Однако превращение «культурной политики» в особую сферу мыследеятельности, а всех остальных политик - в её разделы, без сомнения, является радикальной инновацией ХХ века. Мы являемся свидетелями того, как меняется вся топология и география мира мыследеятельности.

Несомненно, эти радикальные изменения имеют свои материально-технологические предпосылки. Так же как крестовые походы и великие географические открытия вовлекли в торговый и хозяйственный оборот новые территории и сделали возможным экономическую и политическую игру на разности потенциалов различных регионов, возникновение новых информационных, экранных и коммуникационных технологий в течении ХХ века вновь принципиально изменило («расширило» и трансформировало) пространство человеческого существования. Однако никакая сумма технических и технологических нововведений не тождественна качественным изменениям пространства самоопределения человека, вызванным, в том числе, появлением и распространением новых технологий1. Для того, чтобы стала возможной мирохозяйственная кооперация и конкуренция, мало было переплыть океан. Определённая прослойка людей - политики, миссионеры, предприниматели - должны были ещё осознать себя в качестве действующих агентов этого расширившегося пространства и начать трактовать его как пространство своих действий и своей жизни.

Уже в силу этого данное пространство перестало быть чисто физическим или географическим и получило свое ментальное, семиотическое и антропотехническое измерение.

Иногда эти глобальные изменения форм и способов реализации совокупного человеческого мышления и деятельности называют «капитализмом». В работах французской исторической школы и особенно Фернана Броделя была прослежена связь между изменением ментальных моделей и эволюцией социальных и хозяйственных практик в этот исторический период.

Мы уверены, что базовой формой существования чего бы то ни было в мире мыследеятельности является существование в форме знания и через знание. Виртуальное пространство, создаваемое знанием о том, что должно и может быть, ещё должно быть освоено человеком. Знание в этом случае становится рамкой процессов актуального самоопределения. А живая мыследеятельность в процессах осуществления - реализации, роста и эволюции - как бы «заполняет», «заселяет» и осваивает названное пространство.

Понадобилось более пятисот лет, чтобы сформировать алфавит операций и действий, соразмерных границам новой ойкумены, и наполнить это пространство человеческой активностью. Этот процесс принёс нам современные политические институты, правовое государство, глобальные технологии, транснациональные корпорации, международную мирохозяйственную конкуренцию и, наконец, мировые войны и революции. Таково лицо современного «капитализма», действующего в масштабах пространства Земли.

Однако всякое пространство имеет свои границы. Точно так же, как реальное освоение Средиземноморья - этой первой Ойкумены Европейского человека - сопровождалось серьёзными катаклизмами, выход на границы физического и ментального пространства, сформированного в ХIII - ХVII столетиях принёс сегодня новую остановку, осмысляемую в терминах экологического, политического и культурного кризиса.

Вновь интуитивно ощущается необходимость реструктуризации пространства человеческой мыследеятельности и жизнедеятельности, изменения существующих форм и способов реализации человеческой активности - таких как наука, инженерия, проектирование, промышленное и сельскохозяйственное производство - и стоящих за ними форм рационализма. Необходим отказ от экстенсивного освоения данного пространства в любом понимании этого слова.

Освоение нового пространства требует изменения самого человека и способов организации его активности. Нельзя выйти в новое измерение, не меняясь.

Имперская политика Александра Македонского, движимая идеями Аристотеля о различии эллинов и варваров, была попыткой расширить пространство, не меняя средств его освоения. В этом смысле, эта попытка не могла закончиться удачно. Формирование Римской империи было бы невозможно, если бы не начался процесс трансформации военных, хозяйственных и политических способов действия, а главное - если бы не возникло новой формы освоения - через право и юридические техники, с одной стороны, и через новую антропологию и антропотехнику, лежащую в основе христианства, с другой.

XХ век закончился. Вместе с ним близится к завершению эпоха «капитализма».

Исторические перспективы сложившихся политических, образовательных и хозяйственных технологий, по-видимому, исчерпаны, хотя их функционирование будет продолжаться ещё не один десяток лет, а инструментальные возможности станут основой новых способов деятельности. Мы стоим на пороге новых «географических» открытий. Новое пространство, по всей видимости, будет пространством коллективной мыследеятельности, новых языков, сетевой коммуникации и новых человеческих способностей и компетенций. Путь к этому пространству, как всегда, лежит через океан незнания.

Однако это - лишь метафора.

