Главная  |  О журнале  |  Новости журнала  |  Открытая трибуна  |  Со-Общения  |  Мероприятия  |  Партнерство   Написать нам Карта сайта Поиск

О журнале
Новости журнала
Открытая трибуна
Со-Общения
Мероприятия
Литература
Партнерство


Архив номеров
Контакты









soob.ru / Архив журналов / 2006 / Эффективная культура / Стратегический семинар

Писатель вне яркой позиции

Должен ли он занимать таковую только в силу ярких эмоций?


Линор Горалик писатель
linorg@yandex.ru
Версия для печати
Послать по почте

Российское отношение к истории строилось на уровне глобальных механизмов, а не на уровне повседневной жизни. Тем ценнее может быть выработка подхода к истории на уровне «маленьких вещей». Наша уходящая фактура, которой не вернуть, должна стать предметом для истории повседневности.

- Как ты полагаешь, в своей общест; венно;политической позиции должен ли писатель ориентироваться на власть, на текущее государство?

- Ну, во-первых, писатель может вообще не иметь, в принципе, никакой общественно-политической позиции. Писатель хорош тем, что он - частное лицо, занимающееся частным делом. Во-вторых, если уж он испытывает потребность в политической (социальной, общественной) позиции, то она должна быть такой, какая ему органична. Можно быть великим писателем, полностью ориентированным на власть. Быть великим писателем - и бомбистом. Великим писателем - и диссидентом. Эти вещи всё-таки, в моём понимании, не очень связаны.

- Попадала ли ты сама в ситуации, когда от тебя требовали (люди или обс; тоятельства) конкретной обществен; ной позиции?

- Разумеется, я, как и все, иногда попадала в такие ситуации - мелкие, естественно, не «вопрос жизни и смерти». В таком случае ты просто решаешь, что тебе важнее - как-то содействовать той группе людей или той идее, которую они тебе предлагают отстаивать (или просто надеются, что ты это сделаешь) - или избегать сопутствующих неприятностей, нервотрёпки и всего остального. Но поскольку ты знаешь, что придётся просыпаться утром и иметь дело с собой, со своей совестью и всем, что ты вчера сделал или не сделал, ты пытаешься выбрать первое, если, конечно, хватает силы характера. У меня хватает далеко не всегда.

Это всё, конечно, применимо к ситуации, когда надо занять позицию, в принципе соответствующую твоим убеждениям. Можно ли заставить меня стоять на позиции, которую я не разделяю? Не знаю, пока Бог миловал, перед такими выборами меня жизнь не ставила. А рассуждать о таких вещах, на мой взгляд, честный человек не может, пока действительно в такую ситуацию не попадёт. Но вообще меня - человека очень мирного, очень «частного» и очень любящего комфорт, - сподвигнуть на публичное, полемическое социальное высказывание даже по позиции, которую я полностью разделяю, могут только очень сильные эмоции.

- Экстремизм? Теракты?..

- Например. Я в обычной жизни плачу редко - но каждый раз, когда узнаю о теракте, ничего не могу с собой сделать, физиологическая реакция: я начинаю рыдать. Мне больно и страшно, и очень жалко этих людей. И жалко не только тех, кто погиб. Мне жалко всех. Всех участников этой бессмысленной и невыносимой ситуации. Я понимаю и механизмы, и закономерности, и неизбежность, и даже, в некотором совсем уж антропологическом смысле, пользу войны, но реагирую на эти вещи, как слабонервный ребёнок.

11 сентября 2001 года я была в Москве, в редакции «Граней.Ру». Включили телевизор, никто ничего не мог делать, все сидели и смотрели, и у меня было чувство, что всё это происходит со мной. У меня не было ни одного знакомого человека, который бы работал в этих зданиях, но отстраниться было невозможно. Я думаю, тогда многие это чувствовали. Второе мучительное ощущение в те дни - что пострадавшие - все. В том числе - пилоты самолётов. Все участники этой выходящей за пределы реальности ситуации. И опять же я, как человек рациональный, могла понять (или, по крайней мере, пыталась) неизбежность происходящего. И всё равно мне было очень страшно. Но я, к стыду своему, не из тех людей, которые пытаются изменить ситуацию, принимая публичную позицию - идя в политику, в правозащитные или общественные организации. Подозреваю, что я на это неспособна. Кишка тонка.

