Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2006/2/concept/1


Род, страна, история

В конце минувшего года состоялась традиционная публичная лекция Ефима Островского «Род, страна, история». Лекция прошла в отеле «Националь» при большом стечении слушателей. Мы продолжаем публикацию её журнальной версии.

«Редукция». Профессия. Капитализация

Один из удивительных аспектов современного мира состоит в том, что европейская концепция эффективности позволяет человеку быть свободным не только тогда, когда он уходит в скит, отрекаясь от материального мира. Европейская цивилизация предлагает и другой путь — путь деятельности, через которую человек посвящает свою жизнь собственной реализации в материальном мире. В этом контексте лежит слово «проект», и только при таком высоком градусе осмысления слово «проект» имеет смысл.

Весной 2005 года я стал свидетелем следов удивительного проекта ордена иезуитов в Латинской Америке. Тогда мы с друзьями объехали несколько бывших иезуитских миссий — так называемых «редукций». Это сеть городов, существовавшая на протяжение150 лет (если угодно — своеобразное сетевое государство).

Она создавалась следующим образом. Два или три иезуита приходили к индейцам гуарани (которые, кстати, были людоедами) и если те их не съедали (что порой случалось), то через несколько лет на месте хижин вырастал каменный город.

Целый город с огромным храмом, с мастерскими, школой и библиотекой. С многоквартирными домами, в чём-то схожими с теми, что когда-то в СССР были прозваны «хрущёвками». Конечно, их придумал не Никита Хрущёв. Считается, что такой стандарт жизни предложил Корбюзье. Но, оказывается, за много лет до знаменитого французского дизайнера его ввели безвестные латиноамериканские монахи. Сеть этих городов — редукций — была превращена в богатейшее сообщество. Именно оно формировало экономическую мощь иезуитского ордена.

А вот здесь я поставлю многоточие… Потому что для лекции важна не история этих городов, а их название — «редукции».

Сегодня слово «редукция» окрашено негативно: редукция, редукционизм… — понижение, упрощение... Иезуиты же понимали его совсем иначе. Для них процесс редукции отражал суть проекта, который осуществлял их орден. Что это был за проект? Чем они занимались? Да ничем иным, как созданием в южноамериканских джунглях подобия Града Небесного. И поскольку строили они его всё же на Земле, и строили всё же подобие, то это было, конечно же, понижение. Но по сравнению с окружающими деревеньками и городишками — огромное повышение.

Иезуиты предложили и ещё одно важное слово, имеющее прямое отношение к нашей теме и неточно используемое в современном языке. Это слово — «профессия». Считается, что профессионал — это тот, кто нечто делает за деньги. И делает это хорошо. А профессия — основной род занятий, трудовой деятельности[1].

Так это слово и используется.

Но когда оно появлялось на свет, его производили от выражения «profession de foi» — выражение веры — и относилось оно лишь к тем способам деятельности, лишь к тем занятостям в рынке, которые отражали в себе целостность.

Не уверен, что перечислю весь список видов деятельности, включённых тогда в число профессий, но постараюсь. Это были архитекторы, медики, военачальники, дипломаты — добавим сюда учителей и вообще — деятелей образования (поскольку сам орден был образовательный), плюс — инженеров как разновидность архитекторов (впрочем, архитектором в ту пору назывался вообще любой высокий мастер).

И вот отсюда мы, сделав длинную петлю, возвращаемся к капитализации. Самое время. Потому что тема профессии имеет непосредственное отношение к теме целостности, а тема эта последняя — к капитализации, капиталу. Потому что указывает на родовую природу всего того, что можно назвать основательным, капитальным.

Ещё совсем не так давно европейская цивилизация, европейский подход требовал оперировать идеальными концепциями. Воплощать их в целях и стремиться к ним. Но при этом понимать, что цель превращается в ряд задач. Затем задачи реализуются, а поставленные в них рубежи достигаются. Но сама по себе цель достигнута быть не может. Ибо она абстрактна по природе своей.

Так вот, деятельность, отвечающая описанному подходу — т.е. такая профессия — описывалась как целостная — имеющая цель. А тут самое время вспомнить, что слова «капитал», «капитальный» происходят от «капита», что значит «завершающая целостность, голова».

Собственно, именно целостные конструкции — конструкции, имеющие цель — всегда соотносились с любым капиталом, будь то капитал социальный, профессиональный, финансовый и любой другой.

