Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2006/6/2/1


Эпос новой страны

Именно так один из организаторов семинара Виктор Осипов предложил обозначить тематику встречи. Один раз «История» с большой буквы, другой раз — с маленькой. Открывая семинар свои установочным докладом, Ефим Островский предложил оставить эту тему как рабочее название, предположив, что слово «событие», собственно, является переходом от «истории» с маленькой буквы к «Истории» с большой буквы. В этом смысле, задал контекст, в котором он видел это «событие». Или иначе — предложил определиться с контекстом.

Островский. На мой взгляд, это, если не историческое событие, то событие - точно. Потому что я знаю мало примеров, когда бы встречи на подобную тему проходили без заказа, без заказчика. В этом смысле, на частные деньги.

А я считаю, что все мы собрались на частные деньги. Дело не в том, что я за что-то заплатил, дело в том, что мы все собрались что-то делать, но при этом никто не спрашивает, сколько им за это заплатят - им даже в голову не приходит думать об этом.

Хотя все, во-первых, заняты, а во-вторых, имеют цену на рынке... И как бы нам ни казалось, что нам понятно, почему мы все сюда приехали, но на самом деле, в этом есть некоторая чудинка.

Осипов. Почему, может быть и понятно - Ефим пригласил, но вот - зачем?

Реплика. Зачем он пригласил? Вот в чём дело.

Островский. Наверное, можно увидеть соразмерность масштабов и у Петра Щедровицкого на его разного рода посиделках и Играх.

Но надо понимать, что там всё-таки Школа с большой традицией, в двух поколениях, во-первых.

И во-вторых, одно дело, когда собирается корпорация, размещающая на рынке продукты, произведённые на вот этих, как бы, благотворительных посиделках и собраниях.

И другое дело, когда событие действительно нерыночное.

Нерыночное событие - в том смысле, в котором люди сами по себе заказчики, сами исполнители действия.

Это очень необычно. У нас нет заказчиков, кроме нас самих. И мы сами потом можем решать, что делать с тем, что мы произведём, у нас не будет обязательств. Вы все приглашены сюда, а не направлены с рабочим заданием...

В общем, мне хотелось бы задать такой формат нашего общения, в котором, если человеку не хочется здесь сидеть и пухнуть, разговаривать, а хочется гулять по Бейруту, то он мог бы спокойно это делать, более того, что это ему будет легко делать.

Я рассказывал об этом именно с целью придать свой акцент происходящему сюжету, строить некий происходящий сюжет..

Теперь я хочу задать рамку, в которой я думал о нашей встрече. Виктор сказал: «История и истории».

Все или почти все здесь собравшиеся, так или иначе, высказывали мне (а многие друг другу) своё некоторое деятельное отношение к истории. Все, так или иначе, говорили: «Я хочу делать Историю, я хочу войти в Историю, я хочу участвовать в Истории'BB.

Некоторые не говорили это прямо, но показывали; некоторые это уже делали.

Я два года размышлял о том, что такое действовать в Истории.

Что такое историческое действие, не в смысле внутренних переживаний, когда чувствуешь: «О! Это История». А на самом деле - просто мурашки по коже бегают. И с каждым человеком это когда-то случалось.

Кто-то на какой-то площади в 2004-м, Киеве мог сказать: «О! Я причастен к Истории».

Медиа мегамашина просто вписывала его в некий набор стереотипов, форматировала его набором стереотипов, загоняла в ту точку, в которой ему казалось, что он участвует в Истории.

А на самом деле, он участвовал в очередной маркетинговой операции. Вообще, по-моему, современный маркетинг уже стремится к тому, чтобы стать историческим маркетингом, стремится к тому, чтобы поместить человека в это переживание «мурашек по коже» - и при этом приписать этим «мурашкам» статус события и статус исторического события.

Нам кажется, что История - это то, что передаётся в новостях.

Я люблю такую притчу о том, что жадность, с которой люди бросаются к телевизору, чтобы узнать сегодняшние новости, с точки зрения позиции, которую я сейчас пишу, рисую на доске - просто забавна и смешна. Как будто это новости имеют к ним какое-то отношение.

