- Когда речь заходит о боевых искусствах, участники беседы нередко вспоминают о пути. Но что значит - путь? Куда он ведёт?

- Начнём с того, что путь как категория не имеет единственного или множественного числа, а слово «дао» было переведено на европейские языки в единственном - по политическим соображениям. Уместней было бы говорить не о пути, а о путях.

Как бы то ни было, сегодня трудно обсуждать боевые искусства в контексте пути. Например - карате как карате-до - т.е. имея в виду конкретное боевое искусство как путь.

В первую очередь, потому, что большинство людей, включённых в пространство боевых единоборств, практикуют не путь, а его форму, метафору, причём, не осознавая её как метафору…

Да и не может быть никакого пути в русских боевых искусствах, пока их идеология описана, в основном, по-китайски, японски, корейски, а не по-русски.

Но тем, у кого время от времени возникал и возникает спрос на помощь этих людей, говорить с ними в логике языка пути казалось делом слишком сложным, и в этом смысле - излишним.

Понимая это, с середины 90-х годов, я начал утверждать следующий тезис: несмотря на то, что путём русские боевые искусства не обладают (а если обладают - то в очень узком круге, в очень высоком своём уровне, где мне знаком только шихан Исаков), техника развития на них посажена. В том смысле, что они развивают тело. И значит, им свойственна идеология развития, хотя и суженая до физического плана. Если угодно - это тот предельный материализм, когда человек мыслит телом предметы и понятия. Так эти практики в своей форме содержат дисциплину развития.

Я не случайно упомянул о дисциплине. Без дисциплины, и - в первую очередь - самодисциплины, нельзя развить человека. В том числе - без дисциплины, как готовности к постоянному, регулярному и целенаправленному повторению ошибок с последующим их исправлением.

Люди нашей цивилизации бояться ошибок. Современная цивилизация во многом построена на страхе, в том числе - на страхе ошибки. Но стратег - это не тот, кто не совершает ошибок. Т.е. когда Талейран и Сталин говорили: не ошибается тот, кто ничего не делает - они не шутили и не оправдывались, а утверждали обратный по форме, но тождественный по содержанию тезис.

Кто делает, тот ошибается. Стратег - это тот, кто в любом своём действии видит потенциальную ошибку, ибо его точность или неточность зависит не только от его авторского текста, но и от контекста. А готовность исправить ошибку, где бы она ни оказалась - это и есть стратегическое мышление. Именно это, и ни что другое, имеется в виду, когда говорится, что стратег считает на несколько ходов вперёд. В том смысле, что в каждом действии видит ошибку. А себя - всё время вероятно ошибающимся и исправляющим эти ошибки.

I I

- Но будет ли ошибкой говорить о боевых искусствах как о разновидности оружия?

- Здесь важно удержать важный момент: а именно сказать, что отношение к оружию в нашей культуре восходит, с одной стороны, к поздней советской пропаганде - борьбе с гонкой вооружений, выраженной в фольклорном «лишь бы не было войны» (и вбившей в тысячи людей отношение к оружию как ко злу); а с другой - к особого рода политической активности, связанной со страхом перед оружием, стремлением избавиться от оружия и от самой идеи ору-жия…

С начала 90-х гг. мы начали понимать, что нужно покончить с отношением к гуманитарному и умному, как к слабому. А попутно заметили порочный способ действия, заложенный «левой» политической мыслью - т.е. использование слабости как инструмента шантажа, эмоциональной манипуляции.

Выступая в 1996 г. с докладом «О высоком предназначении гуманитарных технологий» (в Торгово-Промышленной Палате) мы различали два типа сил - тонкие и грубые и говорили: «лучше жмейкеры, чем снайперы», обозначая и подчёркивая разницу между тонкой и грубой силой относительно ценности жизни.

Тонкая сила - в отличие от грубой - не угрожает жизни человека. Тонкие силы должны возобладать над грубыми, т.е. стать по отношению к ним старшей силой.

- Что вы имели в виду?

- Не возражая против того, что в мире вообще тонкие силы всегда правят грубыми, мы (я имею в виду складывающуюся в то время корпорацию ГОСТ) признавали, что в частных случаях грубые могут доминировать. И это происходит там, где над своими тонкими возобладали чужие грубые. А это значит, что ситуация должна быть изменена. И Русский Мир состоится тогда, когда в нём его тонкие силы окажутся в «старшей-BB позиции.

