Главная  |  О журнале  |  Новости журнала  |  Открытая трибуна  |  Со-Общения  |  Мероприятия  |  Партнерство   Написать нам Карта сайта Поиск

О журнале
Новости журнала
Открытая трибуна
Со-Общения
Мероприятия
Литература
Партнерство


Архив номеров
Контакты









soob.ru / Архив журналов / 2006 / Эффективная культура / Стратегический семинар

Заново представиться!

Написать героический текст про себя


Версия для печати
Послать по почте

Именно так один из организаторов семинара Виктор Осипов предложил обозначить тематику встречи. Один раз «История» с большой буквы, другой раз — с маленькой. Открывая семинар свои установочным докладом, Ефим Островский предложил оставить эту тему как рабочее название, предположив, что слово «событие», собственно, является переходом от «истории» с маленькой буквы к «Истории» с большой буквы. В этом смысле, задал контекст, в котором он видел это «событие». Или иначе — предложил определиться с контекстом.

Островский. «Когда говорят о другом, это о нём говорят». Ничего подобного. Я всегда, когда кого-то использую, использую для того, чтобы говорить совсем о других людях. Это очень важно удерживать, иначе всё пойдет в никуда.

Я сейчас читаю эти три текста, и в одном из них вижу культуроцентризм, причём, постмодернистский культуроцентризм, необычайное внимание ко второй половине XX века. Я в нём всё узнаю. И почти ничего не понимаю. Я в нём все узнаю и нигде не сталкиваюсь с непониманием. Я всё уже знаю, узнаю. У меня нет непонимания, поэтому не включается понимание. Причём, способ подачи этого текста, скорее, затеняет от меня вечность тем, отражённых в XX веке, и, скорее, толкает к восприятию их как актуальных для XX века тем. И я узнаю в нём и вокруг 68-й год. Я узнаю в нём набор модных книжек 90-х годов. Немного 70-х. В основном, это 68-й год и середина-конец 90-х.

В другом тексте я узнаю индустриальный переход. В общем, он для меня замыкается двумя рамками - открывается индустриальной песней sciencefiction и закрывается критикой индустриальной эпохи - Тоффлером.

Третий текст предельно актуален по источнику. Он вращается вокруг текстов последних двух-четырех лет.

Вопрос. Третий текст - какой?

Островский. А я специально их не называю. Во всех трёх текстах, на мой взгляд, очень много авторского и геройского узнавания и очень мало понимания, которое (напомню) я всегда связываю с непониманием. И не только я. Я придерживаюсь той молодой традиции, которая описывает понимание как процесс, как процессуальную сущность. Это говорит о том, что понимание происходит только тогда, когда есть непонимание. Как только понял - перестал понимать. Во всей прекрасной многозначности этого русского выражения. Один раз перестал понимать, т.е., перестал осуществлять понимание, потому что уже понял. Потом перестал понимать в том смысле, что ты это перестал понимать.

Все три текста, на мой взгляд, написаны в логике «не обращая внимания на мир». Они очень эгоцентричны. Они, в некотором смысле, отражают групповой солипсизм, принятый на вооружение всеми тремя группами. В них нет мира, кроме меня. В них есть только я. Я - автор, я - герой. Без внимания и любви к окружающему миру.

В позитивном залоге я бы обозначилто, о чём говорю, как необходимость вкуса к препятствиям и преодолениям. Радость - это состояние преодоления. Радость связана с преодолением, в отличие от веселья, наслаждения, удовольствия. Кстати, удовольствие, если смотреть на это строго, серьёзно, а не в духе моих шуток, размазанных по выступлениям прошлых лет, памятуя о том, что член - это не только один член, но есть ещё и другие члены - руки и ноги, то удовольствие ближе всего к радости. Сущность ощущения радости очень легко объяснять через мышечную радость, через то, что называется мышечной радостью, а по-другому называется радующей усталостью. Известно тем, кто, так или иначе, практикует физическую культуру. Под видом спорта, под видом фитнеса или под видом собственно физической культуры.

