Главная  |  О журнале  |  Новости журнала  |  Открытая трибуна  |  Со-Общения  |  Мероприятия  |  Партнерство   Написать нам Карта сайта Поиск

О журнале
Новости журнала
Открытая трибуна
Со-Общения
Мероприятия
Литература
Партнерство


Архив номеров
Контакты









soob.ru / Архив журналов / 2006 / Социальное наступление / Концепт

Почему сегодня важно об этом говорить?

Приватизация обременений — освоение власти


Алексей Чадаев публицист член Общественной палаты
chadayev@mail.ru
Версия для печати
Послать по почте

Россия на протяжении уже нескольких лет живёт в режиме экономического роста. Но это не только преимущество, но и угроза. Рост всегда и везде влечёт за собой рост неравенства. Это так даже в системах, основанных на перераспределительном принципе. Советская модель общественной связности рассыпалась во многом из-за неспособности справиться с растущим неравенством. Вспомним, с чего началась «перестройка»…

Коммуникационный дефицит

А началась «перестройка» с борьбы против льгот и привилегий. То есть — против возникшего таки в советской системе неравенства в потреблении.

Само по себе неравенство как таковое не является проблемой или аномалией. Однако оно порождает проблемы в коммуникации, то есть создаёт барьеры в обществе, тем самым разрушая его связность, консолидацию. Соответственно, если рост неравенства не сопровождается развитием механизмов коммуникации, их усовершенствованием и укреплением, то старые коммуникативные схемы перестают работать, и общество разрушается как целое. Социальные взрывы, революции, неспособность страны вести даже оборонительные войны — неизбежное следствие этой ситуации.

Но кто субъект — или, точнее, кто оператор этого коммуникативного поля, в чьи обязанности входит модернизация этой базовой коммуникативной схемы, «кровеносной системы» социума? Сказать «власть» — значит, ничего не сказать. Поскольку тогда последует закономерный вопрос: а кто является властью применительно к социальной коммуникации?

Приватизация так до сих пор и не осмысливалась в политическом смысле. Мешает контекст, суетливая конъюнктура, вопли борцов за это и против того — всё, что обычно подменяет собой политику. Между тем главным политическим фактом является то, что приватизация собственности — это всегда приватизация власти. Владение и есть власть, «частная собственность» — это на самом деле «частная власть».

Частная — значит частичная, партизированная (в значении part как часть). Значит, у любой власти есть границы, не только и не столько территориальные, но и функциональные: над одним она — власть, а над другим — никакая и не власть. Иными словами, «ветвей власти» гораздо больше, чем три описанных Монтескье.

Приватизированные куски власти порождают собственную иерархию статусов. Ритуальное подтверждение статуса — недоступные другим возможности потребления благ — i.e. производства того самого неравенства. Непризнанность этих статусов за их собственными «частными» ведёт к глобальной нелегитимности института частной собственности — то, на чём в своё время сыграли марксисты. А потому любая частная власть неизбежно оказывается перед необходимостью оформления общей легитимации — обнаружения себя в качестве элемента системы общей власти — или, точнее, властей.

Традиционная ось политического спектра левые-правые (родившаяся, как известно, из манеры одного французского короля рассаживать более благородные сословия по правую, а менее благородные — по левую руку от себя) обычно понимается как спор сторонников экономического роста со сторонниками социального перераспределения. На самом деле это — спор властвующих и подвластных. Власть всегда «правая», даже когда в высоких кабинетах сидят большевики и проводят экспроприации. Любая победа «левого» — в форме ли революции, или же — выигрыша электоральной кампании, означает вотум недоверия властвующим со стороны подвластных. То есть — «пусть правыми станут другие». Те, кто больше «заботится о людях».

Почему «бизнес» — это всегда «правые»?

Потому, что хозяева — это такая власть, которая не сменяется в результате всеобщих выборов, а остаётся всегда — пока есть, чем управлять.

Рост неравенства и связанная с ним дискоммуникация порождают рост «левых» настроений. Отсутствие адекватного ответа на него со стороны властвующих неизбежно приведёт к «победе левых сил» в той или иной форме. А форм может быть бесконечное множество — от заговора в верхах с целью перераспределения собственности под прикрытием социальных лозунгов и до регионального сепаратизма, в основе которого — всё то же социальное недовольство. Фактом является то, что «левый поворот» никогда не предопределён — его призрак является вызовом, реализация которого всегда зависит от наличия или отсутствия адекватного ответа со стороны правых — т.е. властвующих.

