Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2006/3/2/2


Классно, когда клиента «вставляет»!

Дизайнеры, добившиеся известности и успеха, склонны делиться соображениями, тревогами и прогнозами, связанными с их деятельностью. Не пожадничал и Пётр Банков — директор компании «Дизайн Депо», главный редактор журнала [кАк).

— Какое современное определение дизайна вы считаете наиболее верным?

— Меня куда больше интересует, как будет развиваться современный дизайн.

Я убеждён, что это невозможно в условиях тоталитаризма. Почему? Потому что для тоталитарного режима главное — это снаряжение, ресурсы, боеприпасы — то, что внутри. А как это выглядит — не важно. Вот «ЗИЛы» — символ тоталитарного режима, мощные устойчивые машины — сильный мотор, надёжная ходовая, крепкий кузов. А дизайн — это лишнее. Растрата энергии на отопление космоса.

А в свободном обществе и начинка, и душа, и внешность — всё должно быть в гармонии. Иначе продать это можно только по дешёвке подданным какого-нибудь провинциального сатрапа.

— А стоит ли сходу вторгаться в политическое измерение? Ведь на вопрос о развитии дизайна нельзя ответить, не зная — а что он делает. В чём его миссия.

— Пожалуй — в создании идеальной модели мира. И в переводе её на язык пластики. Потому что дизайн — искусство пластическое, работающее с целостностью и гармонией. С гармонией белого листа — если делаем книгу. С гармонией цвета, если плакат или рекламное обращение.

Вот белое поле. На нём — точка. А вот тут — крестик. И понятно, что этот крест улетает. Но почему он улетает? Потому что воля дизайнера придаёт изображению темп и ритмическую структуру. И он, да — улетает.

Но это так только если есть пластика, гармония, смысл и идея.

— То есть дизайн — это воздействие на человека, которому он адресован?

— Да. И в том числе — воздействие через бездействие.

Возьмём Японию. Там в дизайне всё подчинено рутине практической повседневности. Если это машина — то надо, чтобы ехала. Чтобы можно было её быстро вымыть. Чтобы шуруп был подходящего размера по отношению к панели. Тотальный практицизм.

Это, конечно, связано с историей, с культурой…

Почему у них красивые блюда? Суши… Ведь все эти тунцы и креветки идеальны с точки зрения дизайна: белое, красное, коричневое и снова белое — рис... На любой тарелке они смотрятся как цветовые пятна, связанные ритмом!

Но почему, там такая кухня? Ведь у нас, например, еда редко бывает эстетичной. У китайцев вообще что-то страшное...

Штука в том, что столетиями японцами правили «злые сёгуны», которые стремились всё, включая еду, сделать абсолютно утилитарным. Отдушина была только в дизайне. И вот перед нами эти разноцветные роллы, суши, сашими, и рядом — ярко-зелёное васаби. И каждая тарелка — это дизайнерское решение.

— Но и при Советах были тарелки, которые и без суши несли дизайнерские решения. На них писали: «10 лет Октября», «Слава труду!»...

— Это — попытка породить эффективность и связность средствами дизайна.

Вот сидит пролетарий, ест щи. Вроде съел. Беспокоится: точно ли ничего не осталось? Гладит в тарелку, а там: «Пятилетку в четыре года!». Супер. Агитация на высшем уровне — через тарелку, карандаш, вазу с портретом. Такие технологии с тех времён никому и не снились.

— А одежда? Та же эсэсовская форма?.. Правда, что её спроектировал Хьюго Босс?

— Не уверен. Но знаю, что к 1917 году Александр Васнецов спроектировал новую русскую военную форму — головные уборы, подобные шлемам витязей, шинели с «разговорами»... Её пошили ещё до революции, но армию переодеть не успели. И она досталась красным. Помните будёновки? Так их сделал Васнецов! А что им двигало? Идея, конечно. Стремление привнести в армейскую рутину дух традиции. И это удалось. Но не ему. И будёновка стала символом революционного героизма.