Вкус к препятствиям - это оборотная сторона того, о чём я говорил, когда обсуждал страх Божий. Сквозь что я иду, не менее важно, чем что я несу. Иначе в болоте утонешь.

Я уже говорил про Романа, что странное дело - почему-то изобретение этого аккумулятора не связывается с нефтью. Почему-то в другом тексте не указаны противостоящие силы. Или скажем так: не проявлено соотношение силы и силы. Силы могут быть равными, но одна сила противостоит другой силе.

Или, например, проблема демобилизации в третьем тексте. Это всё оттуда же. Это от отсутствия не только вкуса к препятствиям, но и детального к ним отношения. Ведь если мы говорим, что «холодная» война - война не на уничтожение, а на переубеждение и переобразование, значит, прежде всего, требует от нас коммуникативных техник по отношению к противникам, а не к союзникам.

Можем мы захватить противника? Союзников-то мы точно захватим. Невелика радость договориться с теми, кто и так с тобой договорился. Попробуй захватить того, кто тебе противостоит, чтобы его не уничтожать. При этом ещё попробуй вобрать в себя, охватить, а не просто сломать его конструкции и задать ему другие, потому что между этим и уничтожением невелика разница. Неизвестно, что лучше, а что хуже - убить человека или заставить его изменить, предать. С точки зрения моей онтологии, оба варианта хуже.

Поэтому - противника! Не столько союзника, кто и так с тобой связан тысячей нитей, сколько противника. Только там, действительно, стоит волноваться. Только там лежит та самая война.

Я продолжаю говорить как читатель. Я реагирую на прочитанное. «Женщина поражена в правах, но вместе с идеальным», - я цитирую. В общем, этот тезис амбивалентен. Самопо себе утверждение тезиса такой формы уже было бы большим достижением. Если вспомнить хотя бы простую модную книгу «Код да Винчи», то уже из неё можно достаточно легко вычитать, что женщина, скорее, связана с материальным, чем с идеальным.

Вообще, надо помнить, что в масштабной культуре дискурс идеального - это, скорее, мужской дискурс. А женщина, скорее, противостоит идеальному. Она, скорее, очевидное и ощутимое выражение материального. Эту линию очень активно эксплуатирует Джемаль.

Если мы отождествляем женское и идеальное, то мы должны построить очень сложную систему переходов. Говоря о тонких силах, как о том, что стало женским в христианскую эпоху, и о том, что женщина в гораздо большей степени, чем мужчина (я имею в виду элитную женщину) была вовлечена в ежедневную церковную практику и была резонатором в семье для мужчин - резонатором тонкого христианства.

…После сегодняшней итерации нашей работы стало очевидным, что необходимо ввести ещё один важный элемент - элемент культурного знания в масштабе 2+/2-, потому что все три текста страдают современностью (актуальностью) в большей степени, чем это может быть допустимо в рамках задачи. Не говоря о цели.

Я, правда, плохо себе представляю, как совершить введение этого нового элемента. Ни в этот семинар, ни в нашу деятельность после семинара. Может быть, это придётся делать ценой откладывания прагматики. Хотя не хотелось бы. Есть всё время смешение прагматики с социальной успешностью. Я часто это обсуждаю с Фёдоровой, когда она хочет завтра срочно чего-нибудь делать, а я сегодня спрашиваю: «А как с этим, как с тем?» И Роману хорошо известно, когда я ему не даю писать книги, порчу молодость.

Злотников. Ты так успешен, что я уже начинаю сомневаться...

Островский. Это - оборотная сторона: искушение актуальностью, праг-матикой.

Осипов. А что противоположно?

Островский. Противоположно искушению - реализовать стратегию не-деяния в мире, неприспособленном для этой стратегии, т.е., ничего не делать в мире, где нельзя ничего не делать, потому что мы живём на мировом севере, а не на мировом юге. Мировой север не позволяет недеяния.

