Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2006/5/4/1


О ловле мухи на луне

Колоссальные достижения атомной отрасли обеспечили в советское время один из мощнейших экономических прорывов нашей страны. Однако время показало, что в этой области исключительно важны не только научные, военные, экономические и политические факторы, но и гуманитарная составляющая.

Задачи инновационной сферы

- Как сегодня развивается в атомной отрасли инновационная деятельность, и есть ли резервы для новых научнотехнических разработок?

- Когда государство вкладывало большие деньги в исследования и разработки предыдущей стадии, мало кто понимал, что эти программы порождают шлейф вторичного использования. При этом, главным образом - не в самой атомной отросли, а в сопредельных областях. О том, что атомные разработки могут быть значимы для таких направлений, как радиомедицина, технологии очистки воды, воздуха, земли, почвы и т. д.- почти никто не догадывался.

Однако в 80-е годы XX века (когда уже были сделаны основные капиталовложения и достигнуты результаты) этот подход был переосмыслен. Стало ясно, что при разработке и реализации исследовательских программ (в том числе - двойного назначения) с самого начала надо учитывать возможность работы с вторичными рынками и включать в стратегию направления вторичного использования результатов научных программ и проектов.

Таким образом, в инновационной сфере перед нами стоят две задачи.

Первая - использовать результаты предыдущего этапа в сопредельных областях; создавать для этого инфраструктуру и выводить технологические решения на рынки вплоть до создания специальных предприятий.

Вторая - закладывать в программы НИР и НИОКР1 эффект вторичного использования, просчитывать дополнительные рынки, чтобы каждый вложенный рубль давал мультипликативный эффект, в том числе - за рамками основной деятельности.

Когда мы начали подготовку инновационного форума, то получили порядка 250 проектов, часть которых будет там представлена. Но по нашим расчётам - это только 15-20% от того, что накоплено в атомной отрасли.

- Почему?

- Потому что люди ещё не воспринимают инноватику как серьёзное, долгосрочное направление деятельности нового руководства отрасли. Напрасно.

- Имеется ли при этом в виду коммерциализация новых разработок?

- Конечно. Сейчас совокупный оборот компаний, развивающих направления, вышедшие из атомной отрасли, составляет примерно 340-400 миллионов долларов. Это около 10% от общего оборота самой отрасли. Однако его можно довести до 1,5-2 миллиардов. Для этого надо пересмотреть подход к работе с результатами научной деятельности, поддержать ряд разработок на той стадии, когда авторы превращают их из идей в проекты.

В инновационном сленге есть понятие «мёртвая зона». Это ситуация, когда разработка уже есть, но показать потенциальному инвестору ещё нечего. В «мёртвой зоне» высок риск, что проект умрёт просто потому, что на его доведение нужно порядка 50-100 тысяч долларов, а у разработчика их нет и он не может найти эти деньги.

Чтобы обеспечивать запуск таких проектов, в мире действуют «посевные фонды» - компании, поддерживающие перспективные проекты на этапе их запуска. Там понимают, что, возможно, реализован будет один из десяти профинансированных ими планов, но зато его эффект покроет вложения в другие девять. А когда это происходит, в процесс включаются более крупные игроки - венчурные фонды, работающие с более значительными ресурсами.

Нам подходит эта система. Мы будем поддерживать разработчиков, развивать инновационную инфраструктуру отрасли.

Ведь что происходит? Когда разработчик понимает, что ему некому передать проект для реализации, он либо сдаётся, либо реализует сам - т.е. перестает быть инвентором2 и становится менеджером.

Люди, умеющие придумывать, далеко не всегда могут воплотить придуманное в жизнь (более того - часто это противоположные компетенции). Но воплощать приходится. Потому что в России пока нет инфраструктуры запуска их проектов. У французов есть, а у нас нет3.

Инвестиционные перспективы

- Когда Вы говорите об инвесторах, то имеете в виду государство, частных вкладчиков или смешанные формы капиталоволожений?

- Следует работать и с государством, и с частными инвесторами. Для инновационных проектов подходит модель государственно-частного партнёрства. Сейчас, например, создаются первые региональные венчурные фонды, куда государство даёт рубль, рассчитывая, что региональные власти дадут ещё один рубль, а на эти два частные инвесторы дадут ещё два.

- Но зачем вкладываться частным инвесторам? Разве они могут быть уверены, что вернут свои рубли?