Незнание само становится предметом специального знания - знания о незнании или проблемы - и это, как показал Николай Кузанский, является первым шагом на пути будущих изменений. Культурная политика как новый тип и сфера мыследеятельности, сегодня представляет собой проблематическую дисциплину. Вместе с тем, культурная политика, аккумулирует в себе результаты поисковых работ в различных областях деятельности, позитивные знания о возможных направлениях формирования ситуаций и систем коллективной мыследеятельности и о средствах, с помощью которых мы можем повышать коэффициент полезного действия (КПД) подобных мегамашин2.

Понятие политики

Являя собой особую культурную универсалию, политика как тип мышления и деятельности возникает во всех тех ситуациях, где мы имеем дело с несколькими (по крайней мере, двумя) агентами действия, в равной степени претендующими на достижение собственных целей и реализацию программ, затрагивающих интересы, цели и программы других агентов. При этом само наличие нескольких конкурирующих агентов и даже наличие конфликта между ними само по себе ещё не создает политической ситуации. Политическая ситуация складывается в тот момент, когда названные агенты осознают не только собственные цели и трудности на пути их достижения, но и факт наличия других агентов и программ. Агентов, которых невозможно впрямую подчинить или устранить с арены деятельности. Проектов и программ, которые не могут быть интерпретированы как часть проектов, реализуемых другими агентами действия.

Следует подчеркнуть, что в подобных ситуациях всегда в принципе может быть достигнута ситуация доминирования одного из названных агентов, либо за счёт ловкости и устремленности действия, либо за счёт идеологической работы, либо за счёт подавления одним из действующих агентов других.

Формирование той или иной ситуации как политическойесть, во многом, вопрос сознания и воли участников плюс - специальной профессиональной работы политика, который может поддержать слабого или ограничить сильного, ориентируясь на специфические ценности многообразия, развития, органичности движения целого и т.д.

Другими словами, политическая ситуация складывается только в том случае, если у её участников есть установки на реализацию ценностей коллективности и совместности, питаемые идеей производства общества или общественной связности.

В этом смысле можно утверждать, что политика возникает в тот момент, когда ни один из действующих в ситуации агентов не может реализовать своих целей и программ без учёта других и не может (или не хочет) подчинить себе других участников ситуации, превратив её в акт руководства или организации. В этом случае он вынужден отойти от плана своего непосредственного действия, как бы выйти в метаплан (в надсистему или, как в последнее время модно говорить в околофилософских кругах - в рефлексию) и начать формировать особое пространство отношений, где будет решаться вопрос о допустимости (или недопустимости) того или иного действия, целей, программ, сценариев взаимодействия и т.д.

Актуальным или потенциальным участником политической ситуации (к которому должно применяться императивное требование политического самоопределения) можно считать любого агента, имеющего собственную программу действий в условиях конкуренции. Профессиональным политиком следует считать лишь того агента, который удерживает в поле своего постоянного анализа, как план исторического развития некоторых общественных целостностей, так и самих агентов, с их целями, программами и интересами.

Политика есть тот специфический тип мышления и деятельности, который связывает друг с другом план исторических процессов и локального ситуативного действия. В этом смысле, условием реализации политической позиции является разотождествление с конкретными целями и содержанием деятельности отдельных агентов, включённых в ситуацию. Однако реализация политики, как мы уже подчеркнули выше, тесно связана с видением исторической рамки и перспектив возможной соорганизации действующих агентов. Следовательно, нельзя утверждать, что политическая деятельность и мышление бессодержательны, однако содержанием политики является связь исторических процессов и действий, а не продукты и результаты того или иного действия.

Из всего сказанного следует, что структура и мощность политического пространства во многом зависит от сложности того слоя социальной активности, в котором двигаются непосредственные агенты действия и носители тех или иных программ. В случае, если таких автономных агентов мало, то политическое пространство редуцируется и упрощается, если их много и их программы впрямую конкурируют друг с другом, то это пространство должно развёртываться и усложняться.

При этом следует подчеркнуть ещё раз, что в политическом пространстве мы имеем дело не только и не столько с фактическими столкновениями и конкуренцией за те или иные материальные фрагменты или элементы деятельности, но и с подразумеваемыми конфликтами, с проектами и программами будущей деятельности.

С тем, чего ещё нет, но что может быть…

Читайте продолжение статьи Петра Щедровицкого - в следующем номере