Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2006/6/1/3


Волшебная сила

Принято считать, что историю творят великие политики, выдающиеся предприниматели и талантливые изобретатели руками народов, партий, трудовых и проектных коллективов. Мы не спорим с этим. Но мы задаём вопросы: неужели к врождённым способностям этих субъектов и объектов управления ничего не было добавлено при восприятии ими внешних воздействий мира - в том числе, очень сильных - например, произведений искусства? Так разве нельзя утверждать, что искусство, в свою очередь, управляет сильными и слабыми мира сего? И не значит ли это, что тот, кто управляет искусством - получает возможность вводить в правила всех остальных?

I

Политический 2006 год во многом протекает под знаком дискуссии об управляемости демократии. Наверное, это оправданно. Ведь для россиян, чей опыт свободы и сопряжённых с ней ответственностей и обременений равен возрасту страны - то есть непродолжителен - всё ещё остаётся новостью то, что для большинства других европейцев является аксиомой.

А именно: демократия - есть, в том числе, набор норм и правил. А правила нуждаются в соблюдении и утверждении. И утверждение правил и есть управление - т.е. введение в эти правила общества, его групп и отдельных представителей. Когда же правила прочно устанавливаются и, в основном, соблюдаются, можно рассчитывать на надёжность несущих конструкций общественного строя, в котором главными ценностями являются право и свобода, основанные на частной инициативе и предприимчивости.

Казалось бы, из этого сам собой следует вывод: демократия не может не быть управляемой. Однако ряд публичных полемистов считает иначе.

Главным образом потому, что в число стереотипов, доставшихся им в наследство от красного проекта, входит ложное представление об управлении как об администрировании, руководстве, принуждении и/или манипуляции. Как о навязывании недружественной воли, мириться с которым человеку, разделяющему ценность свободы, невозможно. А, следовательно, ему надлежит противостоять управлению! Но вот вопрос: что же ему надлежит утверждать? Видимо - альтернативы жупелам принуждения, понимаемого как управление, и подчинения, за которое ошибочно принимается управляемость. И ещё вопрос: что же входит в список таких альтернатив? И тут выясняется, что он краток: неуправляемость, хаос, стихия, произвол.

II

Как видим, стереотип восприятия понятия управление играет со свободолюбивыми полемистами злую шутку, побуждая их отстаивать нечто, что угрожает свободе.

В таком отношении сквозит и явный вызов европейской либеральной традиции, которая, несмотря на свою историческую молодость - всего-то ей чуть более трёхсот лет, уже успела обрести крепкий культурно-политический фундамент.

Один из его краеугольных камней - незыблемость социальных норм и правил, гарантированная эффективностью именно управления. И хотя все триста лет демократическая бюрократия была объектом критики, тем не менее, сама ценность управления оставалась непреложной. Попытки разрушить её, предпринятые большевизмом, нацизмом, фашизмом, плюс - рядом европейских авторитариев, принесли страдания миллионам людей и потерпели крах, в то время, как их ценности были жёстко проблематизированы.

Управляемая демократия - и как ценность, и как проект - выдержала и другую атаку - со стороны воинствующего анархизма.

Но при этом ни анархизм, отрицавший демократию как форму государственной власти, ни авторитаризм, низвергавший её как неэффективный способ управления, не отрицали самого управления - как введения общества в правила.

Почему?

Не потому ли, что знали: ни один проект не состоится, если его участники не соблюдают правила его осуществления.

Однако проект строительства свободной и эффективной социальной системы - общего дела1 - требует инструментов введения в правила, принципиально отличающихся от тех, что практиковались сторонниками диктатур и либертарных опытов, где доминировали насилие, принуждение, запугивание и промывание мозгов.

Каковы же эти другие - дружественные, тонкие - инструменты?

III

Первое, что приходит на ум - искусство2.

Но это непросто - обсуждать его место и роль в проектах развития, как одного из инструментов управления ими.

Так устроена наша историческая память - при упоминании о такой роли искусства многие собеседники, по понятным причинам, в первую очередь вспоминают пугающие практики тоталитарных режимов: т.н. творческие союзы, созданные для манипуляций художниками; цензуру и самоцензуру; принудительное искажение фактов; циничное пропагандистское враньё; запугивание и шельмование сомневающихся; репрессирование несогласных…

И, как следствие - засилье серости, скуки, посредственности и лжи. Тоталитарные агитационные машины выдавали за образцы классовой солидарности, расовой непримиримости, плюс - народности, чистоты, простоты и мощи. Но обратите внимание на то, чем закончились эти кампании…

Тут снова возникает нужда в пояснениях, что, с одной стороны, управление - это другое; а с другой, искусство - это колоссальное по мощи и потенциалу орудие управления и изменения мира.

Не случайно в одном из своих пассажей Фредерик Бегбедер3 заметил: «Ох уж эти мне писатели-мечтатели - Жюль Верн, Кафка, Оруэлл, Хаксли… А, может, они не столько предсказывали, сколько влияли4?

А что, если ракеты, подлодки, общество слежки, тоталитаризм и клоны существуют только для того, чтобы соответствовать плодам буйного воображения этих фантазёров?

В предисловии к портрету Дориана Грея Оскар Уайльд утверждает, что природа подражает искусству. Вполне возможно, что история - тоже».

Это, конечно, предположение… Но заметьте - предположение талантливого писателя, не чуждого социальных тем - т.е. одного из тех, кому, возможно, подражает история.

Механизм такого подражания он не описывает, однако его можно достроить...