- Если бы они были специалистами в вопросах, связанных с инновационными проектами, то, конечно, вложили бы деньги в самый высокорентабельный. Но, как правило, они не знают, какой проект даст такой результат, потому что часто речь вообще идёт о разработке, под которую ещё даже рынка нет.

Что-то выстреливает, а что-то - нет… Более того, порой расчёты прямо противоположны практике! Но за счёт того, что венчурный фонд балансирует свой портфель проектов, он способен давать инвестору достаточно высокую среднюю доходность.

В итоге это может приносить денег больше, чем средний банк или другой стандартный бизнес. Мы считаем, что можно создать отраслевой венчурный фонд на уже существующей и развивающейся проектной базе Росатома. Рынок инновационных разработок растёт, и есть проекты дающие эффект уже сейчас, а есть такие, которые будут эффективны в недалёком будущем.

Мы видим свою задачу в их доведении до высокого уровня детализации, в привлечении инвесторов, способных выбрать проекты, которые покажутся им перспективными.

- Итак, предстоящий инновационный форум - это своего рода маркетинговый инструмент?

- Да.

- Он является частью какой-то развёрнутой и долгосрочной стратегии?

- С какими трудностями сталкивается сегодня коллектив научно-исследовательского института, работающего в системе атомной отрасли?

Допустим, там есть 5-7 предпроектных разработок, которые очень часто позиционированы на совершенно разных рынках. Институт один, но при этом одна его продукция ориентирована на медицинскую технику, другая - на информационные технологии, а третья связана, например, с разработками новых реакторов.

И даже если разработчик прошёл все несвойственные ему стадии - стал менеджером, довёл проект до разработки, провёл маркетинг, нашёл покупателя, занялся продажей, продал - ему повезло, он всё сделал-.. Так вот: выясняется, что этот опыт на другой рынок не переносится-И никакой компетенции не возникает. И надо всё проходить заново. Потому что удачная реализация одного инновационного проекта не гарантирует, что на соседнем рынке другой проект будет реализован столь же успешно.

От этого надо уходить. И создавать институциональный каркас работы с рынком… - На базе чего?

- У нас уже есть три технопарка (когда я говорю «у нас», то имею в виду «близко к атомной отрасли»). Технопарк Курчатовского института, технопарк в МИФИ, и технопарк в Сарове. Но этого мало. Нам есть что развивать - зачатки таких структур есть во всех закрытых территориальных образованиях и институтах.

Кроме того, можно переоборудовать часть мощностей таким образом, чтобы использовать их для доведения инновационных проектов до производства.

- То есть речь идёт о масштабном технологическом переоснащении отрасли?

- Да. Причём - в двух разных логиках: в логике использования того, что было сделано раньше (это тяжёлая логика, требующая больших усилий по поиску новых рынков), и в логике нового мегапроекта, где будущее инновационное использование заложено в программу НИР.

Гуманитарное измерение

- Но можно ли реализовать инновации в области разработки, производства, финансирования и сбыта без инноваций в управлении отраслью?

- Разговор об инновациях в системе управления уместен, но сегодня речь идёт, прежде всего, о технико-технологическом потенциале.

- Ну а о человеческом, кадровом потенциале? Планируется ли привлечение нового поколения учёных в НИИ и технопарки?

- Нынешние молодые учёные не похожи на своих коллег из 60-70-х годов. Они гораздо более рыночно ориентированы. И им надо дать площадку для самореализации.

Мне кто-то из англичан рассказывал: до того, как в их университет пришёл инновационный бизнес (а он там во многом сгруппирован вокруг вузов), на стоянке для преподавателей и аспирантов стояли в основном старенькие, недорогие машины; сейчас там стоят новые автомобили престижных марок. И не потому что пришли другие люди, а потому, что старые изменились, а вместе с ними - уровень их жизни.

Почему? Потому что в том или ином качестве они нашли своё место в этих инновационных компаниях в роли разработчиков, менеджеров, аналитиков и т.п.

Думаю, к этому стоит стремиться и нам, ибо рассчитывать на приток молодых кадров в науку, не задавая для них жизненной перспективы, сопоставимой с качеством и уровнем оплаты труда и уровнем жизни в сопредельном бизнесе - невозможно. Значит, нужно создать этот сопоставимый уровень. Да, у людей разные мотивации, и кому-то просто нравится делать открытия, но жить он должен не хуже, чем тот, кто занимается торговлей.

