политической надстройкой1, то можно утверждать, что появление любого нового слоя взаимодействия между агентами действия (реального или предполагаемого) должно - для нормального развития всего общественного организма - сопровождаться развёртыванием пространства политических отношений. Выделение экономических противоречий между различными агентами должно предполагать такую конструкцию политического пространства, которая бы компенсировала различие экономических целей и программ и создавала бы возможность для конструктивного преодоления этого спектра конфликтов.

Выделение экологических, этнических, конфессиональных конфликтов также должно приводить к усложнению политического пространства. Такой путь является чрезвычайно сложным. Он требует длительных промежутков времени для реализации и приводит к радикальному повышению требований к интеллектуальному уровню и мышлению всех агентов действия. Появление каждого нового аспекта конфликтности в системах деятельности и взаимодействия всегда создаёт ситуацию выбора: либо попытаться развернуть пространство политических отношений до необходимой степени сложности и ассимилировать этот новый тип конфликтов, либо попытаться ликвидировать сам конфликт, избавившись от одной из конфликтующих сторон, или иным способом преодолеть само позиционное противостояние.

Перед лицом названного выбора человечество стояло уже не один раз. Позволим себе лишь один пример из нашей недавней истории.

Речь идёт об опыте разработки политэкономии Карла Маркса и её реализации. Реформистское крыло марксизма сделало более удачный выбор в ситуации фиксации проблемы «эксплуатации», иными словами - конфликта между трудом и капиталом.

Попытка преодолеть сумму эконо-мическихпротиворечий между предпринимателем и наёмным рабочим за счёт революционного уничтожения института собственности, не только политической, но и физической ликвидации самих агентов предпринимательской деятельности - носителей соответствующих интересов и целей - в пользу прямого трудового самоуправления, - привела не только к деградации хозяйства, но и к появлению новых, ещё более изощрённых форм эксплуатации труда (в том числе - интеллектуального). А реформистское крыло марксизма, не пытаясь одномоментно ликвидировать основу конфликта и противоречия, за 100 лет развернуло сложную сеть институтов и инструментов хозяйственной демократии, систему компенсирующих механизмов социальной политики и сформировала основы для новых экономических отношений.

Вместе с тем, необходимость любого усложнения пространства политики и учёта позиций и ориентаций различных социальных групп выдвигает на повестку дня вопросы культурной детерминации поведения.

Понятие культуры

Понятие культуры, несомненно, принадлежит к числу фундаментальных понятий Европейской интеллектуальной традиции. Авторы эпохи просвещения вкладывали в это понятие универсалистские ориентации. Так, Руссо считал, что культура есть содержание «всеобщей истории человечества». Он трактовал культуру как пространство смыслов и ценностей, а также обычаев и форм организации жизни, которое интегрирует человечество, превращает отдельного человека и социальную группу в участников общего процесса. Культура делает человека человеком, и в этом качестве она является всеобщей и универсальной.

С этих позиций современные представления о национальной культуре или профессиональной культуре имеют лишь ограниченное право на существование.

Вместе с тем, параллельно с развёртыванием универсалисткого смысла понятия культуры в Европейской традиции, начиная с римских юристов, риторов и философов существует другой смысл - как бы прямо противоположный. Культура трактуется не как интегрирующее пространство, а как источник различий и расхождений между социальными, этническими, национальными, региональными, профессиональными группами. В культуре ищут«источники», «причины», «механизмы» актуально наблюдаемых различий в поведении и организации жизни. Уже в рамках римской имперской традиции существовало понимание, что культура противостоит цивилизации как сумме рациональных и эффективных технических и технологических решений (как в области строительства зданий, так и в области политического и хозяйственно-экономического строительства).

Культура часто оказывается сильнее цивилизации и ограничивает продвижение последней, принуждая принимать неэффективные и не-рациональные (с цивилизационной точки зрения) решения. Дилемма интеграции - дифференциации, универсализации (тотализации) - регионализации была заложена в понятие культуры с самого начала и не разрешена до сих пор.

Добавим к этому логические расхождения между каузальным (причинным) и телеологическим (целевым) подходами. В универсалистской ориентации культура трактуется как «цель», «проект»; и в этом контексте её функциональное назначение - быть рамкой и пространством самоопределения человека как члена человечества - выходит на передний план.