При этом мы говорили о тонких силах, как о боевом искусстве, эффективность которого измерима.

Тут не обойтись без напоминания, что в ГОСТ1 дискурс боевых искусств первые возник в 1994 году. Во внутреннем меморандуме №12 сказано: «Наша миссия - охранение нашей цивилизации». Этот тезис развит в тексте «Реванш в холодной войне»3, где в качестве «боевых искусств холодной войны», представлены гуманитарные технологии.

В том же 1994 году после обеспеченной ГОСТ победы на выборах мэра Севастополя, офицеры разведки Черноморского флота назвали нас «спецназом «холодной войны».

Но было ясно: силы специального назначения существуют в армии, а мы действуем в ситуации, когда никакой армии нет. Так мы оказались спецназом без армии4. Понимание этого побуждало к размышлениям о том, что речь скорее идёт не об армейском спецподразделении, а об особом кондотьерском сообществе, которое под знакотканым знаменем ведёт партизанскую войну за Россию, которая только ещё должна состояться.

Так создавался образ ГОСТ как корпорации воинов, производящей инструменты управления выбора… Именно так: управления выбора. Т.е. - внедрения правил для выбора, иначе говоря - инструментов для выбора.

Как же эта позиция была сформирована в качестве подхода?

ГОСТ складывалась в 90-х годах как школа. И при этом, для нас (для меня - в первую очередь), было важно не перейти грань между ученичеством и соблазнённостью; между долженствованием учить и искушением соблазнить.

И вот, в поиске: а какие же в мировой культурной исторической традиции есть высокие школы, не претендующие в то же время на религиозный статус, и была найдена школа боевых искусств. Не являясь предметной онтологией, она вполне могла быть отнесена к онтологиям рамочным, не давая при этом повода заподозрить себя в стремлении покуситься на другие онтологии.

Здесь нам очень помогло знание о том, что в конце XIX - начале XX века равноапостольный Николай Японский благословлял на изучение восточных боевых искусств.

I I I

- Вы говорите о связности боевых искусств и искусства управления. В чём она?

- Холодные войны сегодня происходят в первую очередь на экономическом поле. Как когда-то экономику переводили на военные рельсы, так сегодня война переводится на рельсы экономики. А ещё точнее - в сферу стратегического управления брендингом стран и цивилизаций.

Но связаны ли и как связаны боевые искусства и искусство управления?

Наличие такой связи косвенно подтверждается пластом литературы, написанной в логике боевых искусств, но используемой в обучении управлению.

Прежде всего, это «Искусство войны» Сунь Цзы. На Западе эта книга часто продаётся в отделах литературы об управлении.

Кроме того, важна работа Миямото Мусаси - «Книга пяти колец». Она посвящена искусству владения мечом, но любой, кто раскроет её, обнаружит на первой странице примечаний указание на «стратегию, она же - метод» (со всеми поправками на неточность перевода). Метод воина.

Можно вспомнить и фильм «Герой», в частности - тот эпизод, где выясняется, что искусство меча связано с искусством каллиграфии. Кстати, в другом эпизоде там играют в «И» - то есть практикуют особое стратегическое боевое искусство, в форме менее нам знакомой, чем, например, дошедшее до нас Го (вэй-чи).

То есть когда мы говорим, что за Го лежит искусство «И», то имеем в виду, что бой - это далеко не единственная форма искусства «И», и в этом смысле именно про особую форму «И» писал Сунь Цзы.

Таких книг и фильмов не много, но и не так уж и мало. Их следует прочесть и посмотреть. И попытаться свести всю обнаруженную совокупность искусств в точку сборки - понять, что у них общего.

Предполагаю, что сделать это можно, расположив их в виде воображаемой геометрической фигуры - с одной стороны Миямото Мусаси с его техникой меча, как узел связности, в который вплетены аллюзии с той стороной, где мы разместим Сунь Цзы. Далее - через японскую культуру - связность с Го. И, наконец - тактическую составляющую боевых искусств. И вот перед нами - единое пространство. Пространство управления.

- Чтение книг вполне понятно в ходе обучения искусству управления. Но что такое - это искусство? И что представляет собой это обучение?

- Что есть идея войны? Вот этой войны? Этого боя? Этого преобразования позиции? Мастер Игорь Гришин говорит, что обучение есть война за обучаемость, в которой главное - создание союза между учителем и учеником. Учение - это военный союз ученика и учителя в войне за обучаемость.