Политики, государственные деятели, идеологи, стратеги, сценаристы, социальные инженеры, общественные деятели часто сочетают роли субъектов и объектов влияния.

Более того, прежде чем занять субъектные позиции, они представляют собой скорее суммы внешних воздействий, формирующих их мировоззрения, качества, нормы поведения и деятельности. Недаром в официальных и неофициальных биографиях многих из них особое место занимает чтение и кино, а также - любовь героев биографий к текстам и фильмам конкретных авторов, различным литературным и кино-героям и ситуациям.

Это - указание на важную роль в формировании их жизненной траектории, взглядов и способов действия - примеров, образцов и образов, некогда предложенных им художниками и их произведениями.

Конечно, важно учитывать, что на формирование будущих социальных субъектов влияют далеко не только произведения искусства. Но, что ни говори, а если признавать высокое значение роли личности в истории, то отрицать воздействие на неё художников через их работу сложно.

Да и есть ли в том необходимость?

Не лучше ли обратить внимание на то, что часто отнюдь не сами художники планировали эффект, который окажут их произведения на того или иного человека6, но родители или воспитатели, выбирая наследнику, например, книги для чтения, решая, что будет полезно для формирования его мировидения, а что - скорее причинит вред. При этом они, понятно, исходили из собственного представления о хорошем и плохом и о задачах, которые им надлежит решить, воспитывая наследника.

Но с какого-то момента воспитатели в изрядной мере лишались права отбора инструментов воздействия на нормы и рамки поведения воспитанника и контроля за влияниями, оказываемыми на него. Казалось бы, это право постепенно переходило к нему самому, однако ж - совсем не обязательно. Часто его перехватывал культурный рынок, и воздействие его товаров и образных систем на сознание человека становилось прямым.

Не это ли имел в виду Бегбедер, размышляя о влиянии своих коллег на социальные проекты и их субъектов?

Как бы то ни было, а такое воздействие оказывается отнюдь и далеко не только на сознание тех, кому предстояло (или предстоит) взять на себя субъектную роль, но и на их сотрудников, сподвижников, оппонентов и тех, кто остаётся бездеятельным объектом влияния, т.е. - на массы.

Не в этот ли момент история начинала подражать искусству?

Возможно, что и так.

Но, как мы знаем, работая над своими произведениями, художники часто не задумываются о том, какое влияние они окажут на читателей. Да, хотя создание произведения искусства - это всегда проект, но далеко не всегда в полной мере проект социальный, конструкторский, управленческий.

Однако…

IV

Нет доказательств того, что между резким скачком популярности марки «Харлей Дэвидсон» и публикацией книги «Ангелы Ада» имеется прямая зависимость.

Нет бесспорных данных, подтверждающих, что работа Энди Уорхолла «Суп Кэмпбелл» заметно усилила этот бренд на рынке.

Исследования не касались вопроса, вызвала ли публикация романа «Аэропорт» приток сотрудников в индустрию авиаперевозок, а публикация книг Кастанеды - массовое увлечение оккультизмом.

Но не случайно родители и воспитатели подростков конца XIX века связывали драматический рост числа юных беглецов «в Америку» с популярностью книг Майн Рида и Фенимора Купера. И, кстати, никто пока не доказал, что «Всадник без головы» и «Приключения на берегах Онтарио» не были специальным проектом американского правительства, направленным на привлечение в США новых молодых и смелых иммигрантов.

Неизвестно, впрочем, и чем именно руководствовались люди, выделившие деньги Карлосу Кастанеде на его путешествия и дальнейшее описание его «приключений»...

Разве не заслуживают подобные взаимосвязи более глубокого исследования?

Причём, имеющего задачей не проверку эффективности влияния произведений искусства на человеческое сознание (сама по себе она несомненна).

Скорее, речь может идти об изучении и создании методов превращения воздействия на людей средствами искусства в управляемый программирующий фактор. А также - методов работы с художниками - певцами, писателями, драматургами, кинорежиссёрами и всеми остальными - с целью вовлечениятворцов в контекст тех или иных проектов.

То есть такую организацию их мировоззрения и труда, продуктом которой стало бы создание произведений прямого действия.

То есть текстов, партитур, полотен, фильмов и т.д., способных менять нормы и рамки поведения и деятельности людей с совершенно конкретными и продуманными проектными задачами, разделёнными художниками, умеющими искать и находить в «сегодня» то, что может быть основой для «завтра» и «послезавтра».

Практическим результатом такого подхода могла бы стать трансляция слушателям, читателям, зрителям ценностей и стремлений, помогающих им построить жизненные траектории, обрести навыки позитивных личных отношений и воспитания детей, развить воображение, стать деятельными и успешными участниками проектов развития.

То есть - включиться в ту самую историю, которая подвластная искусству, поскольку - подражает ему.

1 Понятие «общество общего дела», т.е. — «республика», и понятие «демократия» не обязательно идентичны друг другу. Концепт «общего дела» в той или иной форме обсуждался в «Со-Общении» на протяжение 2004-2006 годов. В частности — в последних номерах текущего года. См. № 4, 2006 — «Управление повесткой дня» и № 5, 2006 — «Социальное наступление».

2 Не станем обсуждать в этом качестве телевидение — скорее всего, мы посвятим этой индустрии, этому искусству, этому механизму управления специальный номер.

3 Современный популярный французский писатель, автор романов «99 франков», «Любовь живёт три года», «Романтический эгоист» (эти книги рецензировались нашим журналом).

4 Курсив редакции.

Дата публикации: 03:54 | 22.07


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.