Трактовка культуры как механизма и причины различий человеческих стратегий и актуального поведения совпадает с логикой каузального объяснения последнего. Отдельный представитель человеческой популяции в данной ситуации поступает так, а не иначе, потому что он фактически (актуально) детерминирован культурой. Именно культура рассматривается как причина и движущая сила действия. Сквозь призму культурологического анализа поведение и деятельность различных социальных групп становится объяснимой и даже - предсказуемой.

Оба эти подхода и трактовки - каузальная трактовка морфологии культуры и телеологическая трактовка культуры как пространства свободы и самоопределения - в Европейской традиции разворачивались параллельно.

Начиная с Канта, утвердилось понимание того, что человек не может быть принуждён другими иметь ту или иную цель, хотя он может быть при определённых обстоятельствах принуждён делать то, что противоречит его личным целям и установкам. Напротив, приобретение разумным существом способности самостоятельно и автономно ставить цели возможно, согласно концепции Канта, за счёт наличия особого пространства - культуры. С этой точки зрения, культура является одновременно пространством развёртывания родовых человеческих способностей целеопределения и индивидуальным достоянием отдельного человека, пространством актуалгенеза.

Другими словами, культурная организация задаёт границы того, что человек как свободно действующее существо может делать из себя сам.

Рассмотрение человека как культурного существа (существующего в культурном пространстве и участвующего в его создании), ставшее общим местом к концу ХVIII века, заставляет по-иному смотреть на социальные, политические и экономические процессы. Телеологическая трактовка культуры, на наш взгляд, содержит указание на класс процессов и ситуаций рамочного употребления знаний в коллективной мыследеятельности.

Если Маркс ещё мог считать, что отношения к средствам производства, трактуемым как орудия труда, является основным классообразующим и стратообразующим принципом, то сегодня подавляющее большинство социальных мыслителей признаёт, что производственные отношения в целом являются производными и определяются включённостью активного агента в поле знания и культурных рамок.

Культурологический подход утверждает, что культурные архетипы, задающие способы употребления человеком своих способностей (в пределе - способы самопроектирования), а также - прагматическое, этическое и моральное измерение процессов употребления практического разумабудут определять и место человека в социальных структурах (набор социальных ролей), и его статус (амплуа), и допустимые формы социально-экономической деятельности. Различия между людьми, обладающими разными типами знаний и ориентирующимися на различные культурные нормы (в пределе - формы организации мышления и деятельности) оказываются больше, чем пресловутые «классовые» и сословные связи, а также связи, вызванные наличием отношений собственности на материальные условия деятельности или отношений власти и подчинения2.

Это означает, что пространство культуры является той мета-системой, в которой конституируются социальные отношения и возникают соответствующие организованности деятельности. Понимаемая таким образом культура принципиально противостоит коммунальным отношениям и социальной организации. Социальные условия могут меняться от ситуации к ситуации. Вместе с ними может трансформироваться место, которое занимает активный агент. Структура политических и организационных институтов, конкретные обстоятельства (включая субъективные факторы), произвол правителей и готовность конкретных людей к подчинению - всё это будет определять портрет социальной ситуации. Однако все эти факторы могут существенно трансформироваться (вплоть до полной нейтрализации) под влиянием культуры. Наличие культурного пространства делает возможным самоопределение для любого конкретного человека и малой группы вопреки социальной ситуации и даже в оппозицию к ней.

Философская культурология и культур-антропология исходит из того, что именно в культуре закрепляется факт освобождения человека из под опеки социальности в любых её формах - политического тоталитаризма, коллективизма, группизма и различных способов принуждения. Именно культура «раскупоривает» социальную организацию и создаёт то измерение исторического процесса, в котором возможно накопление опыта свободы.

Основа формирования культурной политики

Мы утверждали выше, что формирование представлений о виртуальном пространстве культуры, в котором представления о должном и возможном являются более реальными, чем существующие социальные ограничения и фактические обстоятельства, находится в тесной связи с осознанием значения и роли рамочных способов употребления знаний в ситуациях коллективной мыследеятельности.