Осипов. Не понятно, о чём речь. Люди собрались эрудированные, много чего знают. Чего не хватает относительно четырёх тысячелетий?

Островский. Тебе, действительно, не понятно? Или слушателям? А тогда можешь задать хороший вопрос, который половина ответа.

Осипов. Имеешь ли ты в виду, что нужно в этих четырёх тысячелетиях охватить какие-то схемы, которые нами сейчас не ухвачены?

Островский. Я попробую. Очень хороший эпизод - это эпизод с Максимом Каммерером. Но там они говорят всего лишь о такой ерунде как инфляция. Иначе говоря, Странник говорит Каммереру: «То, что тебе кажется глупым и дурацким в твоём горизонте, расширь ты немного горизонт, будет тебе представляться несущими конструкциями». Условно говоря, я делаю ремонт в своей квартире, и хотелось бы эту балку снести, потому что она мне мешает здесь. И, в общем, снесу. И когда придёт комиссия, то я буду кричать о правах человека, неприкосновенности жилища, о том, что этот совок меня угнетает, мешает мне сносить балку. Но завтра дом сложится, и под ним погибнут все мои соседи, а заодно и кто-нибудь из моих близких.

Причём, если я сам погибну, то ещё и ничего.

То, что я говорю, когда я обращаюсь к образу Василия Павловича: вы должны его охватить и снять (в гегелевском смысле снять, а не сломать и уничтожить). А значит, вы для начала должны отрефлектировать его нужность и признать его основания. А дальше вписать его в свой конструкт…

Теперь дальше. Удивительным образом все три текста, на мой взгляд, достаточно плоские. Даже при объёмностях, обширностях внутри этих плоскостей они плоские. Они не несут в себе того, что придаёт тексту глубину и богатство, когда текст указывает на пересечение непересекаемого.

Некоторые типы хороших текстов всегда указывают на то, как связано, казалось бы, несвязанное. Когда мы говорим о тексте, который порождает связность, мы должны искать эту связность. Этот приём можно один раз показать на очень простом примере, а другой раз - на сложном. На простом примере это будет выглядеть как приём множества фэнтези-романов, которые берут подростка из городской квартиры и забрасывают его в отражение, метафору мировых процессов. И в плохих текстах его забрасывает чудо, а в хороших текстах он сам себя туда переводит. В этом разница между многочисленными плохими текстами и немногочисленными хорошими. А в сложном примере берётся научный сотрудник, «книжный червь», и вдруг оказывается вовлечённым в борьбу типа Opus Dei, тамплиеров, где сбоку в контексте ещё оказывается католическая церковь, различенная с этим Opus Dei.

«Не было гвоздя - подкова пропала». Очень хорошее стихотворение. На мой взгляд, это - о связности. К нему было бы интересно дописать вторую часть, уподобив вступление врага в город тому, что «Всего лишь не было гвоздя…». И попробовать развернуть на столько же степеней дальше. Ну, и что такое? Вступил в город. Если посмотреть через тысячелетие, то в этот город вступали все, кому не лень. Раз 30-40. И ничего. Город стоит, люди живут. А вот если попробовать ещё надстроить столько же, было бы очень любопытно.

Ещё я бы указал здесь на то, что мы обсуждали в связи с номером «Сообщения» о войне. Помните, я спросил: «А кто с кем воевал? И кто побеждал?» И один раз воевал злой фриц с русским Иваном. Конечно, русский Иван победил, накостылял ему. А другой раз - западная цивилизация, породив специальный клон с изменёнными свойствами - Советский Союз - этим Франкенштейном, этим боевым роботом воевала с противостоящей ей цивилизацией магического типа. Франкенштейн, там, вообще, не побеждал. Машина не побеждала. Машина была инструментом победы и первой нуждается в ликвидации, в утилизации.

Осипов. В демобилизации.

Островский. Как минимум, в демобилизации. Такой оживший Франкенштейн, который сначала слушался, а потом перестал после войны. «Железный» занавес, конечно.

