Так что — спешите В первые десятилетия прошлого века некоторые художники (главным образом — русские) решили поставить на уши не только мир, но и искусство. Это удалось. Изменившемуся миру стало нужно изменённое искусство, способное его оформить. Он был готов за это платить. Так появился дизайн. А сперва шуму-то было…

Когда исчезнет привычка сознания видеть в картинах изображение уголков природы, мадонн и бесстыдных венер, тогда только увидим чисто-живописное произведение. <…>

Только трусливое сознание и скудность творческих сил в художнике поддаются обману и устанавливают своё искусство на формах натуры, боясь лишиться фундамента, на котором основал своё искусство дикарь и академия.

Художник может быть творцом тогда, когда формы его картины не имеют ничего общего с натурой. А искусство — это умение создать конструкцию, вытекающую не из взаимоотношений форм и цвета и не на основании эстетического вкуса красивости композиции построения,- а на основании веса, скорости и направления движения.

Нужно дать формам жизнь и право на индивидуальное существование.

Художнику дан дар для того, чтобы дать в жизнь свою долю творчества и увеличить бег гибкой жизни.

Только в абсолютном творчестве он обретет право своё.

А это возможно тогда, когда мы… приучим сознание видеть в природе всё… как материал, из которого надо делать формы, ничего не имеющие общего с натурой.

Тогда исчезнет привычка видеть в картинах Мадонн и Венер с заигрывающим, ожиревшим амуром.

Принцип дикаря есть задача создать искусство в сторону повторения реальных форм натуры. Собираясь передать жизнь формы — передавали в картине мёртвое.

Живое превратилось в неподвижно мёртвое состояние.

Всё бралось живое, трепещущее и прикреплялось к холсту, как прикрепляют насекомые в коллекции.

Искусство… было каким-то верблюдом, навьюченным разным хламом одалиск, Саломеями, принцами и принцессами.

Живопись была галстуком на крахмальной рубашке джентльмена и розовым корсетом, стягивающим живот.

Живопись была эстетической стороной вещи.

Но она не была никогда самособойна, самоцельна.

Художники были чиновниками, ведущими опись имущества натуры, любителями коллекций зоологии, ботаники, археологии.

***

И вполне естественно ваше непонимание. Разве может понять человек, который ездит всегда в таратайке, переживания и впечатления едущего экспрессом или летящего в воздухе.

Честь футуристам, которые запретили писать женские окорока, писать портреты и гитары при лунном свете.

Они сделали громадный шаг — бросили мясо и прославили машину. Но мясо и машина есть мышцы жизни.

Художник должен знать теперь, что и почему происходит в его картинах. <…>

…Нужно оформить тело и дать ему живой вид в реальной жизни.

А это будет тогда, когда формы выйдут из живописных масс, т. е. возникнут так же, как возникли утилитарные формы. Такие формы… будут сами живой вещью.

Раскрашенная плоскость — есть живая реальная форма.

Квадрат не подсознательная форма. Это творчество интуитивного разума

Лицо нового искусства! Квадрат живой, царственный младенец.

Первый шаг чистого творчества в искусстве. До него были наивные уродства и копии натуры. <…>

Я говорю всем: бросьте любовь, бросьте эстетизм, бросьте чемоданы мудрости, ибо в новой культуре ваша мудрость смешна и ничтожна.

Я развязал узлы мудрости и освободил сознание краски.

Снимайте же скорее с себя огрубевшую кожу столетий, чтобы вам легче было догнать нас.

Я преодолел невозможное, и пропасти сделал своим дыханием.

Вы в сетях горизонта, как рыбы!

Мы, супрематисты, — бросаем вам дорогу.

Спешите!

— Ибо завтра не узнаете нас.

