Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2006/5/5/2


Демидовы: властители и заложники большого железа …

Написание исторических биографических очерков - занятие поучительное . В том смысле, что внимательное, иной раз - буквально под увеличительным стеклом, исследование чужой жизни даёт очень чёткое представление о времени, в котором жили эти замечательные и очень разные люди; о трудностях, с которыми сталкивались; о надеждах, которые испытывали - иной раз ловишь себя на мысли, что просто беседуешь с ними, как с живыми… В этом общении многое переосмысливается и переоценивается…

Вызов стереотипов

Переосмысление и переоценка относятся и к стереотипам восприятия, например, таким как: «все рабочие и крестьяне - хорошие и правильные» и «заводчики и банкиры - злые и корыстолюбивые». Такие стереотипы дают схематику восприятия, но нивелируют исследовательское мышление, ибо благодаря им отличить Терещенко от Ротшильда (при том, что у Терещенок одно время даже было прозвище - «Русские Ротшильды») - почти невозможно. Однако глубокое и многоуровневое исследование источников, уже проведённых кем-то ранее исследований; освоение сопутствующего исторического и социологического материала позволяют выйти именно на различия фигурантовсовременников и - на сходство времён, имеющих свойство повторяться - иной раз просто поразительное…

Тогда выясняется масса интересных вещей - например, то, что так называемый «олигархический период» русского капитализма - отнюдь не ноу-хау XXI века. Де-мидовы, «лютые волки русского предпринимательства»1 - прямое, явное и более чем наглядное тому подтверждение.

Если большинство из читателей о Рябушинских или Гучковых слышало лишь мельком, если фамилии Чурина, Касьянова или Тифонтая вообще неизвестны за пределами Дальнего Востока - то о Демидовых такого не скажешь. О них слышали все. Они - единственные, удостоенные места в официальной школьной истории и Российской Империи, и Советского Союза, и Российской Федерации. При этом та самая стереотипная схема, о которой сказано выше, здесь воплощена во всей красе. Вся идеология рода уместилась в полудесятке строк: вышли из Тулы на Урал, строили заводы, нещадно эксплуатировали заводских крестьян, заработали громадные деньжищи. Якобы не брезговали литьем фальшивой монеты - но, как говорили в дореволюционном суде, «вина с очевидностию не доказана…». Отголосками известно, что кто-то из них слыл великим самодуром, чей-то портрет с садовой лейкой на фоне какой-то флоры висит в Русском музее, кто-то купил княжество в Италии… И уж совсем немыслимое: кто-то был женат на племяннице самого Наполеона. При внимательном изучении вопроса возникает ситуация, знакомая с детских лет - с рассматривания картинок калейдоскопа: картинки при повороте преображаются до своей полной противоположности. Невероятное оказывается истинным, поскольку действительно были Демидовы, купившие княжество в Италии и именовавшиеся князьями Сан-Донато, один из Демидовых и вправду был женат на племяннице Наполеона, а внук основателя рода прославился сумасбродными выходками и страстью к ботанике - равной по силе его же ненависти к металлургии и всему, что с ней связано. А насчёт «строили заводы» и «эксплуатировали крестьян» - всё оказалось много сложнее и далеко не во всё ясно до конца. Однако начнём с начала.

Кузнецы Демид и Никита

Роль Петра I в создании русской индустрии бесспорна. Однако некоторые не в меру ретивые квасные патриоты приписали ему неоспоримое первенство в этом деле, что не соответствует действительности. Приглашённые ещё его отцом шведские и голландские металлурги работали в Туле до рождения Петра Алексеевича. К семидесятым годам XVII века Тула стала главным центром российской металлургии и оружейной промышленности. Уровень квалификации тамошних мастеров был весьма высок - оружие продавали по госзаказу, неспособные держать марку отбраковывались требованиями стандарта продукции. Самый первый из будущих Демидовых - Демид Григорьевич Антуфьев, появился в Туле где-то в 60- х годах и поступил в ученики к кузнецам-оружейникам. Его старший сын Никита, ставший впоследствии Демидовым, изучил оружейное дело досконально, сумел создать себе репутацию профессионала.

Ко времени знакомства с Петром I он уже был в тройке лучших и самых дорогих тульских мастеров. По пути в Воронеж Пётр заехал в Тулу и приказал вызвать к нему мастеров, способных ковать палаши и сабли. Никита пришёл один - и получил заказ, который успешно выполнил.