Провозглашение идеи о «приватизации обременений» — свидетельство поиска форм такого ответа в «правом» языке. Впрочем, её реализация в действительности также означает революцию — но революцию справа. Применительно к правящему классу она означает неизбежность выбора: либо ты сам станешь другим, либо вместо тебя придёт кто-то другой. И это совершенно по-новому разворачивает тему «старого» и «нового» классов.

Мне не очень нравится принятая в тексте Ефима Островского дефиниция «новых» и «старых» как тех, кто «вписался», и тех, кто «не вписался». Новые — они да, «вписались», причём в созданный ими самими контекст; но «старые» — это скорее те, кто никогда ниоткуда не выписывался. Легко заметить, что это взаимообусловленная модель: существование одних в качестве самостоятельного объекта обусловлено наличием других, то есть они уже сейчас являют собой своего рода единство.

Но если мы говорим на языке революции справа, то это единство рушится, и разделение на «новых» и «старых» предстаёт совершенно в ином ключе. Уже сам господствующий класс делится на «новых» и «старых» — тех, кто, пойдя на приватизацию обременений, «вписал» себя в социум и нашёл место своей власти в общей властной системе, и тех, кто не в состоянии это сделать — и кого рано или поздно «выпишут». Это та самая обречённость «старых новых», о которой шла речь ещё в 2000 году1 .

Приватизация обременений здесь и сейчас

Однако как она технически возможна? Ведь порой некоторые из «обременений», оказавшись приватизированными, становятся основанием к возбуждению уголовных дел — к примеру, мэр г.Волгограда предприниматель Евгений Ищенко доплачивал в конвертах сотрудникам мэрии к их нищенским зарплатам из собственных средств — и угодил за решётку по статье «превышение». Есть и другие, посаженные не по старому русскому принципу «не по чину берёшь», а прямо наоборот — «не по чину даёшь». Кому и сколько «давать», чтобы было «по чину» — это и есть самый главный практический вопрос.

Одна из самых важных вещей, без которой не понять, какие именно из обременений могут быть приватизированы — это соотношение частного и общего блага. Вопрос далеко не общефилософский, как могло бы показаться. Поскольку любая «социалка» — это адресное перераспределение средств в пользу кого-то одного, делаемое в общих интересах. Будь то пенсионер, учитель средней школы, врач районной поликлиники, бомж или госчиновник — все они существуют в своих качествах постольку, поскольку общество считает это необходимым. Когда мы кормим голодного и обеспечиваем ночлег бездомному, мы это делаем исходя из представления о том, что в нашем обществе не должно быть голодных и бездомных, причём в этом заинтересованы все, т.е. отсутствие голодных и бездомных является общим благом. Когда мы скидываемся и нанимаем милиционера (или шерифа, если угодно) — мы тем самым манифестируем, что в общих интересах наличие человека, который бы не занимался ничем иным кроме как следил за порядком — опять же, поскольку порядок есть общее благо.

В этом смысле самым древним «социальным» учреждением (т.е. существующим на общие деньги и невозможноевне представления об общих интересах) является само государство, а первичной формой отчуждения денег на «социалку» — налог. Но можно ли приватизировать государство? Некоторые пытаются; иные, опять же, за это сидят.

Идея благотворительности — это в изначальном смысле идея добровольной ответственности частного субъекта за некую сферу общего блага. В какой момент становится политически возможным брать на себя такую ответственность? В момент, когда из той или иной области общего пространства отступает государство, оставляя её пустой. Полная аналогия с приватизацией начала 90-х — пространство открывается там, откуда уходит власть.

Государство — это кто?

Ведь не всегда же существовало всеобщее обязательное среднее образование! Его введение — инициатива государства, неизбежная на этапе модернизации: не построишь нацию, если не будет стандартизированного социализационного механизма. То же касается и здравоохранения, и пенсионной системы, и многих других сфер общего блага.

Всё это делалось государством отнюдь не из альтруизма. Модернизированная нация нужна была как орудие борьбы за власть в глобальном мире — апогеем которой стали мировые войны ХХ века. Именно в видах этой борьбы государство подчинило себе сферы, где его традиционно не было, став поистине тотальным монополистом в сфере обременений — и это не какая-то травма тоталитаризма или российская особенность, а общемировой процесс.