Казимир Малевич,
как говорят — первый дизайнер…
20-е годы XX века

О композиции

Рассуждение о том, чем нельзя, но необходимо руководствоваться Это не предисловие к учебнику. Автор не предлагает никаких законов. Ничего твёрдо не устанавливает. Просто записывает мысли. Ставит вопросы. Выглядит смущённым задачей — «написать руководство о том, чем никогда нельзя руководствоваться»... Но если задача поставлена, значит её надо решать.

Композиция — это система расположения чего-либо. Пуговиц и карманов на костюме, актёров на сцене, солдат в строю, вещей в комнате, книг на полке, чёрного и белого в фотографии и т. д. Вообще какой-либо сознательный порядок размещения чего бы то ни было.

Композиция в искусстве заставляла делать композицию в жизни.

Даже день человека, распределённый по частям труда, отдыха и развлечения, есть композиция. Отсюда понятно, что организация жизни одного человека есть тоже композиция. Но мы знаем, часто всё течёт, как течёт — и жизнь дня, и работа, и удовольствия, без всякого плана; и такая жизнь случайна, хаотична; правда, и в ней иногда получаются случайные комбинации. Человек отличается от животного именно тем, что с раннего детства он начинает играть. То есть он компонует и комбинирует игрушки, игры, кубики; он подражает взрослым и сам строит жизнь.

Это любопытно — проследить, как дети компонуют жизнь. Как они фантазируют, исходя, конечно, от виденного или рассказанного.

Выдумать никто не может — каждый чему-нибудь подражает. И если в жизни прибавляется что-либо новое, то очень мало и немногими. Большинство повторяет то, что добыто другими. И так начинается жизнь человека. Мальчик строит домики, башни, роет в песке туннели, дороги, возит тележки, автомобили, пускает корабли, лодки, ведёт войну оловянными солдатиками. Девочки строят личное счастье — устраивают комнаты, спальни, обеды, кукол и т. д. Наконец, юноша начинает компоновать свою настоящую жизнь. Он оборудует комнату, расставляет вещи и раскладывает на своём столе.

По образцам других и взрослых развешивает картины симметрично. По их образцу на письменном столе ставится в середине чернильница, лампа слева, пепельница справа, книги и бумаги справа, часы слева.

Жизнь началась, и композиция развивается. Вот он компонует свои занятия, развлечения — и всё по образцам, и всё подражая кому-то. Он ничего не изобретает, пока не увлечётся профессией — и тогда в ней, может быть, только может быть, он что-нибудь придумает своё.

Но вернёмся к композиции.

В ней не целый мир! Мир в ней — заключенный в рамку кусок мира.

В искусстве революции приходят и... уходят... Но обычное среднее главенствует... Не так легко избавиться от древне принятого, спокойного, обычно-привычного.

Редкие революционеры в искусстве до конца своей творческой жизни сохраняют революционное, обычно они смягчаются, сглаживаются и становятся круглыми, как галька… Всё проходит... и остаются камни и вода.

... Итак, мы приступили к созерцанию мира. Я бы разделил изображаемый мир на три рода композиции.

Обычное: всё — справа; необычное: всё — слева, и мистико-религиозное, умиротворяющее, равномерное — в центре.

Но… иногда картине нужно создать настроение бури, покоя, настороженности. Тут ищутся всякие отклонения от нормы привычного. «Демон» Врубеля смотрит слева направо.

Обычно думают, что композиция — это размещение фигур и предметов на картинной плоскости. Это неверно. Композиция — всё это и плюс ещё отдельное построение каждой фигуры: это ещё и свет, и тон, общее построение света и общая тональность; и может вся композиция быть построена на одном свете или тоне.

Старые художники считали наилучшим количеством фигур в картине нечётное число — 3, 7, 5, 9. Большинство картин строилось так, что в середине было привлекающее внимание белое пятно. Художник «возвышается над толпой»... Его точка зрения всегда выше толпы. Чтоб видеть несколько планов.

Александр Родченко,
русский композитор с фотокамерой,
изобретатель ракурса, около 1941 г.