— Как же быть с этим парадоксом? Если в тоталитарной культуре дизайн не нужен, то откуда эта мощь серпа и молота, красной звезды?

— Их энергетика сильнее дизайна. В самой по себе звёздочке нет ничего. Но то, что она вобрала в себя «красное идеальное», сделало её сокрушительной и одновременно — зовущей. То же самое — серп и молот. Серп, например, плодотворно использовался модерном: осень, сбор урожая…

— …А тут — бац! — молот добавили. И вот строй сменился, а они — повсюду. Доминирующей коммунистической идеологии нет, а куда ни глянь — серпы и молоты, молоты и серпы.

— Это оттого, что новый строй ещё не утвердился в смыслах. Новые культурные коды не вытеснили старые. Отсюда и башенки на зданиях — версии лагерных вышек. Только вертухаев не хватает. Зековская архитектура. Вышки вышли из подсознания и залезли на новые, дорогие дома, внутри которых — плоские, с низкими потолками, тёмные, тюремные пеналы-квартиры.

— А во французском кино поражает обилие в квартире пространства и света — огромное окно, простор, ванна посреди комнаты, а в ней — красивая и свободная девушка…

Итак, вы считаете, что на уровне кодов — управляющих знаковых систем — до сих пор ничего не изменилось?

— Коды живут глубже, чем мозаики в метро и квартирная планировка. Когда входишь на станцию, ужас не в том, что вокруг всё сталинское (оно сделано прекрасными художниками и даже гениями — вспомним Дейнеку). Ужас в пустоте и стёртости лица толпы. В лицах без дизайна.

Вы знаете людей, у которых в лице, одежде, поведении сквозит оформление их бытия, присутствие образа? Для них жизнь — это материал, с которым они работают. А дизайн жизни не бывает без дизайна души — стремления к познанию, мышлению, красоте.

А в метро этого нет. Только тёмные, потухшие глаза. И «красный дизайн», о котором вы говорите, окрашивается энергиями, которые они везут с собой.

Но это — не извечная русская скорбь. В славянской Словении меня поразили светлые лица людей. Их интерес к себе. К миру. Простые мужики, тягают какие-то плиты, им тяжело, но у них в лицах — свет… Мне показалось, они чувствуют себя дизайнерами своих судеб и им от этого хорошо.

— И как же быть с миллионами лиц и жизней лишённых дизайна?

— Скоро наша профессия станет самой модной. Потому что людям необходимо продавать и покупать. Продавать себя и покупать других.

Уже скоро они будут нуждаться в постоянном фейс-лифтинге, ибо каждый будет хотеть быть брендом. И потребует работы не только с одеждой и макияжем, но и со своей изнанкой. Чтобы были умные глаза, чувственные губы, чуткие уши… Кто может это сделать? Топовый дизайнер.

— Дизайнер человеков…

— Человеков и их душ.

Предназначение дизайна — делать человека всё более совершенным. Сегодня — через предметы, завтра — через внутренний мир.

Смотрите, в последние десять лет произошло чудо. Помните, был странный французский автопром, про который никто не понимал, что такое «Пежо» или «Ситроен»? Считалось, что машина должна быть немецкая, американская или японская. И вдруг французы резко повышают объёмы продаж автомобилей. В чём секрет? В том, что они сделали грамотный, чувственный и темпераментный дизайн автомобилей. Дали машинам индивидуальность. Какими средствами — это вопрос к ним. Но я предполагаю, что сначала изменились сами французы.

Сегодня им всё равно, менять ли машину один или два раза в год. Но они хотят чтобы она имела лицо. И говорила о том, что у её хозяина есть мысль, успех, вкус, динамика, мечта. Через это поднялся бренд «Пежо».