Дефицит европейского

Теперь от этого важнейшего пояснения перейдём к рассуждению о том, что в наше время именно Россия может оказаться тем историческим предприятием, которое могло бы поднять флаг возвращения европейского в современную — теряющую свою европейскость — цивилизацию, существующую на нашем континенте.

Нельзя не признать — Советский Союз (на материально-технической базе которого мы строим новые конструкции, пытаясь эту базу унаследовать, и не понимая, что очень трудно унаследовать материально-техническую базу коммунизма, если при этом строишь что-то другое, не коммунистическое) — так вот, именно Советский Союз, конечно же, был крайне европейским проектом. И это был очень специфический проект. Он развил до предела тот из флангов Европы, который сегодня можно назвать либерально-демократическим (либерализм и коммунизм — это ведь две стороны одной медали, о чём неоднократно говорилось).

Собственно, в тот момент, когда Советский Союз и его стратегические союзники во Второй мировой войне после победы построили ялтинскую систему, то фактически они, казалось бы, окончательно закрепили европейское господство надо всем остальным миром. Мир в очередной раз был поделен. И то, что сегодня принято называть «третьим миром», вынуждено было растащиться между двумя мощными геополитическими полюсами — СССР и Западом. А элиты того, что принято называть «третьим миром», вынуждены были вестернизироваться, обучаясь на том или ином полюсе, обучая там своих детей, строя по возможности свои концепты и стратегические программы.

После распада Советского Союза распался не просто и не один Советский Союз — распалась ялтинская система. И кризис Советов стал лишь первым шагом кризиса Запада. В одной из прошлых лекций, если помните, я уже высказывал тезис о том, что если занять такую особую точку зрения — сбоку — и посмотреть оттуда на историю последних десятилетий, то можно с высокой степенью уверенности сказать, что холодную войну начали и выиграли исламские фундаменталисты. Начали в Афганистане, втянули в неё одно из крыльев противостоящей цивилизации — т.е. Советский Союз, а закончили… а лучше будет сказать: следующую крупную операцию произвели 11 сентября известного года.

И если ещё год назад такого рода тезис звучал бы крайне странно... — ну, какой такой, скажите, кризис Европы? — и отдавал бы этаким запашком советской пропаганды о загнивающем Западе, то сегодня (после того как мы совсем недавно были свидетелями многонедельной драмы во Франции, чуть-чуть не перекинувшейся на другие страны) этот тезис таким уж странным отнюдь не выглядит. Особенно для тех, кто следил за событиями не только по сообщениям телевидения, но и, например, по Интернетблогам, в которых можно было очень подробно рассмотреть, а что же там на самом деле происходит — увидеть кризис глазами авторов этих блогов.

Кстати, здесь стоит упомянуть и Новый Орлеан. Потому что и Новый Орлеан показывает, насколько тонка и легко нарушаема, насколько уязвима цивилизационная плёнка в сегодняшней Европе (мало того, что территория, где расположен Новый Орлеан, когда-то принадлежала Франции, но и вся американская культура — и об этом не следует забывать — выросла из культуры европейской, из культуры европейского).

Но в то же время, когда мы погружаемся в пристальное разглядывание современной Европы, то видим: очень трудно себе представить общество, дальше ушедшее от собственно Европы концептуальной, от Европы знакотканой, той самой трансгеографической Европы, чем, собственно, общество этих самых нынешних объединённых европейских стран.

В последние месяцы в ходе обсуждения тезисов моей лекции многие участники этих узких дискуссий указывали, что, даже рассматривая сегодняшний Китай, иногда проще увидеть там идеальное (которого, казалось бы, в Китае нет), чем в целом ряде стран ЕС.

Слишком дорогая пропажа

Идеальное утрачено Европой.

Но утрачено не в том смысле, в каком говорят о чём-то, что выронили из кармана по пути откуда-то куда-то. Идеальное в Европе было поражено в правах осознанно. И основной деятель, актор, лицо этого поражения — это Карл Поппер с его книгой «Открытое общество и его враги». Именно им идеальное было обвинено в тех невзгодах, которым пришлось подвергнуться Европе в ХХ веке, и вслед затем — развенчано.

Развенчано в том смысле, в котором венчание есть создание целостности, развенчание — её утрата.

Ну а потом ещё долго можно было утверждать, что это развенчание было полезно. Вообще в актуальности очень трудно рассмотреть подлинное содержание процессов: «лицом к лицу лица не увидать» — это Сергей Есенин ещё в начале прошлого века писал… Да, большое видится на расстоянии, но тут даже и слишком большого расстояния не потребовалось. Последний год был хорошим разогревом перед сегодняшней лекцией, и на разогреве поработало много людей в разных странах.