На мой взгляд, ключевая тема - это постоянное стремление к сложности. Я очень люблю этот пример про лекции. Для хорошей лекции у лектора должно быть в десять раз больше содержания, чем он на лекции выдаст. Тогда у него есть пространство оперирования, и тогда это всё в чем-то закреплено; он может говорить уверенно и очень легко оперировать вопросами, как теми, которые он считывает с аудитории, так и с теми, которые просто они ему объявляют.

В этом смысле, невозможно сделать текст… В нашей группе мы это специально обсуждали, если помните. Мы обсуждали, что не надо делать про «через тридцать лет», потому что недостаточно объемлющего контекста для того, чтобы понять, что же будет через тридцать лет. Аня хотела писать о том, как через пятьдесят лет в некоем университете преподают учение Попова. А я говорю: «Где этот университет? В какой стране? За какие деньги? Что вокруг происходит? Откуда эти студенты? Во время чего они учат? Куда учат? Русские ли это студенты или, может, китайцам все преподают?»

Осипов. Твой сегодняшний дискурс не понимаю. Это - discourage, причем, в двух смыслах. Валить эти тысячелетние конструкции (культурные, смысловые, политические, религиозные) может оказаться себе дороже. Настороженность должна быть. Вот упадут, и всё развалится. Недеяние - это другая крайность. Тогда остается что? Поддерживать. Пусть будет. Что-то менять - каждый раз подвергать ситуацию большой опасности. Несмотря на некое такое, в том числе, этическое и ценностное неприятие всех этих тысячелетних конструкций. Лучше воздержаться. И жить в том аду, который существует. Это - один аспект.

Второй - всё это связано с достаточной или недостаточной информированностью. Чтобы написать книгу, чтобы что-нибудь сделать, нужно быть достаточно информированным. Но до конца непонятно, где мера этой достаточности, и как можно в такой ситуации приступить к действию, а не делать то, что делал вчера и позавчера. К деянию не приступать, но просто вести себя, продолжать быть прежним. Невозможность действия при отказе от недеяния...

Островский. У меня техническое предложение, такое эрксонианское. Я предлагаю мне отлучиться минут на пятнадцать, а тебе ответить на свой вопрос здесь и сейчас, пока я отлучаюсь. А мне прийти и послушать хорошие вопросы, которые мне помогли бы продолжить. Я могу продолжать дальше, у меня есть дискурс. Но я считаю, что было бы полезнее по-другому сделать. А мне вернуться и послушать хорошие вопросы от других, здесь сидящих. Не от тебя. Я предложил бы тебе ответить, причем, не просто ответить на свой вопрос, а ещё и породив коммуникацию непрямым действием. И при этом, породив коммуникацию не такую: «Зачем вы не пускаете нас?», а породив хорошие вопросы, хорошие сообщения. И при этом, не прямо породив.

Представь себе, что я умер. Вот сказал это, и умер. Что бы мы с тобой с этим делали? Я умер, а ты остался. Ты жеученик. Ты должен продолжать. Поэтому, если ты сейчас потянешь, я бы отлучился. Я хотел бы, вернувшись, услышать ряд вопросов от сидящих, которые твой вопрос переинтерпретировали бы, причем, без discourage, уже без вот этого опускания рук…

* * *

Попов. Я с постановкой твоего вопроса внутренне согласен, потому что в методологическом сообществе этот вопрос взорвал всю ситуацию: игры стали проходить абсолютно без контекста деятельности. Поэтому, если мы поймем, как контекст, про который говорит Ефим, может стать контекстом деятельности, тогда это напряжение, может быть, будет сниматься. Поэтому, я вопрос услышал так: «Где контекст деятельности?»

Осипов. Понимаешь, контекст деятельности-то есть. Вопрос у меня был по-другому: как действовать осторожно, настороженно, алертно, но при этом действовать, менять что-то, не оставлять всё, как есть.

Попов. И это, в некотором смысле, политика. Потому, что неполитика - это прямое действие.