Это Маклюэн, когда обсуждал «мировую деревню», сказал, что телевидение и прочая массовая коммуникация поместили людей в такое странное состояние, в котором, условно, в сегодняшнем языке Мадонна, Клинтон и Чжао Цзыян являются, как бы, из соседней деревни. Люди узнают, как они живут, куда пошли, чем увлекаются.

При этом эти люди совершенно из других миров и не имеют никакого отношения к ним - они никогда в жизни не повлияют на их жизнь, на их day-by-day.

Современный мир устроен так, что в нём всё то, что происходит в окружающем пространстве, организовано таким образом, чтобы отсечь человека от Истории.

Не останавливаясь на версии масштаба, который выглядит, как «вчера и сегодня».

А ведь многие люди живут в таком времени. (Рисует). Типа, знаете, апрель, март, может быть, ещё февраль, ну, и раньше или потом. (Рисует).

Некоторые живут в масштабе года: прошлый год, этот год, и следующий год.

Когда начинаешь говорить с человеком об Истории, то, как правило, он перемещается в такой масштаб. (Показывает на схеме). Семнадцатый год.

Условно, существует семнадцатый год и моя жизнь.

У некоторых, особо продвинутых, получается такой масштаб: девятнадцатый век, двадцатый век, моя жизнь.

Некоторые особо продвинутые могут положить сюда, в зависимости от тараканов в голове, условно, тринадцатый век, потом нечто, потом - моя жизнь.

Это - максимум, который можно достичь.

Все эти века относятся к тому, какие книжки человек прочитал в детстве. Условно говоря, если воспитывался на «Трёх мушкетерах», то, соответственно, семнадцатый век. Если на Дмитрии Донском - тринадцатый.

При этом реально чаще всего жизнь людей размещена на такой линии: понедельник, вторник... И заканчивается он воскресеньем. Четверг, пятница, суббота, воскресенье.

У особо продвинутых есть ещё и следующий понедельник: понедельник-штрих.

Новая жизнь - с понедельника. Это же известная история.

…Всё это - я делал вступление. В этом смысле, не советую на это обдумывание тратить много времени, потому что оно не есть предмет. Я нарисую другой масштаб времени, в котором, собственно, хочу попробовать положить ответ на вопрос, что такое «действовать в Истории». Я нарисую полянку под другим цветом, нарисую такую вот штуку. (Рисует).

Я положил на длинные риски Рождество Христово. И там примерно по два тысячелетия в обе стороны.

На мой взгляд, в сегодняшнем мире, отдельно и особенно указывая на его постмодернистский (в серьёзном смысле этого слова) характер, жить иначе, чем проживать свою жизнь вот в этом масштабе...

Вот, первое, с чем нам будет необходимо разобраться в ходе наших трудов и служений - это разобраться с тем, как можно присвоить себе такой масштаб времени.

Присвоить с один очень важным условием - не путая пафос с экзальтацией.

Попутно у нас ещё будет важная техническая задача (даже не технологическая, а просто техническая): мы должны будем освоить очень важную технику различения пафоса с экзальтацией, практикования пафоса без экзальтации.

Это не так просто, совсем не просто, потому что формат окружающей действительности, точнее - окружающей актуальности - задан таким образом, чтобы пафос неизбежно вызывал экзальтацию - и в этом смысле, перестал быть пафосом, а становился бы истерикой.

Осипов. И человек выводился бы в зону такого забавного и маргинального.

Островский. Либо отвратительного - равно маргинальному.

Для меня это не стёб, потому что для меня очевидно. Для меня очень свойственен дискурс нормального и ненормального.

…Да, он патологичен, но в том смысле, в котором нормальное есть обычное и стереотипное.

Во всяком случае, в своём с маленькой буквы «существовании». Если мы не говорим о «высокой норме», которая, в общем, сильно различается с «нормой» с маленькой буквы.

Это первая, техническая задача, которую на сегодня, я думаю, следует принять: различение пафоса и экзальтации. Т.е. умение говорить спокойно о пафосе в высоком смысле. И тем самым, собственно, присвоить пафос как инструмент.