Ещё на самой первой лекции мы обсуждали — я только не помню, в самом тексте лекции или в вопросах — тезис, который я с упрямством, достойным лучшего применения, ношу с собой из команды в команду, из одного круга общения в другой. Он состоит в том, что, поскольку Евровосток (т.е. часть Европы, вверенная нам) раньше всех вошла в кризис, именно она имеет наибольшие шансы этот кризис преодолеть.

Наша страна, наше государство, и все мы настолько ярко узнали, что это значит — дойти до края и заглянуть в ту бездну, которая за ним открывается, что, по большому счёту, являемся самыми подготовленными, тренированными для следующей волны кризиса, которая может уже скоро накрыть привычное пространство нашего обитания, под которым я понимаю весь Западный мир. А ведь именно он является нашей средой обитания во всех смыслах — от финансового до туристического.

Все инфраструктуры и ультраструктуры мира, да и большинство антропоструктур завязаны на Запад. Не раз и не два я слышал в последнюю осень либо радостные, либо сокрушённые рассказы тех, кто либо купил (и значит, сокрушённые), либо не купил (и значит, радостные) недвижимость, например, во Франции, надеясь там укрыться от волн этого самого кризиса. Понятно, что они рыдали или радовались после известных французских событий.

А между тем Россия оказалась своего рода тренировочным лагерем для европейского. Лагерем, в котором — ведь можно и так увидеть современную историю — подготавливаются люди, институты, формы деятельности, приёмы, компании, владетельные рода, способные преодолеть эту разрушительную тенденцию.

Очевидно, что преодоление есть деятельность. Но и процесс владения должен быть деятелен. А значит — искусственен. И зависит он от искусства власти тех, кто владеет капиталом. А это искусство владения (которое принято называть управлением), восходит к боевым искусствам. Причём не столько в их тактической, единоборской, сколько в стратегической ипостаси.

Боевые искусства. Владение собой

Но если мы говорим о тренировочном лагере, то уместно спросить: в чём мы тренируемся? Какой тип искусства приобретается в транскризисном развитии сегодняшней России? В 2005 году мне пришлось очень много работать с существующими в России школами боевых искусств: от предельно контактных до предельно бесконтактных — т.е. от кеокушинкарате до стратегического искусства Го.

Кстати, именно сложно развёрнутый самоучитель и сборник текстов по Го оргкомитет лекции и я имели честь подарить вам сегодня в связи с Новым годом.

Всё более глубокое погружение в поиск ответов на вопросы: что такое боевые искусства, если не люди, кричащие «кия», мечи и татами?; в чём программный код боевых искусств, их суть, их объединяющий родовой признак? — помогало сформировать ответ, который сегодня я сформулирую так: боевые искусства учат владеть собой. А через владение собой — владеть всем окружающим пространством.

Но, говоря о боевом искусстве, мы должны не только и не столько говорить о его тактической ипостаси, о теле, о развитии тела и его способностей, сколько о способности полагать стратегическое видение. О вашей способности (за счёт того, что вы владеете собой, а значит, вами владеет некий идеальный концепт, замысел, проект) преодолевать реальность — в том смысле, в котором она физична, в том смысле, в котором мы говорим о различии человека и зверя…

Своим творческим началом вы можете вторгаться в эту реальность и преобразовывать её согласно своему замыслу, своему проекту. Любопытно, что эту культуру в актуальном времени нам дал Восток. И прежде всего — Китай. А во вторую очередь производные от Китая — в первую очередь, Япония. При этом, заметьте — тот самый Китай, который, казалось бы, не обладает идеальным, как было сказано выше. Но, наверное, нам будет проще со всем этим разобраться, если мы обнаружим в культурах боевых искусств (в том виде, в котором они существуют на Востоке), предельный материализм, смыкающийся в своей крайности с идеализмом.

Это тот особый способ мышления, когда человек мыслит телом, а не сознанием. Он мыслит вещи собой. Вспомните, как называются стойки, приемы — они называются именами вещей, животных, природных явлений. И это есть обратная форма снятия собой текучести, изменяемости и призрачности мира. Если вы можете повторить этот мир в себе, вам остаётся один шаг до того, чтобы его осмыслить, до того чтобы помыслить как идеальное.


[1] Словарь русского языка. С.И.Ожегова.

Дата публикации: 08:03 | 01.01


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.