Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2006/2/strategy/1


Удовольствие важнее необходимости

Александр Моисеевич Пятигорский, известный русский философ, лингвист, культуролог, специалист по философии буддизма, исследователь индусской мифологической и философской традиции, один из основателей тартусско-московской семиотический школы, друг и соавтор Ю. М. Лотмана и М. К. Мамардашвили, находящийся 30 лет в эмиграции и работающий профессором Лондонского университета, совершил трехнедельный набег на Родину. Несмотря на свой далеко не юношеский возраст, он практически каждый день выступал с лекциями перед различными московскими аудиториями. Это интервью Александр Моисеевич, мало спавший накануне, согласился дать после его очередной — внеплановой — лекции в Школе культурной политики. Беседа проходила в машине очень поздно вечером на пути от Мосфильма до Консерватории.

— С Вашего позволения, я начну задавать вопросы. Наверное, я просто по порядку перечислю…

— Нет, по одному. Кратко и резко.

— Первый вопрос — существует ли русская философия?

— Нет, не существует. Это один из предрассудков. Я не могу себе представить, чтобы в Шотландии, которую я ужасно люблю, студент спросил, а существует ли шотландская философия. Да он умрёт, но такого не спросит! А всётаки Юм был шотландцем. Но это никому не придёт в голову — философия есть философия. А уж где она там вспыхнет — это случай.

— В этом смысле, у философов национальностей не бывает?

— Нет, настоящий философ не имеет национальности, не имеет страны, но живёт — любит или не любит. Заметьте, философ, в принципе, позитивен — в примитивном смысле этого слова.

— А в каком пространстве живут философы, если не в стране?

— Они живут в пространстве своего философствования, лично в их пространстве беседы по философии, которой если не будет…

Однажды одного из немногих американских философов (их очень мало, оттого они и более ценны) спросили, что он считает самым страшным для мира. Все ожидали, что он скажет, что это атомная война или прочая чушь. А он ответил, что самое страшное — если я завтра утром проснусь, а окажется, что беседа невозможна — совсем не с кем поговорить о философии, невозможен разговор.

Ведь философ — человек. Если он сверхгений, то ему разговор не нужен, но человеку-то… Я не скажу, что ему разговор абсолютно необходим, нет. «Абсолютно необходим» — в этом есть что-то мерзкое. Но он его хочет, он получает от этого удовольствие. А удовольствие гораздо важнее необходимости.

— А зачем Вы говорите — выступаете с лекциями?

— Приятно говорить о философии.

— А слушают Вас зачем? Есть ли — кроме удовольствия — что-то, что заставляет людей Вас слушать?

— Нет, если заставляет, я бы им сказал: ребята, пожалуйста, не слушайте меня. Заставлять не должно. Это ответное желание философствовать.

— Недавно была озвучена идея, которая заключается в том, что для того, чтобы Россию — как страну — начали уважать, нужны десять философов в мире, которые несли бы на себе, условно говоря, бренд русской философии. И через это — бренд России.

— А зачем кого-то уважать? Я, например, предпочитаю, чтобы меня любили, а не уважали. Уважение я ни во что не ставлю и сам никого не уважаю. Я люблю или не люблю, а уважать — это мне совершенно чуждо. А чтобы страну уважать — это уже бред какой-то…

— Обращать внимание, признавать.

— Так вы понимаете, если речь идёт о гегелевском признании (если не ошибаюсь, четвертая глава «Феноменологии»), то это всё безумно поверхностно и нефилософично сейчас. Это надо изгнать, это даже не предрассудок, это просто пример вульгарного мышления, которое ниже предрассудка. Вам нужно, чтобы вас уважали? А мне во сто раз важнее, например, чтобы меня хорошо кормили — не в смысле абстрактно-денежном, я просто люблю хорошую еду. Люблю получать удовольствие от еды, от беседы. А уважение… А вообще, за что меня уважать, за что страну уважать?

— Но при этом многие люди взыскуют признание, уважение…

— Философ к ним не относится. Он не будет с этими людьми разговаривать, ему неинтересно. Интересно разговаривать с людьми, взыскующими истины, говоря достаточно банально. А уважение, признание… Любовь — это я понимаю.

Да я бы сам себя никогда не уважал на месте другого, но это другой вопрос. Отставим это как не тему философии.

Вот мне Юра Сенокосов вчера сказал, что у нас в России никто никого не уважает. На что я ему ответил, что, может быть, не за что уважать? Тогда это хорошо, что не уважают.

И вообще, при чём тут уважение? Люди должны быть, прежде всего, вежливы и любезны друг к другу. Это вопрос внешнего поведения, которое по существу не является внешним. Оно является выражением чего-то очень внутреннего. Вот это презрение к внешнему — это один из страшных пороков русского мировоззрения.

Собственно, я повторяю то, что гораздо лучше сказал Мераб, чем я. Нет никакой внешней и внутренней свободы, это просто выдумано обиженными дураками. Свобода есть одна: внешняя и внутренняя.

А вот когда человек говорит, что пусть меня посадят в тюрьму, я всё равно внутренне свободен — пусть тогда он и сидит в тюрьме, если ему всё равно. А вот мне не всё равно. А Вы хотите в тюрьму, чтобы там быть свободным внутренне? Это всё вранье, и это прекрасно понимает не только любой философ, а любой здравомыслящий человек. Человек может внутри своей свободы сам себя посадить в тюрьму. Это его дело, и я вполне допускаю, что это его выбор — пожалуйста. Но подчиниться чужой воле и говорить, что я свободен в тюрьме — это пошлость.

— Может, человек стремится к таким (условно) пошлым вещам, потому что он слаб и ищет какую<то точку опоры, внутренний стержень?

— Внутренний стержень вам на блюдечке не преподносится — надо работать. То, что я называю свободой, даётся тяжёлой мыслительной работой. Только гении рождаются свободными, но мы не можем рассчитывать на то, что человек, поступающий в консерваторию студентом, уже Бах или Моцарт. Бывает, что так случается, но это — нарушение законов статистики.

Беседовал Яков Мухин

Дата публикации: 08:17 | 01.01


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.