- А если вернуться в более раннее время, во время твоего отъезда из Сою; за, в эпоху Красного проекта? Была ли ты комсомолкой?..

- Я уехала из Союза в четырнадцать лет, комсомол к этому времени уже накрылся. Зато побыла пионеркой. Но у меня всё сложилось спокойно, я была математическим ребёнком, а матшколы, матклассы - это отдельный мир... Мы были материалом для другого проекта. Поэтому от нас не требовалось никакой «позиции», тем более что я 75-го года рождения, а в 86-м началась перестройка. И, конечно же, мы все были за перестройку. Так что, думаю, я тут неинтересный объект для обсуждения по сугубо историческим причинам.

- А если бы к тебе подошли и сказали: «если ты не выступишь за перестройку, всё погибнет. Прояви яркую жизнен; ную позицию!» - О, в одиннадцать лет я наверняка проявила бы яркую жизненную позицию! В одиннадцать лет можно проявить что угодно. Наверное, я проявила бы её и сейчас. Я и проявляю, когда надо. Просто очень этого не люблю, мне это тяжело даётся.

- Например?

- Честно говоря, не хотелось бы, потому что это были частные или деловые ситуации, ничего яркого или героического. Например, решения не иметь дела с теми или иными людьми, потому что ты знаешь, откуда у них растут ноги, - не из задницы, а из-под хвоста. Ситуация такого отказа могла быть рискованной или неприятной, но не смертельной. Здесь из соображений порядочности или поддержки людей, которые тебе дороги, надо было принимать позицию и, главное, высказывать её публично - а я не конфликтный человек. Чтобы позволить втянуть себя в противостояние, мне нужны или очень сильные эмоции, или очень внятная цель.

Были ситуации, когда я чувствовала, что такая цель есть, и, вопреки нежеланию, ввязывалась.

Так было с премией «Национальный бестселлер». Я попала там в сложную для меня ситуацию, и мне пришлось делать вещи, которые мне остро неприятны.

В частности, предпринимать шаги, понимая, что это кончится скандалом.

- Ты была фигурантом скандала?

- Увы, да. История была простая. В момент, о котором идёт речь, «Национальный бестселлер» имел очень неприятную репутацию, и выяснилось, что роман, написанный мною в соавторстве с Сергеем Кузнецовым, на него номинирован. И я оказалась в идиотском положении человека, который попал в список X, ассоциируемый с организацией, вызывавшей у него тихую брезгливость, и не знавшего, как с этим оперировать дальше. Пришлось делать неприятные мне публичные жесты. А именно официально заявлять, что я не имею к этому никакого отношения и с премией не хочу иметь ничего общего. Это малюсенькая ситуация, но к теме нашего разговора - хороший пример, потому что для меня она была - большой и тяжёлой. Я чётко понимала, под что я подставляюсь. Все, кто хотел, это использовали. Но что мы видим в итоге? Все живы. То, что мне надо было сказать, я сказала. Тот, кому надо было это услышать, это услышал. Значит, наверное, стоило нервов. Но мне такие вещи даются тяжело - кишка тонка. Есть люди, которые умеют стоять за свои убеждения гораздо лучше, чем я.

- Есть ли у тебя позиция касательно сегодняшней ситуации в России?

- У меня есть чёткая позиция касательно этой власти. У меня, как, думаю, и у многих сейчас, есть чувство предстояния крупной встряске - не крушению мира, но встряске. Когда ветер раскачивает крупное здание, оно раскачивается сверху, и вот сейчас дрожь уже доходит донизу. Другая метафора - корабль, команда которого полностью потеряла интерес к курсу и полагается на авось - но даже не в силу наличия других интересов, или мотивов, или мистических проявлений злого умысла, а в силу понимания того факта, что если бы они сейчас взбодрились, собрались с силами и попытались осмысленно вести корабль, им бы это не удалось. Это не лень и не свинство - это апатия от бессилия. И серьёзный бунт на корабле не предвидится - у всех апатия. Если у кого-то были какие-то иллюзии по поводу способности власти к действию, то, я думаю, они полностью развеялись с Бесланом. Это, кажется, все говорили, кому не лень, я просто повторю. Страну три дня продержали в заложниках, а потом убили. Беслан стал лакмусовой бумажкой, что мало не покажется никому, - мы за эти три дня узнали о стране, в которой живём, гораздо больше, чем хотели.