- Вы назвали финансовые ориентиры по возможному обороту инновационных компаний - порядка полутора миллиардов долларов. Если взять профильную деятельность «Росатома» за 100%, то какова в ней доля этой инновационной деятельности?

- Инновационный сектор будет расти быстрее, чем основная деятельность. Если сегодня его оборот по сравнению с оборотом основной деятельности составляет 6-8%, то должен он составлять 15- 20%, и это задаёт более высокий темп роста.

- Имеются ли планы и программы саморазвития отраслевой науки?

- Продолжается работа над програм идёт о проектном оформлении базовых идей по строительству нового реакторного парка и нового - замкнутого - топливного цикла, о выведении этой деятельности в логику мегапроекта, когда нужно в конкретные сроки добиться нужного результата.

Почему этого не делали раньше? Когда создавалось ядерное оружие, была поставлена очень чёткая цель, которой надо было достичь в точные сроки.

А здесь ситуация была иной.

-Будет ли «Росатом», и сколь активно, участвовать в реализации национальных проектов?..

- Насколько я знаю, МИФИ подавал заявку на конкурс инновационных вузов в Минобрнауки и благополучно проиграл конкурс.

Это закономерно, потому что, в МИФИ не отнеслись к задаче всерьёз. Посчитали, что им всё подадут на блюдечке с голубой каемочкой...

У нас есть очень серьёзные шансы на участие в программе высокотехнологической медицины, но опять же - это должно быть оформлено как проект.

Короче: мы можем участвовать в национальных проектах, но для этого нам нужно осознать себя в качестве команд, осуществляющих проекты, а не в качестве профессионального сообщества, которое должно получать дивиденды за нечто очень важное, сделанное в 1946-м году.

- А что мешает?

- Недостаточная акцентировка проектной задачи. Важно понять, что если раньше международная конкуренция осуществлялась на площадке создания оружия (и мы решили её), то сегодня конкуренция разворачивается на площадке разработки нового поколения высокотехнологичных продуктов. И здесь нам снова нужно сделать прорыв, потому что именно он в долгосрочной перспективе будет определять конкурентоспособность страны на мировом рынке.

Мы сможем дать потенциальному инвестору завтра и послезавтра устойчивое предложение по обеспечению дешёвой электроэнергии.

Возможно, это - цель, способная породить творческий порыв в профессиональном сообществе. К сожалению, в последние 10-15 лет его не было. Была апатия, неуверенность в будущем, чернобыльский синдром, неудачные попытки добиться взаимопонимания с государством в части поддержки программ развития атомной энергетики. Конечно, 15 лет такой жизни деморализовали многих…

- Можно ли предположить, что речь идёт о проекте ребрендинга ядерной отрасли как таковой? Чернобыль сильно снизил стоимость этого некогда мощного бренда… Нужен ли отрасли такой ребрендинг?

- Нужен. Но даже самый длинный путь начинается с первого шага. И нам нужно сделать несколько первых шагов, нужно реабилитировать науку, чтобы она финансировалась не по остаточному принципу, а, в том числе - за счёт своего инновационного потенциала.

Знаете, мне приходилось наблюдать мизансцены принятия инвестиционных решений на инновационных форумах подобных нашему. Это очень интересно. Люди задают консультанту один-единственный вопрос: «скажите, а вот то, что они говорят, действительно будет?» Причём речь иногда идёт об очень далёкой перспективе. Понимаете - это не вопрос о том, насколько процент, получаемый ими в этом фонде, выше, чем процент, который они получат в другом месте. Нет! Они спрашивают у консультанта буквально следующее: «Скажите, а как жизнь будет устроена через 20 лет?».

И консультант у них особый - консультант по будущему! И он говорит: «Да, вероятность того, что магистральный путь развития двинется в эту сторону, довольно высок», - и люди начинают принимать эти решения.

Поэтому то, что ещё вчера казалось удивительным и невозможным, сегодня может состояться. Перед нами пример - радиомедицина: если у вас есть изотоп, фактически выполняющий функцию лекарства от рака и ряда других недугов, то вы имеете бурно развивающуюся отрасль, каждый год удваивающую или утраивающую свои обороты.

Сегодня мы - Россия - имеем в этой глобальной отрасли очень маленькую долю, а можем получить гораздо большую.