I V

- И всё же: почему не оставить искусство управления - искусством управления?

- Недавно вместе с юношей, который второй год занимается киокушин-кара-те, мы смотрели видеозапись его боя.

Вот он и его соперник наносят удары. Соперник бьёт ему в голову ногой. И молодой человек рассказывает, как хорошо он выдержал удар…

А я говорю: «Да, ты выдержал удар. Но это не велика победа - удар выдержать. Победой было бы, если бы во время его удара в голову, ты нанёс бы ему удар по другой, опорной ноге - и он бы оказался в нокауте».

Юноша в ответ: «А как? Я же не знаю, как он ударит».

И это - уже вопрос стратегии боя, когда в первое время ты впитываешь его рисунок (важный фрагмент которого в том, что соперник будет наносить высокие удары - в голову ногой). А затем в каждой ситуации, из которой он может ударить, проводишь лоу-кик5. Один из самых простых ударов. Но - в каждой. И тогда (поскольку в тот момент он будет бить в голову, а ты будешь наносить свой удар в ногу), он рухнет.

Надо наносить лоу-кик не когда попало - а в такие моменты, когда он может оказаться решающим, когда через него ты «сделаешь» соперника. Лоу-кик - удар экономный, но экономность не равнозначна слабости.

Если просто драться, как придётся, то это не боевое искусство, а практика боли и ударов. В тот момент, когда начинаешь «стратегировать» бой, занимаешься боевым искусством - управляешь боем. Ты отрефлектировал себя, отрефлектировал противника, отрефлектировал «плацдарм», на котором вы столкнулись, и понял, какие элементы твоего стиля и как надо перенаправить, чтобы его стиль - опрокинуть.

Всё то же самое можно сказать управленцу. И объяснять это в языке двух бойцов. И это - базовая метафора.

Нужно что-то противопоставлять набору книжек по управлению, которые делают из людей - машины.

Когда мы называем менеджеров крестьянами XXI века, то менеджеры часто обижаются. Но если он желает быть крестьянином, то не может сказать: хочу изучать искусство управления. Актуальное управленческое искусство никогда не описывается в учебниках и не преподаётся как таковое.

Потому что оно - актуальное. Ноу-хау, которое сегодня даёт большие преимущества. Оно описывается тогда, когда стало неживым - омертвлённым, машинальным, машинизированным. Когда его можно брать и переносить в публикацию. А толку?

Полезен опыт, передаваемый на фронтире6. Но учебники на фронтире не пишут. А если пишут, то раз в сто лет.

И тут боевые единоборства (искусства) - это источник квалификации, в котором можно изучить управление, но развивающееся в другом темпе, делающее доступными навыки, которые в самом предмете управления недоступны. Либо были достигнуты давно: тогда они зашифрованы. Или достигнуты сегодня: и значит - не опубликованы.

Это одинответ. Но есть и другой.

Кто-то говорит: «Я живу в обществе потребления. И я его ненавижу. Так зачем вы лезете ко мне с этим управлением? Я хочу жить так: выполнять свои социальные функции, и - идти в своё свободное время. И там развиваться. А здесь я развиваться не буду. Потому что здесь одно «потреблятство»7.

А я отвечаю: «Да. Но если воспримешь управление как боевое искусство, то вспомнишь, что боевое искусство - есть путь. И начнёшь работу с собой через боевое искусство, перенося его на управление. Это станет для тебя пространством развития, а не «потреблятством». И тогда ты - человек-воин. И можешь сказать: я понимаю, что это значит - бой. Потому что иду путём меча, а не путём чужой войны за чужие интересы. И я - не пушечное менеджерское мясо, а тот, кто строит храм. Из себя. Я практикую управление как путь меча и как «идеологию меча»8.

