Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2006/2/tactic/5


«…Если нужные книги ты в детстве читал…»

Вот едешь в метро или идёшь весной по бульвару и смотришь — что люди читают. И — вот так штука: у многих в руках книги автора, с которым мы беседуем. Роман Злотников, безусловно, признанный писатель. Но как обрести признание? Что надо сделать, чтобы состояться? Г-н Злотников полагает, что владелец такого рецепта был бы самым богатым человеком на земле.

Что они делают с читателем

— Когда-то литератор в России имел высокий статус властителя дум. Потом — исполнял важную функцию проводника роли и воли коммунистической партии в народных массах (хотя и попадались такие, что подчинялись другой воле и искали другой роли). А какова роль писателя сегодня? Да, понятно, считается, что все писатели не похожи друг на друга. И всё же, давайте попробуем обобщить. Мы ведь сегодня разговариваем о роли всего писательского цеха…

— Отвечу словами из песни:

Если, путь прорубая
отцовским мечом,
Ты солёные слезы
на ус намотал,
Если в жарком бою испытал,
что почём, —
Значит, нужные книги
ты в детстве читал!

На самом деле, писатель всегда оказывает то или иное воздействие на людей. Даже те, кто пишет, вроде как, совершенно кондовую коммерческую литературу, либо просто и совершенно искренне считает, что, мол, влияние оказывают великие, классики, так сказать, а он, мол, просто денежку зарабатывает… Но и эти люди — в той же когорте. Просто по факту того, что их тексты читает очень много других людей. И… мечтает, прочитав их. И представляет себя на месте описанных в их произведениях героев и героинь. И тем самым любая книга, незаметно для читателя, так или иначе, программирует его. Я подчёркиваю — любая. Просто одни обладают меньшим воздействием, другие — большим. Поэтому позиция «это, мол, к ним — к классикам, а я, мол, тут просто свободно самовыражаюсь» или, там, «бабло рублю», на самом деле, не имеет никакого отношения к реальности.

— То есть, как ни крути, всё-таки — властитель дум. Или, по крайней мере — эмоций. Ну а можно ли считать роль писателя почётной? Является ли сегодня писатель уважаемым человеком уже только потому, что он писатель?

— Ну… Наверное я всё же отвечу: да.

Во всяком случае, я чаще сталкиваюсь именно с таким отношением к нашему цеху со стороны читателей, чем с равнодушием или, скажем, пренебрежением. Да и не только к цеху, но и к себе лично. Даже со стороны тех, кто никогда не читал никаких моих книг. Хотя я думаю, в конечном счёте, отношение больше зависит от человека, а не от профессии.

— А ищет ли сегодня писатель уважения? И если ищет — то чьего?

— Уважения ищет каждый человек. Это то, быть может, и важнее уважения, то, знаете, деньги, и даже по некоторым меркам «очень приличные деньги» можно получить и без всякого уважения.

И наоборот, некоторые отношения взаимного уважения, как раз таки могут просто разрушиться, если начать включать в них финансовое измерение.

Повторяю, уважение и известность, к сожалению, совсем не всегда и не обязательно соседствуют друг с другом. Но при этом замечу: есть другая зависимость — чем шире известность писателя, чем выше уровень внимания к нему читателей и издателей, тем больше денег он получает за свою работу.

Главное — не выйти в тираж

— Какими средствами писатель может привлечь к себе внимание — издателей, читателей, критиков, коллег, кинематографистов?

— Если честно, самое верное средство — большие тиражи. Но это я, конечно, говорю об уже состоявшихся писателях. А о начинающих… право, не знаю. Я, например, довольно тяжело пробивался. Тут важна настойчивость и терпение, не позволяющие вам, что называется, «выйти в тираж».

— Быть может, это прозвучит высокопарно, но, думается, что и во времена империи царей, и во времена Советов одним из источников уважения к писателю было ощущение его служения. Помните, в царской России писатели, по большей части, кому-то служили. Одни — народу. Другие — престол-отечеству. Третьи — прекрасной даме. Ещё кто-то трудился, конечно же, в угоду Коньячевскому и Закусонскому… А кому сегодня служат русские писатели? И насколько идея служения, вообще, присутствует в современной писательской среде?

— А насколько сегодня вообще идея служения присутствует в обществе? Причём, далеко не только в нашем. Но и в тех, каковые многие мнят сегодня в качестве, ну скажем, маяков? Идея самореализации — да. Свободы — да. Самодостаточности, самоценности — опять-таки — да. Но идея служения… А между тем, как мне представляется, ничто из вышеупомянутого — ни самореализация, ни самоценность, ни, тем более, свобода — недостижимо, если человек не может найти то, чему стоит служить.

Что же касается писательской среды, то и в ней — да — есть люди, которым близка идея служения. Но вряд ли они встречаются чаще, чем в среднем в обществе.