Сегодня вектор сменился: государство не справляется со всей совокупностью задач, которые когда-то объявило своими. И оно отступает — с боями, всё ещё пытаясь контролировать сферы, откуда уходит, пуская залпы директив. Но главное — оно утратило общенациональную задачность борьбы за мировое господство. А значит, его отступление неостановимо — до того рубежа, где появится новый мотив всеобщей мобилизации.

Не случайно сегодня модно представление о государстве как о некой большой фирме, которая по клубной карте (именуемой «гражданство») оказывает потребителям специфические услуги: по охране границ, обеспечению безопасности, поддержанию и развитию нормативного пространства (законов и правил), оперативному управлению «коллективной» собственностью и т.д. Государство, если исключить из него идею истории и борьбы за место в ней, и есть такая «фирма» — вдобавок, как показывает практика, ещё и неэффективная, да плюс с неизбывно вороватым менеджментом.

Здесь-то и обнажается главный разлом момента. Если мы соглашаемся признать государство корпорацией, то рано или поздно оказываемся перед необходимостью либо его демонтажа, либо продажи «стратегическим инвесторам» — когда потеря суверенитета неизбежна.

Сегодняшний диалог выглядит так. Левое обвинение: власть превращается в корпорацию — фирму по оказанию услуг, не имеющую никакой задачности, кроме экономической. Правый ответ: нет, это корпорации, оставаясь собой, становятся властью — и получают другую задачность, кроме экономической.

Тогда, если использовать терминологию г-на Островского, «первая эффективность» — это эффективность частной компании. А «вторая эффективность» — это эффективность власти. Не бороться за власть или с властью, а просто стать властью, взяв на себя ответственность за то или иное общее дело

1 Имеется в виду статья Ефима Островского «Наступает новая эпоха. Наше время пришло», частично опубликованная в журнале «Эксперт» под заголовком «Президент должен быть философом». В этой статье, в частности, шла речь о политиках старого поколения и новых политиках, о «либералах-1» — разрушителях «Красного проекта», и «либералах-2» — созидателях новой России — молодой страны.


Добавить комментарий

Текст:*
Ваше имя:*
Ваш e-mail:*
Запомнить меня

Комментарии публикуются без какой-либо предварительной проверки и отражают точку зрения их авторов. Ответственность за информацию, которую публикует автор комментария, целиком лежит на нем самом.

Однако администрация Soob.ru оставляет за собой право удалять комментарии, содержащие оскорбления в адрес редакции или авторов материалов, других участников, нецензурные, заведомо ложные, призывающие к насилию, нарушающие законы или общепринятые морально-этические нормы, а также информацию рекламного характера.






Социальное наступление
Концепт
Перед броском?
Дмитрий Петров
О политике социального наступления и приватизации обременений
Ефим Островский гуманитарный технолог
Почему сегодня важно об этом говорить?
Алексей Чадаев публицист член Общественной палаты
Стратегия
Гонцы эпох
Люди общего дела
Редакция «Со-Общения»
Никто и ничего не сделает за нас…
Геннадий Бурбулис член Совета Федерации Федерального Собрания РФ президент Центра «Стратегия»
Неестественная свобода
Зигмунт Бауман социолог
Практика
Свобода от независимости
Мы дождёмся Третьякова…
Владимир Дубоссарский художник
Корпорации — творческие операторы?
Арсений Мещеряков арт-директор Издательской программы
Секреты потанинской стипендии
Надежда Орлова редактор Центра Общественных Связей
Платить за «хвосты»
Евгений Бунимович председатель комитета Московской
Кто защитит российское образование?
Иван Мельников депутат Госдумы заместитель председателя ЦК КПРФ Председатель Комитета по образованию и науке КПРФ
Актуальный сюжет
Тополиный пух, инновации, конкурентоспособность
О ловле мухи на луне
Пётр Щедровицкий методолог
Оперативный простор
В поисках новой связности?
Нина Матусевич специально для «Со-Общения»
Стратегические коммуникации бизнеса и власти
Станислав Наумов Директор Департамента экономического анализа
Демидовы: властители и заложники большого железа …
Михаил Кутузов Институт регионального развития г. Воронеж
Презумпция бесполезности
Пугалочка
Любовь живуча
Как мы делали этот номер...


e-mail: info@soob.ru
© Со-общение. 1999-2018
Запрещается перепечатка, воспроизведение, распространение, в том числе в переводе, любых статей с сайта www.soob.ru без письменного разрешения редакции журнала "Со-общение", кроме тех случаев, когда в статье прямо указано разрешение на копирование.