— То есть вместе с одеждой, походкой, машиной, интерьером квартиры и офиса, вместе с мировоззрением человек нужен или не нужен миру таким, каким его делает (или не делает) дизайнер. Дизайнеры могут, например, превратить заурядного менеджера в героя-управленца…

Кстати, чем по сути отличается дизайн-компания от компании, например, финансовой или нефтяной? А дизайнер — от менеджера?

— Разница принципиальная. Компания, оказывающая финансовые услуги обязана быть клиенто-ориентированной. А дизайн-студия имеет право сказать: мы ориентированы не на клиента. Наш бизнес ориентирован на свой мир.

— То есть на дизайн?

— Да. Кроме клиентов, есть ещё и жизнь, отношения к ним не имеющая: выставки, проекты, борьба за красоту.

При этом часто мы продаём клиенту больше, чем он хочет. То есть — свежие идеи, культуру, за которую он пока не готов платить. Он даже не знает, что ему ещё что-то продается. Но в него вливаются эманации другой жизни.

— А стоимость продукта при этом растёт?

— Дополнительная стоимость нашего продукта — в способности менять мир, в котором живут менеджер или хозяин клиентской компании. Менять образ и стиль их жизни. С помощью дизайна они могут узнать, что не обязательно покупать «мерс» или ехать на пресловутое море, а можно пойти в кузню и научиться ковать подковы.

Удивительно: люди меняются на глазах. Они вдруг не покупают новый самолёт, а дают 100 тысяч долларов на новый выставочный зал. Или на стипендии для студентов. Или отправляют своих детей осваивать искусства. Или едут сами.

Прошлой весной я работал в кузне. Это была фантастика! Кузне 150 лет, в ней всё налажено, и вот этот кузнец — ростом метр пятьдесят — берёт пудовый молот и им как карандашиком помахивает. Ты эту штуку не можешь двумя руками поднять, а он — с лёгкостью, виртуозно… А потом в деревне видишь, как его обожают женщины, потому что он прекрасен, спокоен, в нём сила его дела. И бабы млеют… Потому что любят дизайнеров. Дизайнеров собственной жизни.

— Конечно. Любовь к человеку, предмету, марке, бренду может порождаться технологиями, умениями, мастерством.

— Хороший пример — стихии: небо, земля…

Вот смотришь в окно, и тебе хорошо. Почему? Потому что неба много, а земля, например — напополам. Ритм абсолютный. И этот ритм создаёт комфорт. То есть определённые соотношения рождают определенные эмоции. И мастер чувствует на кончиках пальцев — сколько и чего надо, чтобы родилась любовь.

Много ли в России мастеров? И что происходит в русском дизайне?

Чудеса. Причём не с дизайнерами, а с клиентами. Например, приходят люди и заказывают дизайн промышленных вездеходов… Где это слыхано — дизайн вездеходов? Где ещё такое может быть?

Коллег просят разработать чемоданы, которые дома не надо прятать. Чтобы можно было их превращать, например, в табуреты или шкафчики — в часть интерьера, давать им вторую жизнь. А надо уезжать — вещи покидал да поехал.

Поехал, и взял с собой, например, ёлочку новогоднюю. Небольшую. Но особую. Специально для тех, кто в Новый год едет по делам. Она сделана из пластика на основе вантуза, и её можно и к стене, к ветровому стеклу, и к потолку купе прилепить. Клиент в восторге: супер! И это классно, что его «вставляет»!..

— Значит, не всё так мрачно, как казалось в начале беседы…

— Пожалуй. Но вот что тревожит… Когда словенцы брали у меня интервью, они спросили: чем отличаются русские? И я ответил: «Мы свою страну очень любим и одновременно — ненавидим. И нас всё время рвёт на части». Я ненавижу всё, что меня окружает. И обожаю всё это.

Так что всё в порядке: рядом живут ужасный пессимизм и абсолютный оптимизм.

Беседовал Эдуард Михневский

Дата публикации: 05:45 | 12.05


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.