При этом здесь я не стал бы обобщать. Думается, что, как и в прошлые времена, все они служат разному.

Кстати, возможно, было бы любопытно и важно провести специальное исследование на эту тему.

— Сдаётся мне, что вы выбрали жанр фэнтези не случайно. В сравнении с большинством других он открывает много дополнительных возможностей. Например — вводить в сюжет в качестве важных творящих его сил факторы невероятные, с точки зрения так называемой реалистической обыденности…

Между тем, считается, что большинство россиян, как раз, живёт в этой тусклой реалистической обыденности и знать ничего не желает за её пределами. Между тем, именно жанр фэнтези привлекает сегодня внимание огромного числа людей. Чем Вы это объясните?

— Знаете… Я бы не стал утверждать, что фантастика, как литературное направление, так уж далека от реальности. Часто хорошая фантастика представляет собой скорее этакую «турбореальность», то есть деятельность людей скорее нашего времени. Им, как правило, присущи многие наши характерные наклонности. И в голове у них, обратите внимание, тараканы той самой породы, без которой не обходятся многие наши современники. Эти герои действуют в почти что наших обстоятельствах, просто «рассмотренных» через призму фантазийного мира.

И в этом смысле, можно предположить, что фантастика гораздо более реальна, чем многие другие жанры литературы. А некоторые вообще считают, что фантастика это не жанр, не направление, не школа, а просто ещё один метод отображения нашей реальности.

И я не готов дать руку на отсечение, что те, кто так думает — не правы.

Состояние состоявшегося

— Вы упомянули о т.н. «состоявшихся писателях» — т.е. о признанных членах вашего цеха. А также отметили, что сами пробивались к признанию довольно трудно. Так что же сегодня обеспечивает писателю признание?

— Да кто ж его знает? Если бы нашёлся человек, который бы точно знал это и был способен это знание воплотить в жизнь… То есть если бы кто-то мог технологизировать процесс признания, то он точно стал бы самым богатым человеком в мире. Даже если бы сам не писал не строчки. Просто штамповал бы признанных писателей десятками и получал бы свой процент.

У меня есть версия, что для того, чтобы получить признание, нужно научиться делать две вещи: первое — писать хорошую литературу (не фантастику, а именно литературу) и, второе — просто писать. Теперь попробую объяснить. Очень часто начинающие авторы подходят к написанию фантастической книги, как к процессу, в котором «что хочу, то и ворочу». Но ведь вы описываете мир. А любой мир кажется достоверным, если в нём существуют жёсткие внутренние связи. Та же магия не появляется тут же, как герою (или его врагу) нужно «по-быстренькому колдануть» или «нагнать хоррору». Если уж она присутствует в мире, то явно повседневно исполняет какие-то функции. Под хорошей литературой я понимаю текст, в котором и сюжет, и мир кажутся достоверными, то есть именно так всё и было бы, если бы то допущение (наличие магии, множественность миров, бессмертные, технологии, позволяющие достичь звёзд и т.п.) присутствовало в мире. А вообще высший пилотаж, когда люди, прочитав фантастическую книгу, вдруг с удивлением оглядываются по сторонам и говорят себе что-то вроде: «так вот, значит, как оно на самом деле…»

Что же касается второго — писать, то тут дело в том, что читатель должен привыкнуть к стилю, имени, манере автора. И для этого ему надо регулярно выводить на рынок всё новые и новые книги.

Как-то главный редактор одного из крупных издательств сказал мне, что написать хорошую книгу, в принципе, может почти каждый человек. Но это ещё не делает его писателем. Настоящим писателем человек становиться после… ну скажем, пятой. И я бы с ним, возможно, согласился. Потому что дело в том, что, первые четыре-пять книг это в то же время своеобразный барьер — испытание на прочность. Ведь появление первой книги может никак не облегчить издание второй. Точно так же две первых изданных книги не особенно продвигают третью. Либо, даже если тебя заметили и оценили уже с первой, может сложиться так, что тебе совершенно внезапно просто станет сложно писать. Первую-то ты делал на кураже, и… долго, чёрт возьми. То есть сам текст ты мог написать быстро, но до этого она жила в тебе годы, может даже десятилетия, хотя ты мог не догадываться об этом. А тут вдруг надо написать ещё. А потом — ещё. А ты чувствуешь, что уже вроде как выжат…

Естественно, имеется и третий путь. Написать ВЕЛИКУЮ книгу. Того же, к примеру, «Властелина колец» или «Алису в стране чудес» издают и переиздают уже десятилетия. Но тут я пас. Никаких рекомендаций. Ибо людям, способным на такое, мои рекомендации не нужны.

Беседовал Лев Малахитов

Дата публикации: 07:21 | 23.03


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.