Богушевская. У меня от этого обсуждения наметился чёткий перечень вещей, которые надо сделать.

Петров. Изменить, сделать, переделать, доделать. Это - нормальный творческий процесс. Потому что речь идёт не о написании статьи или очерка, который делается иногда в блокноте на тарелке и передаётся непосредственно в ближайшее агентство, а об очень большой книге и о тех переменах, которые должны в людях произойти, пока они над ней трудятся, работают.

Фёдорова. У нас в рамках этой встречи есть задача - создать некий продукт. На второй день вчера мы вышли на первичный продукт, эти истории. Истории были предъявлены, вызвали критику. И я подумала, что ты задаёшь такой вопрос: «Как нам применить полученную критику, отобранные дефициты в производстве продукта, который должен стать итогом?»

Я пока не понимаю, как. Я одну историю прописала. Она была с определёнными недостатками. Я знаю, что если я сейчас возьмусь писать другую, она, наверное, будет ими же и обладать. И, вообще, получается замкнутый круг.

* * *

Островский. Я написал три ответа на твой вопрос: принцип ограниченной эффективности, принцип снятия - синтеза как снятия и принцип эксперимента на себе. Принцип ограниченной эффективности.

Начну с третьего - с принципа эксперимента на себе.

Самое важное - что герой делает с собой, когда он конкурирует, совер; шает совместные забеги, он при этом себя развивает, поэтому он конку; рирует с собой. Он пользуется противником, как способом изменить се; бя. Его волнуют не столько другие, сколько он. Его, конечно, и другие волнуют. Но пока на себе не поэкспериментировал, разве можно другим предлагать?

Синтез и снятие - за что третье, иначе говоря, за чьё внимание идет конфликт двух.

В этом переходе довольно сильная амбиция. За что третье? Ясно дело, за что - за то, что там лежит, и мы делим. И игра с нулевой суммой возникает. Но есть же игра с ненулевой суммой.

Я описал синтез и снятие как объединение через связность нового уровня, причём, подчеркнул связность нового уровня одной чертой, а нового уровня - ещё одной. Синтез и снятие как объединение через связность нового уровня. Тезис - антитезис.

А принцип ограниченной эффективности - это… Замахнулся на некое действие, построил проект, выделил в нем priority, т.е., то, без чего нельзя делать всё остальное, а теперьможно построить проект по захвату этого priority и исполнения этого priority. И вот вам десятерная разница контекста и внутреннего контекста.

Когда я говорил, что не надо на 50 лет зашагивать, я в некотором смысле имел в виду, что всё-таки надо, в такой имплицитно присущей этому действию цели.

Т.е. эта цель должна быть. Относительно неё должно всё делаться. И она может какими-то штришками там появляться. И, может быть, даже в конце или в начале может появиться Университет. Как рамочка, как воспоминания о будущем. Или, говоря по-другому, когда я вчера обсуждал с Романом «22 июня» при монархии в России, я говорил: «Конечно, надо описать всего лишь 22 июня». При этом надо массу всего переструктурировать вокруг. Чтобы маленькие проекции, падая в разные точки повествования, делали его достоверным.

Богушевская. Вы сейчас что обсуждаете с Романом? Потому что я не понимаю.

Островский. Вчера Роман сказал, что ему предложили сделать сценарий фильма «22 июня». Но только монархия сохранилась. Т.е. как это было. Только при царе.

А я ему сразу высыпал серию вопросов. Во-первых, с какой стороны 22 июня: с какой стороны Гитлер напал? Как он, вообще, появился без падения монархии.

Почему он решил напасть на Россию, если до 1941-го у Германии и так с СССР пакт был. Зачем ему лезть в эту авантюру? Почему, с другой стороны, Россия не вступила в войну раньше?

Осипов. Т.е. принцип ограниченной эффективности можно по-другому интерпретировать как принцип выделения самого важного?