Распространение телеологической трактовки культуры как пространства свободы означает вместе с тем и ограничение культурологического подхода. Бурное развитие информационных, экранных и политических технологий заставляет признать, что помимо культуры существуют другие типы рамок, влияющие на процессы самоопределения, коммуникации и действия. Де-натурализация понятия культуры и возвращение к анализу рамочных функций и рамочных способов употребления знаний в ситуациях коллективной мыследеятельности приводит к возникновению нового типа и сферы деятельности - культурной политики.

Идея культурной политики связана с понятием культуры и процессами масштабной политизации культурных факторов, характерными для конца ХIХ - начала ХХ столетия. Однако эта связь неоднозначна. С одной стороны, культурполитическая установка признаёт производящий (детерминирующий) характер «культурных норм» по отношению к социальной и, в пределе - деятельностной реальности. С другой стороны, она же фактически превращает культуру из рамки мира в предмет специального проектирования и конструкторской работы.

Признавая, на первом шаге, чтоса-модеятельность возникает только в пространстве культурной организации, культурная политика делает процессы изменения и реструктурирования указанного культурного пространства предметом особого типа мышления и деятельности. Это заставляет на следующем шаге отказаться от заведомо зауженной ориентации на морфологически понятую культуру и вернуться к анализу различных типов рамок и процессам рамочного употребления знаков и знаний в мыследеятельности.

Можно сказать, что подобная расширительная трактовка культурной политики (по отношению к базовой идее культуры) возникает в тот момент, когда становится очевидным, что любое слово является действием или может им стать при определённых условиях. Интерсубъективное взаимодействие и коммуникация начинают трактоваться как способ передачи, принятия и усвоения смыслообразующих рамок. Растёт интерес к процессам понимания и рефлексии. Человеческая практическая деятельность и социальное действие начинают рассматриваться как производное от процессов коммуникации, её содержания и форм организации. Растёт интерес к процессам мышления, отвечающего в процессах коллективной мыследеятельности за формирование нового содержания - а значит и новых возможных рамок самоопределения.

С этой точки зрения, культурная политика призвана производить новые смыслы в коммуникации и понимании, создавать культурные гештальты и «перцептивные конфигурации», конструировать новые представления и формировать пространства для возможных и допустимых в данных рамках поступков и действий.

Активизируя работу представления (идеирования, фантазии, проектирования) и создавая новые методы объективации знаний, культурная политика ведёт борьбу за распространение определённых представлений и рамок поведения-деятельности человека, одновременно превращаясь в борьбу за возможность сохранять или трансформировать условия человеческой мыследеятельности. Пьер Бурдье указывал, что тот, кто обладает возможностью называть, может вызывать к существованию при помощи номинации.

В последней четверти ХХ века сложилась новая сфера мыследеятельности, которую мы более 15 лет назад назвали культурной политикой3. Помимо традиционно понимаемых институтов образования и СМИ, эта сфера сегодня включает массовые политические технологии, дизайн и художественное проектирование, юридическую (правовую) и финансовую инженерию, имидж-мейкинг и развитие общественных связей4, рекламу и маркетинг, архитектурное проектирование и формирование среды обитания - от визуальной среды современного города до экологической среды жизнедеятельности в целом.

Сфера культурной политики впервые формирует системные требования к социальным наукам и философии, которые в этом новом контексте могут приобрести новый тип практичности. Вместе с тем, возникновение и бурное развитие сферы культурной политики проблематизирует существующие техники интеллектуальной работы и предметно организованного мышления. Что стимулирует отработку и распространение новых методологий, описывающих и нормирующих рамочные техники мыслительной работы в ситуациях коллективной мыследеятельности и коммуникации.

Бурдье, например, утверждал, что политика конституируется двумя типами отношений: отношениями представительства и отношениями конкуренции представителей (по определённым правилам) за распределение совокупного общественного ресурса.

Именно эти новые отношения к знаниям и через типы знаний, с нашей точки зрения, лежат в основе возникновения так называемого «среднего класса».

Сам термин «культурная политика», по всей видимости, появился в Германии уже в конце ХIХ – начале ХХ века. В 1989 году П. Щедровицкий вместе с О. Алексеевым, В. Авксентьевым, А. Коротенко, С. Зуевым, С. Котельниковым создали в Москве университетскую корпорацию Школа Культурной Политики.

Деятельность, которую Ефим Островский и коллектив журнала «Со-Общение» расширительно трактуют как развитие общественной связности. Прим. автора.

Дата публикации: 03:52 | 19.09


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.