Между этими полюсами - много ответов. Но можно свести их в один: если ты выбрал управление как боевое искусство, то, возможно, нашёл свой путь прямо здесь - на месте. Путь, ведущий из менеджерского крестьянства - в службу или даже в труд9. В этом - устремление к достижению. В этом - пробуждение возможностей. Ибо косному большинству выгодно, чтобы ни у кого не было новых амбиций. Ему нужна масса, идущая за теми амбициями, которые уже есть. Но существующие амбиции складываются из мотиваций и страстей, и в итоге руководящая позиция в структуре управления бизнес-пространством, становится одержима паранойей, страстями, манией величия, садо-мазо комплексами и прочими бедами. А те, кто всем этим не одержим, говорят: «Мы не хотим участвовать в этой гонке, потому что это крысиные бега к кормушке». Да, они - не хотят. Но те, кто хотят, тем временем и превращают управление в крысиные бега. Потому что по-другому не могут. И значит на упомянутое возражение можно ответить: «Нет, ребята, именно вы - те, кому не нужны крысиные бега - должны исполнять карьеру. Потому что, если это «путь воина» - то это армия. Но если это «путь воина», ты и должен своим действием бросать вызов параноикам, считая это не крысиными бегами, а борьбой человека в коллективе. Либо ты крыса, либо - человек. Кто должен находиться на вершине управления - крысы или люди? И люди должны помнить об этом вопросе, когда выбирают свой путь».

- А как быть с теми, для кого всё описанное - вполне приемлемая рутина? С теми, кто считает, что надо найти хороший корм, демонстрировать лояльность и потихоньку толстеть?

- Мы обращаемся не к 100 %, а, быть может - к одному. Но, как вы помните - в избирательной компании рассчитывается давление на весь электорат, потому что невозможно адресно найти именно тех людей, которые станут именно твоими избирателями. Но искать их нужно. И поиск заключается в том, что равномерно давишь неким содержанием на всё пространство, например - избирательного округа или региона.

Так вот, мы обращаемся к тем 2-3 %, которые хотели пути, но считают, что случайно попали в то время и место, где пути нет и быть не может. И тоскуют.

А мы говорим: нет, вы - именно в том месте, где путь есть. И найти его возможно в любое время, а в ваше - особенно. И это - ваш лотерейный билет. Вы его уже купили, но не смотрите на номер. А там - выигрыш. И он огромный. И в таблице он написан. Но надо найти билет, прочитать цифры… К этой метафоре можно относиться как к тому анекдоту про лотерейный билет10. «У вас всё есть», - говорим мы. Обращаясь к тем, кто способен нас услышать.

- Кто же это?

- Те, кто хотел пути, но не знает или не уверен, что путь - здесь. И поэтому мечтает о пути в ролевых и электронных играх, в книгах и грёзах. Потому что думает, что здесь можно только играть…

«Мы родились в то время, когда пути нет, - говорят они, - когда Бог отвернулся, ушёл и спит». Поэтому можно только играть в путь. О, - говорят они про себя, - если бы я родился нефтяным шейхом, уж тогда бы я натворил… О, если бы я был Биллом Гейтсом, я бы себя вёл не так, как Билл Гейтс. Я был бы на пути»

Всё это - фантазии и плач о скорбной крестьянской доле. Но как же выйти из этого крестьянства и встать на путь?

Надо перестать быть крестьянином.

- Бежать на Дон или в Сечь. Стать казаком… - Совершенно верно! Очень хорошая русская метафора! Бежать на Дон, и даже стать атаманом, а там - и заслужить дворянство… Именно так. Или в западной модели: пойти в оруженосцы, совершить подвиг, быть посвящённым в рыцари. А в восточной метафоре: пойти к сэнсэю, учителю.

Версий много. Про Дон - самая близкая нам. Только надо понимать: казак - это не ряженый. Лампасы и нагайки здесь ни при чём. Казаки, о которых говорим мы, могут быть и в костюмах, и в джинсах, в разгрузочных жилетах…

V

- Дважды в ваших ответах прозвучала тема школы: один раз - в виде на мёка (через книги) на учительство; а второй - впрямую: мог пойти к учите лю… - Уточню: служба - это всегда ученичество. Ибо служба - способ перехода из работы в труд. Так - во всех языках: ученик; слуга царю или - удельному рыцарю.

- Но всякий раз, когда речь заходит о школе, возникает фигура учите ля. Ибо ученик без учителя - уникальная редкость. И если мы говорим об управлении и школе в контексте боевых искусств, то где здесь фигу ра учителя?

- Учитель - есть частный случай школы. И говоря об учителе, мы говорим о школе.

- Но учителя не бывает без учеников.

- Чтобы пойти в школу, надо признать себя учеником. А не считать, что ты уже целостная личность; их в современной культуре - одна на миллион…

Поэтому - надо идти учиться: понять, что Школы, Пути - есть способы развития. Поэтому, когда мы говорим о боевых искусствах, то говорим и об ученичестве. В каком смысле? Чтобы учиться, надо обладать навыками дисциплины.