Островский. Ну, нет. Это я бы написал «приоритетность». А я говорю, что если есть амбиции на некоторую задачу, то надо выстроить для неё некоторую неустойчивую операцию. Потому, что, как правило, первичные амбиции - самые неустойчивые операции. А потом редуцировать её до приоритетной задачи, уже имея всю эту простройку, имея объемлющую целостность. Но действуй сначала приоритетно. Не занимайся всем сразу. Скорее всего, ничего не выйдет.

Что я говорил вчера? Откуда семья? Хоть бы одну транслирующую семью построить. И то было бы историческое действие. А дальше для этого масса чего потребуется. И дальше, конечно, будет много итераций. Но я всё время рассказываю притчу о работе нашей группы, указывая на то, что сначала хочется писать о том, как весь мир перевернули - «преподают через 50 лет». Хочется написать о том, как Попов стал великим, т.е., о «летающей корове». Лем говорил, что легко придумать летающую корову. Легко представить Попова, ставшего великим педагогом. Но какой это будет мир?

Всё понимание сложности замысла возникло из-за того, что мы все в некотором заданном контексте - от лекции до семинаров, от разговоров до текстов. Всё этовместе нас как-то зашило вокруг этого сюжета. А так бы он, вообще, потерялся. Поэтому, принцип ограниченной эффективности: не пытайся сделать всё. То есть, не так. Пытайся сделать всё, но… think globally - act locally.

В синтезе-снятии - объединение через связность нового уровня, иначе говоря, интерпретируйте любой конфликт как борьбу за внимание.

За возможность чётко отразить свою позицию. Когда два бойца схватываются в поединке, они же истину ищут, а не стремятся победить. Или, например, в христианской модели, когда сходятся два воинства. Что делал православный воин? Он же спрашивает, просто в предельной форме. Для него погибнуть в бою - всё равно, что убить, потому что погибнуть - это совершить самоубийство.

И третье - экспериментируй на себе. Очень интересно, например, как из эксперимента над собой лично формируется группа, которая над собой ставит эксперименты. Семья - это один из ходов. Школа - другой ход. Нечто третье - третий ход.


Добавить комментарий

Текст:*
Ваше имя:*
Ваш e-mail:*
Запомнить меня

Комментарии публикуются без какой-либо предварительной проверки и отражают точку зрения их авторов. Ответственность за информацию, которую публикует автор комментария, целиком лежит на нем самом.

Однако администрация Soob.ru оставляет за собой право удалять комментарии, содержащие оскорбления в адрес редакции или авторов материалов, других участников, нецензурные, заведомо ложные, призывающие к насилию, нарушающие законы или общепринятые морально-этические нормы, а также информацию рекламного характера.






Эффективная культура
Концепт
Могущество художника и ничейное мастерство
Дмитрий Петров
Гонцы эпох
Волшебная сила
Редакция «Со — Общения»
Культурная политика
Пётр Щедровицкий методолог
Символы будущего, или стратегия обретения себя
Александр Попов научный директор ШГО
Цветы для планеты земля
Николай Ютанов издательство «Terra Fantasica» директор
Стратегический семинар
Славная песня
Редакция «Со — Общения»
Эпос новой страны
Манипуляция — это не искусство
Александр Ткаченко писатель генеральный директор Русского ПЕН-центра
Заново представиться!
Писатель вне яркой позиции
Линор Горалик писатель
Текст прямого действия
Кто выбирает художника? И что выбирает художник?
Олег Дивов писатель
Оперативный простор
Воины, чиновники, театралы, либералы…
Михаил Кутузов Институт регионального развития г Воронеж
Интересное кино?
Марина Щедровицкая Тренер-консультант
Десять лет «на самом дне»
Несколько слов о романтическом эгоизме
Феномен Робски: Культуру - в массы!
Как мы делали этот номер...


e-mail: info@soob.ru
© Со-общение. 1999-2018
Запрещается перепечатка, воспроизведение, распространение, в том числе в переводе, любых статей с сайта www.soob.ru без письменного разрешения редакции журнала "Со-общение", кроме тех случаев, когда в статье прямо указано разрешение на копирование.