Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2006/2/strategy/3


Признание витально необходимо

Игровому полю нужны трибуны

Борис Эльконин, детский психолог, психолог развития, знает, что детство начинается с отношения взрослого. Утверждение перехода к бодрствованию связано с улыбкой, с утверждения чьего-то существования. Так человеку возвращается его пробуждение.
Это — начало всего. Во всякой общественной жизни и истории это было запылено, замутнено, зашорено всякими другими «важными» вещами: достижениями и прочим. Считалось, что это удел каких-то гениев, которые, несмотря ни на что, прорываются. И их утверждали как особенных — всяких рембрантов и прочих сезанов.
А сейчас это вышло наружу.

— Этот номер в своём названии имеет три слова: внимание, уважение, признание — и там много чего за этим стоит всякого разного. Но Вас — как великого психолога…

— Спасибо, я знаю. Только не великий, я — замечательный психолог.

— Что — с точки зрения замечательного психолога — «внутри человека» взыскует уважение, признание? Откуда оно вырастает?

— Внимание, уважение, признание появляются в людской жизни многократно, но всегда дважды. Первый раз — это единственная форма утверждения другого как существующего — что он есть, что когда я разговариваю с кем-то и при этом он естественным образом чувствует, что я разговариваю с ним, отношусь к нему, а не смотрю мимо него или сквозь него, то тем самым я практически утверждаю в данный момент и в данной ситуации его существование.

— Зачем?

— А это чтобы жить. Потому что иначе человек теряет плотность, рассеивается и — как человек — погибает. Вне этой практики утверждения Другого как того, кто есть. Эти вопросы витальны.

— И в этом смысле признание другого есть некоторая точка опоры для тебя самого?

— Признание другого, во-первых, симметрично, во-вторых, это его точка опоры. Именно в этом смысле другие люди, или Другой — это опора, причём жизненная. Не духовная или душевная, а и духовная и душевная, и такая-то. Поскольку — жизненная. Это то, что меня и концентрирует как меня.

Второй раз — признание, уважение и т. д. — утверждение. От слова твёрдость. Утверждение бывает продуктивным действием, когда само своё становление, само своё движение надо осуществить именно поэтому в глазах других.

Игровому полю нужны трибуны. Без трибун и их эмоциональной компоненты не существует никакого действия — оно не осуществлено, оно как бы в себе. И кому везёт с появлением, с построением тех продуктов, которые узнаваемы другими, которые отображают, усиливают, возвращают другим их собственное нечто (человечность, ещё что-то), тот и утверждён.

Существенно, что это не просто продукт, вещь, а образ и отображение чьих-то устремлений. Таково всё сейчас: все образно-смысловые утверждательные вещи идут впереди.

Итак, есть два пика признания человека. Один раз — когда ты его поддерживаешь в его действии, даже не в действии ещё, а в его установке, в его преддействии, в его ещё не оформившемся даже у него самого желании, практическим и явственным для него образом.

И второе — когда в результате случается какое-то действие, которое идёт на виду у всех так, что им отражает какие-то их собственные чаяния, и тогда всё это утверждается.

В этом смысле, та атмосфера, которая скрыта за этими словами, витально необходима. Она не довесок к чему-то, а просто необходимая жизненная клетка.

И когда я правильно отвечаю на вопрос, что значит признавать, то я отвечаю и на вопрос, почему признают. Или не признают. Кстати, непризнание — это тоже опора, это хоть что-то, а вот вообще нейтральность — вот это большая неприятность, отсутствие внимания, когда просто смотрят сквозь тебя.

Видимо, в странах то же, что и в людях: без того, чтобы иметь где-то место любыми путями (то ли через десять философов, то ли через ядерное оружие), жить нельзя.

— А как с точки зрения психологии эти три слоя (внимание, уважение и признание) между собой связаны? Можно же быть внимательным к человеку, но при этом его не уважать. Ну, или к стране, к бренду, к компании…

— В тот момент, когда внимателен, в тот момент, когда внимаешь, когда удерживаешь взгляд — уважаешь, делаешь это важным. Другое дело, что это можно не удерживать как важное, быть относительно легкомысленным (сегодня важное, завтра неважное).

В тот момент, когда ты держишь взгляд, цепляешься за что-то и удерживаешь свою цепкость, ты практически то, что цепляешь, считаешь важным. Поднимаешь, выделяешь среди всех, «важишь», взвешиваешь (если по-старославянски), считаешь весомым. Вот уважаешь — и тем самым признаешь. Факт существования этого ты практически утверждаешь. Это три модуса одной практики.

— Это одно и то же самое слово, в принципе?

— Это, как бы сказать, смыслово однокоренные слова. В признании — важное и удерживаемое.

— Есть ли связь между этой триадой слов (которая одно и то же слово) и развитием? Соотносится ли признание и развитие?

— Человек узнаёт, или не узнаёт, а знает, или просто существует в этом развитии, когда его внутреннее чувство изменения явлено другим через какие-то продукты или просто через себя (неважно как), когда ему внимают, утверждают и т. д.

Или явным другим (в хорошем случае), или идеальным другим… Он узнает, что развивается, когда Другой становится точкой отсчёта.

— В этом смысле внимание, уважение и признание — как экран.