Дальнейшая его судьба - это уже не судьба оружейника (хотя молотом он поигрывал в охотку до глубокой старости), а судьба предпринимателя. Уяснив, какая оружейная продукция наиболее востребована (ружья); изготовив образцы; выяснив конъюнктуру рынка (импортные шли по 20 рублей за штуку) - предложил Петру продукцию по низким ценам: рубль-восемьдесят «за ствол един». При себестоимости производства одного ружья в четыре рубля…

Но расчёт оправдался стопроцентно: иностранцы с рынка были вытеснены. А ружей требовалось много - шла Северная война. Всё, что Никита потерял на ружьях - он вернул на пушках. Но первая государственная ссудав пять тысяч рублей была потрачена на создание тульской оружейной мастерской, где были подготовлены лучшие мастера и отработаны лучшие технологии. Естественно, низкая цена продукции была возможна лишь за счёт недопла-ты работавшим… Однако всё это делалось на пользу государеву - потому и попадало под многократно обыгранную формулу «раньше думай о Родине, а потом о себе», или «Пётр I сказал «надо» - Демидов ответил «Есть»! В общем, картина знакомая не только по XVIII веку и не только по России.

Нейва

Потребность в железе резко возросла после решения Петра строить флот. Возможности тульских месторождений существенно сократились уже в конце XVII века, а леса (вся металлургия была на древесном угле) были сведены полностью. Случайно попавший в руки Демидова образец металла с уральской реки Нейва породил в его голове идею: именно там нужно создать новую металлургическую базу.

Проблема была лишь в том, что невьянские заводы были казёнными, а Демидов намеревался «провести приватизацию» в интересах наиболее эффективного ими управления. Удалось ему это не сразу; тем не менее, при «поддержке проекта» главой Сибирского приказа Андреем Виниусом (покровителем Демидовых ещё с тульских времен) - с марта 1702 года Верхотурские казённые заводы были отданы во владение Никите Демидову с обязательством платить казне железом и с правом приобретать крепостных (их позднее называли «посессионными») крестьян. С этого момента демидовский большой бизнес разделился: на Урал с лучшими мастерами отправился старший сын Никиты, Акинфий, а сам Никита остался в Туле - повышать валовый продукт, причем не в два, а в четыре раза: вместо пяти тысяч ружей (первая партия демидовской поставки) казна заказала двадцать. Цена - было бы нелепо думать иначе - сохранялась та же - демпинговая. Кстати, именно этим приёмом - ценами «ниже рыночных» - Демидовы с блеском пользовались не раз, реально приближаясь к статусу «естественного монополиста». Понятно, что осуществить такую «промышленную политику» без эксплуатации работников было невозможно. Но ведь это же было на пользу Отечеству! Главное - ружья дешёвые и много. Спасибо Демидовым…

Волк Акинфий

Этот Демидов и заслужил прозвище «лютого волка», данное ему якобы Петром Струве2. Это был человек одной идеи, одного смысла жизни: всё железо в России должно быть демидовским. Деньги нужны лишь затем, чтобы вкладывать их в новое производство, причём каким образом они добыты - неважно, не пахнут… Он заложил больше полутора десятков заводов - от Урала до Алтая; организовал систему геологоразведки и горной промышленности. Акинфий Демидов достиг таких вершин богатства, что вообразил свою власть равной государственной: иные рудники он не подавал в государственную роспись по нескольку лет, скрывая их от налогообложения. А рудники были медные, с большим содержанием серебра. Именно от тех рудников и происходит легенда о якобы денежном производстве демидовских рабочих. Денежного греха ему так и не доказали, а вот сокрытые от налогов рудники - вещь документально подтверждённая. Тем не менее, заслуги Демидовых перед государством были неоспоримы, и в 1726 году Екатерина I жаловала их потомственным дворянским достоинством.

Созданная Демидовыми металлургическая промышленность впоследствии знала много взлётов и падений, но проблем с металлом в стране больше не было. Никогда!

Потомки

Члены династии проявили себя в Российской истории по-разному. Один из внуков Акинфия - Евдоким Никитич - прославился жестокостью, неоднократно приводившей к крестьянским волнениям, и в конечном счёте приведшей на демидовские заводы пугачевскую вольницу: некоторые заводы и слободы были разрушены до основания, иные и не восстановились.

Сын Акинфия - Прокофий -совершенно не занимался металлургией, а прославился в Петербурге чудачествами и любовью к ботанике. На портрете работы Левицкого этот столичный хулиган изображён на фоне горшков с левкоями и с садовой лейкой - это при том, что парадные портреты дворян долженствовало писать на фоне бюста матушки императрицы и в приличествующей одежде с наградами и оружием… Прокофий же - в халате и ночном колпаке. Вызов обществу очевиден - это было не просто самодурство немыслимо богатого человека, а способ выразить свою независимую позицию, что могли себе позволить в России далеко не все даже очень богатые люди. Несмотря на своё буйное поведение и сущее тиранство по отношению к собственным детям, которых он считал недотёпами и держал в чёрном теле, это был известный в Москве благотворитель, знаток ботаники и садово-парковой архитектуры. Москва обязана ему Нескучным садом и Воспитательным домом - на устройство последнего Прокофий пожертвовал более миллиона рублей. При этом если свои чудачества Прокофий Акинфиевич выставлял напоказ, то благотворительность свою не афишировал…

Николай Никитич, племянник Прокофия, был в ближнем круге светлейшего князя Потёмкина, затем оказался близок к разорению - но государыня того не допустила: металлургическую промышленность нельзя было раздавать во множество владений. После того, как наследство и заводы Николая были взяты в опеку, он одумался, посетил Европу, перенял множество новшеств металлургического производства. Даже отправлял за границу рабочих - не забудем, крепостных… Во время войны с Наполеоном оснастил и вооружил целый полк, так и называвшийся: Демидовский.