- Не хочешь ли ты сказать, что если в этот период имел место позитив (напри; мер, укрепление рубля, и т.п.), то это ре; зультат не управления, а его отсут; ствия?

- Я не экономист, я не могу судить об укреплении рубля. Я маленький человек, живущий в большой стране, принадлежащий социально и классово к маленькой группе людей, - я могу говорить только о собственных ощущениях и подразумевать, что, может быть, ещё кто-то из близких со мной согласен. Но у меня ощущение такое: ты живёшь в стране, где всё время чувствуется, что твоя власть не просто не может тебя защитить, а что она этого, в общем-то, не планирует делать. Не дай Бог, если с тобой что-нибудь случится, не дай Бог, Беслан - и эти люди не способны тебя защитить. Не в политическом, а в самом человеческом смысле слова.

- Получается, кишка тонка у всех, снизу доверху?..

- Ну, так кажется, по крайней мере. Если и есть другие люди, то на парадных портретах мы их сейчас не видим. Я не знаю, верю ли я в «крепкую власть». У меня есть некоторый идеалистический образ власти, не существующий, видимо, на практике ни в одной стране мира, и, наверное, не существовавший никогда. В этом образе власть - а особенно выборная власть - это те, на кого люди рассчитывают, как рассчитывают на главу семьи: не дай Бог что - все поворачиваются к нему. Его люди готовы его слушать, а он в состоянии хотя бы попытаться что-то предпринять. От России же у меня сейчас впечатление, что не то что главы семьи нет, а непонятно, каким способом он может откуда-то возникнуть на мёртвом апатичном пространстве. Это очень страшно для меня, маленького человека, который здесь живёт. Потому что у меня, маленького человека, который здесь живёт, есть чувство, что - ткни страну пальцем под рёбра, и начнётся адский хаос.

- Можно ли этой страной вообще уп; равлять?

- Это совсем другая тема - не для меня, а для специалиста по управлению. Но вообще надо сказать, что каждый раз, когда я слышу: «Россия испокон веков плохо управлялась», я думаю вот о чём. Не помню, когда в России изобрели радио, но...

- Но говорят, что именно в ней...

- В ней, да, Попов... Но можем ли мы себе представить, каково без этого было управлять страной, в которой отданный приказ идёт до границ четыре-пять месяцев? У власти есть прагматика - есть география и история, наконец. Мы уже видели строй, пытавшийся управлять страной, игнорируя историю с географией, а иногда и физику с биологией. Это было отвратительно, обошлось нации дорого и кончилось сравнительно быстро.

- Что такое, в твоём представлении, патриотизм?

- Это способность при необходимости принимать частные решения, исходя из соображений пользы нации. И чаще всего - не в критических ситуациях, когда надо частным ходом лечь с гранатой под танк, а в повседневных. В моём понимании, подлинный патриотизм - это: а) никогда не орать на своего ребёнка, б) доносить бумажку от мороженого до урны и в) не мочиться на улице. Это залог настоящего и будущего страны. Останови человека, только что кинувшего эту самую бумажку на газон, и спроси его: чувствует ли он себя патриотом России? Наверное, в очень большом проценте случаев он даст ответ «да». Но где находится та страна, патриотом которой он является, если на этом газоне её нет? Где страна, на благо которой он готов существовать? А когда он посреди улицы орёт пятилетнему ребёнку: «от...ись от меня, или я тебя убью!» - о будущем какой страны он заботится, если не той, в которой этот ребенок вырастет под его руководством? О каком имидже этой страны он заботится, вопя про гадов-судей на олимпиаде, если переход на Манежной площади воняет мочой? Когда он там ссыт, он представляет себе, что имидж страны складывается из чего? Из дипломатических поездок президента? Все дело в том, что патриоты страны - это те, кто в ней живет. Других патриотов нет. И других людей нет. Она - это мы. Пока мы ссым под Кремль, это страна ссыт под Кремль. Её великое будущее, славное настоящее и героическое прошлое.

- А писать про все эти позиции? Про социально;политические проблемы?