— Ну, да. Это то, что усиливает, отображает и возвращает человеку его становление. На самом деле, это просто. Психологически — просто. Другое дело, что это может быть политически как-то сложно. Вы же начали с того, что вы имеете в виду страну (в том числе), философов…

Тут сложно. Тут ещё надо делать скидку на время. Были времена, когда уважали, потому что была школа физики, школа психологии, школа чего-то ещё, в стране были весомые держатели школ. Сейчас бы сказали «культурного капитала», мышления (разных мышлений) — школа методологии.

Сейчас в отношении школ и традиций (не только у нас, но и везде) трудное время. Отсюда и этот вопрос, потому что когда это было, то это было естественно. Если бы меня спросили, а как это делать, когда нет рода, нет традиции, то тут бы я осекся — не знаю.

Видимо, стоит не придавать этому всему глобально-мировой характер, а немножко изменить масштаб.

— В сторону более локального действия?

— Нескольких локальных действий.

— В этом смысле это не разовая акция, а выращивание именно во времени…

— Да, это акция роста.

— …и в этом смысле обеспечение непрерывности.

— Да. Пятигорский сказал бы не выращивание во времени, а выращивание времени, выращивание интенсивности проживания чего-то через людей. Это я вспоминаю его вступительное слово на Чтениях.

— Когда человек начал требовать к себе внимания, уважения (респектабельности — если переводить на другие языки)? С психологической точки зрения, что такого в нём в какой-то момент щёлкнуло, что это стало важным? Или иначе — а бывают ли ситуации, когда без этого можно обойтись, или не бывает таких ситуаций?

— Ну, психологически и экзистенциально не бывает таких ситуаций. В чём-то люди всегда утверждаются. Не самоутверждаются, в плохом смысле слова, но становятся твёрдыми, весомыми.

Ну, если житейски — конечно, бывает.

Щёлкнуло то, что оказалось, что образ, символ, самоопределение, моё место в ином и связанный с этим образ, всё, что связано с идентичностью, с сохранением некого икс, который называется Я, который не известно что, но есть, — оказывается главным.

Как бы скелетообразующим. Скелетной мускулатурой и скелетом становится не удовлетворение каких-то потребностей, а наоборот, оно становится средством для идентификации, для самоопределения. Там, где достижение сменяется на самоопределение, где оно становится ведущим, там и возникают все эти дела: внимание…

— А в какой ситуации это возникает? Зачем человеку самоопределяться, зачем ему идентичность?

— Ну, рассыплется он, умрёт. В ситуации потери чувства себя — вот в этой ситуации, но это уже теоретизема, до этого надо долго докапываться. Вы меня спрашиваете, в какой ситуации человеку начинает быть важно быть. Не всегда же это было важным, это чувство бытийности.

А я вам говорю, что оно всегда было, но оно замещалось… Быть — значит достигать. А потом вдруг оказалось, что не значит. Возникли внутри самого достижения, внутри самого управления, внутри самой этой промышленности какими-то путями…

Сейчас вот говорят, что рынок — это больше обмен смыслами и знаками, нежели вещами, где вещь утверждает смысл, а не наоборот. Т.е. говорит о том, что он не фальшивый, не пустой, что за ним что-то лежит. В этом смысле, всё утверждение идёт наоборот: не смысл утверждает вещь, потребительскую или потребительную (по Марксу) стоимость, а наоборот.

Вот говорят, и я тоже так чувствую, что деятельность стала другой, что потребляются образы каких-то действий, каких-то вещей, каких-то тел, а не они сами… Ну, и в дополнение к ним и сама еда.

Социологи говорят о массе всяких полей обменов и их капиталов: социальный капитал, культурный капитал — но не просто капитал как капитал, как самовозрастающая стоимость, как мы знаем из соответствующих книг. Судя по тому, что появились эти концепты (у Бурдье, например), значит, что-то существенно поменялось. Если вы меня спросите, а почему и как это поменялось, я вам скажу, что это всегда было, но сейчас вылезло на общественную поверхность, и это видно. Т.е. человечность человеческого — собранность, самочувствие, идентичность — всё стало большой проблемой, предметом и даже рыночной формой.

— Ну, было всегда. А куда оно всегда? Это же такое движение…

— Движение к большему самовыявлению. Оно было затискано, затаскано тем, что надо было жить, добывать хлеб, ещё что-то — это у Маркса даже гдето записано. А сейчас тем, у кого это появилось, уже не нужно до такой степени… Так сказать, первичные телесные нужды сами собой удовлетворяются, теперь настало царство духа.

Я это говорю и сам в этом сомневаюсь…

— Почему?

— Не знаю. Для меня как детского психолога, или психолога развития всё с этого начинается: с улыбки, с отношения взрослого. Утверждение перехода к бодрствованию связано с улыбкой, с утверждения чьего-то существования. С того, что человеку возвращается его пробуждение.

Это — начало. Во всякой общественной жизни и истории это было запылено, замутнено, зашорено всякими другими важными вещами, достижениями и прочим, и считалось, что это удел каких-то гениев, которые, несмотря ни на что, прорываются… И их утверждали как особенных. Всяких рембрантов и прочих сезанов.

А сейчас это вышло наружу. Почему вышло, как вышло — в социальной, политической и экономической жизни? Я не знаю, у меня не хватает ума про это сказать. Но уже в жизни детской (да и взрослой) это изначально заложено.

— Это такие требования?

— Да, это требования, причём это не требования к воспитанию. Это требования к существованию: иначе помрёт — просто так, натурально. Не соберётся или станет глубоко неполноценным существом. Только не на уровне неврозов, а на уровне глубокой умственной отсталости.

Беседовал Андрей Садаков

Дата публикации: 08:25 | 01.01


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.