Именно Николаю Никитичу выпала судьба единственный раз за всю историю российского предпринимательства реально объединить два крупнейших финансовых состояния страны. Он женился на баронессе Елизавете Строгановой, принесшей ему в приданое почти десять миллионов. Был очень просвещённым, деятельным и проницательным человеком, чему и нашёл применение будучи посланником Российской Империи во Флоренции. Там он основал картинную галерею, построил школу для неимущих детей. Благодарные флорентийцы поставили ему памятник, который сохранился и поныне. Николай Никитич не был на своих заводах более двадцати лет, до самой смерти, однако сумел увеличить наследованный капитал вдвое. Сыновья его были самыми богатыми женихами Европы.

Один из них, Анатолий Николаевич, женился на самой одиозной невесте Европы - племяннице Наполеона Первого Матильде Летиции Вильгельмине де Монфор, дочери родного брата императора Жерома Бонапарта. Приобретя в Италии маленький монастырь Сан-Дона-то, Анатолий получил таким образом право именоваться князем Сан-Донато - что, впрочем, в России не имело никакого значения. Это был страстный собиратель живописи и не менее «крутой» заказчик: знаменитый «Последний день Помпеи» Карла Брюллова написан именно по его заказу. Он финансировал экспедицию по югу России, исследовавшую «…донецкие запасы каменного угля из интереса их использования в металлургии». Он лишь однажды посетил уральские вотчины - после него остался восхитительный «Демидовский» дом в Нижнем Тагиле. Однако прославился более всего залихватскими гулянками с непомерным пьянством. Анатолий Николаевич воспринимался неоднозначно - прежде всего Николаем Первым. Тот не простил ему женитьбы на наполеоновской родственнице (брак, кстати, оказался неудачным), неприличного поведения по европейским столицам, огромных трат за границей. Управление заводами постепенно переходило к наёмным менеджерам, и Николай всерьёз подумывал о их переводе обратно в казну. Умер Анатолий Демидов в Париже в 1870 году одиноким, забытым и не очень чтобы богатым.

Племянник Анатолия, Павел Павлович Демидов, словно завершает весь династический вектор: от создания родового дела через накопление капиталов - к общественной деятельности. Начать следует с того, что он был первым в роду, кто получил высшее образование в России, причём образование юридическое. Начав карьеру в посольстве во Франции, он впоследствии был киевским сначала почётным мировым судьей, а затем в течение трёх лет городским головой. Его деятельность горожане оценили высоко: был он внимателен к нуждам горожан, осторожен в принятии решений, но и решителен в том, что касалось их исполнения. Он из своих средств выделил стипендии Киевскому университету, основал детскую больницу (существует по сей день). Во время болгарской войны был уполномоченным Красного Креста в Киеве. Впоследствии служил в Министерстве внутренних дел, причём занимался исследованием едва ли не самого сложного вопроса в России: еврейского. Оставил об этом очень толковые записки.

Его сын, Элим, был последним владетелем княжеского титула. Служил, как и отец, по Министерству иностранных дел, был послом в Греции. После революции в Россию не вернулся. Умер во время оккупации в 1943 году…

До последнего дня Помпеи…

Что такое Демидовы в русской истории? Чему можно научиться у этой громадной династии (многие фигуранты неизвестны достоверно до сего дня)? Трудно сказать это однозначно: у них можно учиться тому, как быть целеустремленным - понимая, что платить за это придётся дорого. Можно учиться тому, как обращать деньги в вечные ценности - произведения искусства или благотворительность. Однако очевидно - не это главное.

Эта железная династия в своей истории зеркально отобразила очень интересный пласт общественной практики: взаимоотношения государства и очень крупного бизнеса. Эти взаимоотношения не всегда были мирными и не всегда честными. Однако понимание важности собственного дела для государства и народа - это Демидовым принадлежало бесспорно. От тех самых ружей «по рублю восьмидесяти копейками за ствол един» - до «Последнего дня Помпеи».

1 Приписывается П.Б. Струве, однако первоисточник в точности не установлен.

2 Один из авторов первой программы Российской социал-демократической рабочей партии.

Дата публикации: 04:50 | 29.06


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.