Так же и на проблемы радиации, заражения можно взглянуть совершенно другим образом. Чернобыль помог забыть о том, что по многим позициям химия и металлургия гораздо более опасны для окружающей среды и человека. Но одновременно Чернобыль же помог разработать такие методы очистки окружающей среды и такие способы защиты человека, работающего на производстве, что сегодня мы можем решать целый ряд проблем, которые в других отраслях ещё даже не поставлены.

А то, что человек производит отходы в процессе своей жизни и хозяйственной деятельности, к сожалению, неустранимо.

- Повлияют ли результаты инновационного форума на принципы финансирования НИР и НИОКР со стороны «Росатома»?

- Перестраивать планирование и финансирование НИР и НИОКР, безусловно, надо, но это - другая тема. Обратите внимание, как только речь заходит о том, что надо вложить большие деньги в новую разработку, возникает вопрос: а кто является субъектом принятия решения об этом и какие риски он несёт?

Когда-то товарищ Сталин мог лично принять решение, какие танки строить. Но если некий директор оборонного предприятия на свой страх и риск строил свою модель, не согласовав, а потом на испытаниях и стрельбах становилось понятно, что его танк ездит и стреляет лучше других, то максимум, чего он мог лишиться - места, а случалось - его ещё и награждали, и повышали.

А когда мы строим космическую технологию СОИ или разрабатываем современные виды вооружений с совершенно другими тактико-техническими параметрами, или делаем реактор, построенный на новых принципах, стоимость подобной разработки достигает десятков миллиардов долларов. Возникает вопрос - кто примет такое решение, какой администратор или политик возьмёт на себя подобный риск.

На чью экспертизу может полагаться человек, принимающий решение, кто выполнит функцию экспертной среды? Один из ответов - инновационное сообщество.

Что в итоге? В итоге мы можем вложить 10 миллиардов, но не построить этот реактор. Однако в процессе работы над ним получить столько всего полезного, что будет реализовано в различных смежных областях и окупит сделанные вложения сторицей.

Помните историю про то, как отвечая на вопрос, какая самая великая цель стоит перед человечеством, математик Давид Гильберт ответил: «Поймать муху на Луне».

А потом посмотрел на журналиста и сказал: «Вы думаете - старик сошёл с ума? Нет, я не сошёл с ума. Подумайте… Чтобы поймать муху на Луне, нужно туда долететь. А потом так развить атмосферу, чтобы в ней появилась столь высокоорганизованная форма жизни, как муха. Вы представляете, сколько полезных вещей мы сделаем на этом пути?».

Поэтому реактор, может быть, или совсем не получится, или получится совсем не такой, какой был задуман. Однако почти наверняка мы получим прорыв, возможно, совсем не в тех областях, где мы его ожидали.

Научный поиск - он на то и поиск, что учёные порой не знают наверняка, что они ищут.

Беседовал Эдуард Михневский


Инновационный вызов системе образования *

Тот факт, что между результатами системы образования и запросами практики деятельности существует существенный временной и содержательный разрыв, в общем, известно всем. Изменение систем образования всегда отставало и сегодня продолжает отставать от развития практики деятельности. Этот разрыв чрезвычайно трудно устранить: система образования очень инерционна. Прежде чем она начнёт реагировать на изменения в практике деятельности, должен пройти этап легитимизации нового знания. Он занимает, даже при самых хороших условиях, несколько лет. А иногда и несколько десятков лет. Затем должен пройти этап переработки нового знания в содержание обучения и подготовки. Этот этап тоже занимает достаточно длительный срок - даже при самой оптимальной организации методических и дидактических работ. И, наконец, нужно переподготовить учителей, преподавателей. Этот процесс тоже занимает достаточно длительное время. Именно поэтому тот факт, что образование не способно своевременно и адекватно реагировать на вызов со стороны практики, известен всем, и мы готовы снисходительно относиться к неэффективности функционирования образовательных институтов в целом и отдельных организаций и программ, в частности.