И вторую техническую задачу, которую я вижу на сегодня, я введу через рефлексивные указания на то, что я несколько раз сказал в уничижительном смысле - слово «актуальность». Один раз даже оговорился: один раз сказал «действительность», другой раз сказал «актуальность».

Мы сегодня с Виктором, собственно, перед нашей общей встречей сидели, разговаривали.

И в частности, обсуждали «актуальность»...

Я высказал соображение, что «актуальность» - это то, что отсекает нас от Истории. Что он усомнил и начал это обсуждать. И выяснил, что у слова «актуальность» два понимания, его можно понимать двояко.

Один раз можно понимать «актуальность» как адекватность, как вовлечённость в контекст, процесс, как участие в том, что происходит сегодня. В некотором смысле, можно говорить, что «актуальность» - это то, что позволяет нам знать про себя, что мы включены, что мы не маргинальны. Адекватны окружающему миру.

И есть другое прочтение «актуальности», собственно, которое я Виктору вернул на его сомнения.

Точнее, возразил. Я сказал, что «актуальность» и «активность» - это одно и то же - один корень.

«Актуальность» происходит от активности, а не от «деятельности». «Актуальность» всё время единична: нам производят формат актуальности, и мы включаемся в эту актуальность - включаемся в акты, произведённые не нами.

В этом смысле, мы можем различить activite и effectivite. В том смысле, в котором по-английски или по-французски (в романских языках) нет слова «деятельность».

Казалось бы, нет слова «деятельность». Русская деятельностная форма указывает на то, что «деятельность», в отличие от «активности» - это набор актов деятельности, соединенных в целое за счёт целей, за счёт целей этих актов. Когда мы с Петром Щедровицким обсуждали перевод слова «деятельность», то я ему сказал, что слово «деятельность» переводится на английский или французский словом «эффективность». И в этом смысле, не реактивно, а проективно.

Осипов. Да. Это действительно так - здесь возникает действительный и страдательный залог. В этом смысле, «актуальность» здесь так повернулась.

Островский. Точно так. Я здесь всегда вспоминаю Георгия Ивановича Гурджиева, который говорил, что человек ничего не может делать, потому что с ним всё случается.

…В этом смысле, обычный человек не может ничего делать, потому что с ним всё случается. И большинство наших действий, которые нам кажутся высокой самореализацией и социально значимыми переживаниями - на самом деле есть реакция на другие действия, и превращают нас в шестерёнку в часах.

Осипов. И здесь, удерживая тему нашей встречи, я бы сказал, что человек может участвовать в Истории, делать Историю, а может попасть в историю.

Островский. Ну, влипнуть в историю.

Осипов. Влипнуть в историю. Что в русском языке несёт довольно отчетливый негативный контекст.

Островский. Здесь я технологически укажу, что нам вообще свойственно апеллировать к русскому языку.

Я недавно начал это обсуждать, в связи тем, что русский язык строился позже, чем романо-германские языки. И можно допустить (более того, я допускаю это как базовую гипотезу), что те, кто его строил - строили с учётом багов романо-германской группы.

Так вот, именно поэтому русский язык и, собственно, русскоязычное пространство является постоянно атакуемым, условно скажем, всё тысячелетнее его существование.

Например, сейчас атакуется Соединенными Штатами. Именно за это его так все не любят.

Я пытаюсь, соблюдая масштаб, который я пометил, помнить о том, что английский язык, в общем, язык молодой - в том масштабе, который я положил на доску.

Его источником и базовым кодом является латынь плюс германские языки. Но понятно, что германские языки, в отличие от латыни, скорее, несли в себе проблематизацию латыни, чем, собственно, её продолжение.

…Всё, стоп - вернулись.

То есть, была рефлексия на некоторую рефлексию.

С человеком случается. Для того чтобы нечто делать, необходимо различать: «я влипаю в историю» или «я делаю Историю», «я попадаю в акт» или «я совершаю серию актов, объединенныхцелью и являющихся деятельностью».

Дата публикации: 07:10 | 22.07


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.