- Я довольно много пишу про страну. Больше, чем мне казалось. Но для меня как автора, который пытается писать стихи, например, не существует абстрактного понятия «страна». У меня так устроена голова (и в этом свои большие минусы), что меня интересуют люди. И когда речь идёт о политических катаклизмах, войнах, социальных катастрофах, стране, наконец, меня гораздо меньше интересуют сложные (и безумно интересные, на самом деле) структуры и механизмы действия, нежели то, что происходит, когда человек проснулся 22 июня утром, включил радио, а там - бомбят Киев. Как он проживает этот день - вот единственное, что мне, по большому счёту, интересно. И для меня страна всё-таки распадается на людей и на их поступки. И когда у меня есть потребность говорить о таких вещах (а она есть), я никогда не берусь пи сать что бы то ни было эпическое. Не умею.

Есть люди, которые умеют писать с позиции человека, который видит страну как целое, как единый живой механизм. Мне это не дано. Я умею видеть страну - эту ли, другую ли - только на очень близком расстоянии, на уровне отдельных живых существ. Для меня писать про страну - это писать про людей в тех или иных обстоятельствах, а не про глобальные процессы. Это традиционный подход в литературе, я здесь не новатор.

- Чего бы ты, как читатель, хотела от других авторов, пишущих о России?

- Я уже несколько лет не читаю, к великому сожалению, художественную литературу - это сугубо невротическое, никакой интересной идеи за этим не стоит. Но зато я читаю страшное (по моим меркам) количество non-fiction, в том числе русскоязычного. Так вот, есть такая общая напасть (она была во всём мире до недавнего времени, но мир из неё потихоньку выбирается, и Россия выбирается, но уж совсем потихоньку), напасть эта в отношении к истории как к глобальному механизму и к вытекающему из этого отсутствию интереса к повседневной жизни. Как читателю, мне бы хотелось, чтобы бешено набирающая обороты в западном мире тема отечественной истории повседневности получала популярность в России куда большими темпами. Вот это я бы читала взахлёб.

- Меня очень порадовали в одном из последних романов Аксёнова несколь; ко страниц, где ярко, в роскошных ме; лочах описывается жизнь страны в три дня путча 91 года.

- Да, уходящая фактура. И в России эта фактура сохранялась плохо - война, архивные трагедии, вольные или невольные. И я как читатель благодарна тем, кто занимается исследованием таких вещей, пока до них ещё можно дотянуться.

Беседовала Тевиде Джартыева


Добавить комментарий

Текст:*
Ваше имя:*
Ваш e-mail:*
Запомнить меня

Комментарии публикуются без какой-либо предварительной проверки и отражают точку зрения их авторов. Ответственность за информацию, которую публикует автор комментария, целиком лежит на нем самом.

Однако администрация Soob.ru оставляет за собой право удалять комментарии, содержащие оскорбления в адрес редакции или авторов материалов, других участников, нецензурные, заведомо ложные, призывающие к насилию, нарушающие законы или общепринятые морально-этические нормы, а также информацию рекламного характера.






Эффективная культура
Концепт
Могущество художника и ничейное мастерство
Дмитрий Петров
Гонцы эпох
Волшебная сила
Редакция «Со — Общения»
Культурная политика
Пётр Щедровицкий методолог
Символы будущего, или стратегия обретения себя
Александр Попов научный директор ШГО
Цветы для планеты земля
Николай Ютанов издательство «Terra Fantasica» директор
Стратегический семинар
Славная песня
Редакция «Со — Общения»
Эпос новой страны
Манипуляция — это не искусство
Александр Ткаченко писатель генеральный директор Русского ПЕН-центра
Заново представиться!
Писатель вне яркой позиции
Линор Горалик писатель
Текст прямого действия
Кто выбирает художника? И что выбирает художник?
Олег Дивов писатель
Оперативный простор
Воины, чиновники, театралы, либералы…
Михаил Кутузов Институт регионального развития г Воронеж
Интересное кино?
Марина Щедровицкая Тренер-консультант
Десять лет «на самом дне»
Несколько слов о романтическом эгоизме
Феномен Робски: Культуру - в массы!
Как мы делали этот номер...


e-mail: info@soob.ru
© Со-общение. 1999-2018
Запрещается перепечатка, воспроизведение, распространение, в том числе в переводе, любых статей с сайта www.soob.ru без письменного разрешения редакции журнала "Со-общение", кроме тех случаев, когда в статье прямо указано разрешение на копирование.