Однако последняя четверть XX века принесла нам новую ситуацию. Её суть заключается в том, что разрыв между содержанием ментальных моделей и парадигм знания, транслирующихся и воспроизводящихся в границах одного поколения, стал сопоставим с традиционным разрывом, существовавшим всегда между разными поколениями. В условиях, когда повсеместно - в том числе в новых индустриальных странах - мы сталкиваемся с распространением всеобщего среднего, а потом и высшего образования, это означает, что проблема вышла далеко за рамки плохой или несвоевременной подготовки кадров и обучения. Мы готовим специалистов и профессионалов - но готовим их не к тому- Мы вкладываем достаточно большие средства, работает целая система обучения и подготовки в школе и вузах, но эта система с самого начала формирует поколение или группу внутри поколения, которая будет не способна не только производить, но и использовать инновации.

Этот феномен, на мой взгляд, является новым.

В границах одного поколения конкурируют и воспроизводятся, по крайней мере, две, а иногда и несколько различных ментальных моделей, парадигм поведения и деятельности. При этом некоторые из них заведомо устарели, и уже в самом процессе обучения мы формируем людей, неспособных строить и осуществлять современную деятельность. Мы тратим общественные ресурсы на то, чтобы повысить и закрепить через систему образования и подготовки уровень инновационного сопротивления отдельных групп населения и общества в целом.

Как система образования пыталась адаптироваться к инновационному вызову?

Можно выделить, как минимум, три волны такой адаптации.

Первая волна возникла в тот момент, когда стало понятно, что людей нужно переучивать. Даже если процесс исходного обучения прошёл успешно, необходимо одновременно и параллельно формировать систему повышения квалификации, дополнительной подготовки, а иногда и переподготовки. И этот процесс приходится повторять несколько раз в течение жизни. В середине 60-х годов некоторые крупные корпорации тратили до трети рабочего времени своих сотрудников на их переподготовку. Внутри традиционной системы образования стали расширяться институты поствысшего образования, возникли системы внутрифирменной подготовки и переподготовки кадров, реагирующих на смену парка технологий в той или иной сфере деятельности. Началось это в медицинской сфере ещё в конце XIX века, но сейчас характеризует практически все области деятельности.

Вторая волна была связана с радикальной критикой возможности системы образования в целом (в том числе, и институтов переподготовки и повышения квалификации) ответить на инновационный вызов. Во второй половине XX века стали формироваться институты, деятельность которых была направлена на сверхкомпенсацию названного разрыва. Однако их функции лежали за рамками традиционной «линейки» подготовки кадров и образования. Фактически стали появляться институты параллельного образования.

Во-первых, это консалтинг. Консалтинг возник и стал широко распространяться, во многом, как реакция на неспособность системы образования отвечать на инновационный вызов. Сегодня в системе консалтинга достаточно большую роль играет обучающее консультирование.

Во-вторых, это медиа, медиа в широком смысле слова: от учебных фильмов до современного интернета и дистантного образования. Эта система также строится рядом, а во многом - альтернативно к традиционным образовательным институтам.

Вместе с тем, две волны трансформации и достройки процессов обучения, подготовки кадров и образования, которые прошли в течение XX века, в общем и целом показали, что без перестройки традиционных институтов мало что можно сделать всерьёз. И поэтому возникла третья волна, начало которой я отношу к последней четверти XX века.

Внутри самого образования появляется инновационный модуль.

Образование, которое традиционно отвечает за воспроизводство деятельности, внутри себя начинает формировать подсистему, которая устроена как инновационный процесс, и в ней, в свою очередь, также начинает возникать и шириться смена технологий.

Что характеризует инновационную подсистему традиционного образования?

Есть три момента, на которые я бы хотел обратить внимание.

Первый момент: меняется институциональное ядро системы образования и подготовки кадров. Если раньше им было образовательное учреждение, то сегодня таким институциональным ядром становится индивидуальная образовательная программа. Это совершенно другой подход. Я люблю приводить такую метафору: представьте себе, что у каждого из вас вместе с кредитной карточкой есть ещё образовательная карточка. А на улице есть образовательный банкомат. Вы подходите к образовательному банкомату, вставляете свою образовательную карточку, и она выдаёт распечатку, в которой написано, что вам, в соответствии с имеющимися у вас на сегодня компетенциями и результатами тестирования, надо сделать. Какую подготовку пройти, где её можно пройти, сколько это стоит и где можно получить эти деньги. Подобная привязка системы образования к человеку и его индивидуальной жизненной траектории - это, безусловно, серьёзная революция.

Второй момент. Поскольку меняется институциональное ядро, то начинает меняться и форма организации учебного процесса. Традиционный учебный процесс для нас все ещё ассоциируется с классно-урочной системой, которая создавалась всего 400 лет назад. Последние 200 лет на ней была построена вся массовая школа и весь современный вуз. И вот сегодня классно-урочная система на наших глазах умирает. Традиционные отношения между учителем и учеником в классной комнате заменяются, как минимум, на три других типа отношений.

Во-первых, на отношения с Учителем, т.е. с исследующим или консультирующим профессором, который несёт на себе реальный опыт деятельности, а не традиционное учебное содержание.

Во-вторых, на отношения с человеко-машинными системами, которые хранят в себе соответствующие базы данных, информационные системы и базы знаний.

И, наконец, на отношения с тьютором, который отвечает не за передачу некого заведомо написанного в учебниках содержания, претендующего на истинность, а за организацию процесса усвоения любого нового содержания данным конкретным человеком или группой.

Добавим к этому, что в процесс современной подготовки и обучения в последние десятилетия очень бурно вклиниваются групповые методы обучения: ролевые и имитационные игры, тренинги. Предметом управленческого действия в них становится не отдельный ученик, а группа, а единицей учебного содержания - особый вид ситуационных знаний. В общем, можно сказать, что это совершенно иное образование, чем то, к которому мы привыкли.

По моим оценкам, сегодня в России такой инновационный модуль внутри образования составляет не более 10%. Задача заключается в том, чтобы он составлял более 30%. Масштаб этой перестройки настолько велик, что даже трудно себе вообразить те последствия, к которым приведёт масштабная реализация названных изменений.

Каков вклад инновационного образования в становлении национальной инновационной системы?

Следует выделить, как минимум, три направления.

Первое направление - это формирование кадров для самой национальной инновационной системы. Обсуждая, какие кадры необходимо готовить, стоит воспользоваться метафорой шоу-бизнеса. С одной стороны, речь идёт о продюсере - человеке, который работает с уже имеющимися креативными коллективами и ищет для них ситуацию или рынок сбыта. С другой стороны, это режиссёр инновационного спроса. Эта позиция, которая отвечает за формирование нового спроса, новых потребностей, которая создаёт события самого спроса в той области, где его ещё не было. И, наконец, третья позиция. Я назвал её дирижёром междисциплинарных исследований. Одна из ключевых проблем состоит в том, что современная наука, ориентированная на инновационную деятельность, должна, безусловно, быть иначе организована. Она должна быть готова - и методологически, и инструментально, и организационно - участвовать в междисциплинарных, комплексных работах, она должна быть ориентирована не только на аналитические модели, но и на синтетический способ рассмотрения сложных явлений и процессов. Это требует иной логики и эпистемологии, других правил образования знаний.

Второе направление - это непосредственное продвижение тех, кто прошёл инновационную подготовку и образование, в реальную практику деятельности. Это тоже своеобразный инновационный путь, но путь, минующий традиционную схему инновационного цикла, где есть НИР, ОКР, НИОКР, и дальше - пилотные производственные проекты и создание технологий. Человек несёт на себе определённый набор инновационных компетенций и сам является инновацией - тем элементом, который вбрасывается в практику деятельности и меняет её. Если хотите, это второй инновационный цикл, параллельный или одновременный с тем, который мы с вами привыкли обсуждать.

И, наконец, третье направление - это формирование университетов пятого поколения. Если университеты третьего поколения носили, прежде всего, исследовательский характер, то университеты четвертого поколения дополнительно освоили проектную деятельность. Однако кроме проектной функции, безусловно, нужна ещё одна функция, которую я связываю с идеей метода и методологической организации. Речь идёт о создании методологических университетов. Кстати, хочу напомнить, что ещё в 1800 году Иоганн Генрих Песталоцци писал, что на смену знаниям как единицам организации содержания обучения когда-нибудь придёт метод. Он требует гораздо меньшего времени для усвоения, и он гораздо более эффективен для организации деятельности. Так писал великий немецкий педагог 200 лет назад, и с тех пор мы очень медленно движемся по этому пути.

Пётр Щедровицкий

1 НИР — научно-исследовательские разработки; НИОКР — научноисследовательские и конструкторские разработки.

2 От английского to invent — изобретать.

3 Во Франции действует огромный центр коммерциализации разработок, созданных в атомной отрасли, с неплохими тактико-техническими показателями и по масштабу деятельности, и по её профилю.

Дата публикации: 04:30 | 29.06


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.