Простейший путь - для начала перейти из позиции крестьянина в позицию развивающегося человека, готового пойти в школу единоборств. Там обрести дисциплину, которая потом поможет, например, книги читать. То, что он раньше не читал оттого, что времени нет - не правда, просто он не умеет читать. Буквы складывать умеет, а что-то из этого извлекать - нет. Помните шутку: угадал все буквы - не смог прочесть слово...

Так и здесь: прочёл все слова - но не прочёл книгу. Потому-то многие и не любят читать, что им кажется, что книги - глупые. А на самом деле - читать не умеют Потому что обычная школа (mass-market school) их этому не учила и не научила. Преподаватели сами не умеют. Поскольку массовая школа - не Школа.

Но важно понимать: знание доступно немногим. Не потому, что они - избранные или им повезло. Один учитель говорил: если позолотить все предметы в мире, они будут не позолочены, а испачканы. И будут на них грязные разводы. Потому что золота не хватит на всё. Но ограниченное количество предметов может быть позолочено. Вот почему учениками становятся не все.

Итак, боевое искусство - это способ найти в себе ученика.

А если нашёл, то в пределе, может быть, даже учитель будет тебе не нужен, ибо ученик и учитель различаются только одним: учитель просто начал раньше учиться. Т.е. если ты нашёл в себе ученика, то можешь найти учителя. (Может быть, даже и в себе. Хотя это - согласно всем школам и традициям - очень сложно. Ибо нужна прямая передача, инициация…)

Так или иначе - найти в себе ученика - это необходимое условие. И только достаточное - найти учителя.

Не так давно Далай-Лама сказал: нет врагов, есть учителя. Никто не враг, никто не друг, но каждый человек учитель.

- Другими словами, он говорит, что если не удалось победить врага, то на до ценить поражение как науку. Как Пётр I - шведов: «… и за учителей сво их заздравный кубок поднимает!..» - писал Пушкин11.

Вступил в борьбу, потерпел поражение и, значит - должен чтото сде лать, измениться.

- Да. Если не ценить поражения - то зачем они сотворены? Говорят: кого Господь любит, тому посылает испытания. Это - не шутка, не отмашка, не утешение или терапия. Это мудрость. Да, конечно, надо ценить поражения. Победа - цель, но иногда она может быть исчерпана поражением. Но важно и помнить, что настоящего поражения достичь очень трудно. Настоящее поражение, это когда ты стремился к победе, а получил поражение. Но если ты не вступил в сражение, то и проиграть его не можешь. А если не знаешь, что идёт война - и подавно. Поражение существует там, где существует победа. Они ходят парами. Если ты не имел побед, то не отличишь победу от поражения. И не случайно Мастер Гришин говорит, что подлинное мастерство - это мастерство над победами и поражениями, а не мастерство победы. Ибо мастер может ставить целью победить, а может ставить целью проиграть. V I .

- Но если говорить о войне - то о войне с кем или чем? И если о победе - то о победе над кем или над чем?

- Можно дать несколько ответов на этот вопрос. Однако я остановлюсь на следующем: мы говорим о войне человека с марионеткой в нём. О борьбе жизни со смертью. О предназначении той жизни, которую можно описать как войну, как борьбу, как игру, как школу...

Мы говорим о той жизни, которая вечна. О жизни человека как о сущности, имя которой - Жизнь - должно писаться с большой буквы.

- Итак, жизнь - это война, борьба, игра, школа. И мы знаем, что сущест вуют мастера войны, борьбы, игры, школы. Мастера жизни. Но в чём суть и содержание их мастерства?

- Мастер - это господин. Господин над собой. В том смысле, что, не владея собой, не можешь владеть ни чем. Ведь если ты владеешь чем-то, а тобой владеет что-то другое, то всё твоё принадлежит ему!

Значит мастер - тот, кто владеет собой в какой-то среде. Например, мастер над Го - тот, кто владеет собой в Го; а мастер над «И» - тот, кто владеет собой в «И» - т.е. в боевом искусстве сочинения, которое шире чем Го, хотя отражено в нём. Которое указывает на то, что Го должно выходить за пределы «доски».

То есть мастер Го - это мастер на доске, он может выиграть партию. Мастер «И» - это тот, кто может безмолвно - партией в Го - рассказать о чём-то, что не имеет прямого отношения к партии. Дать совет, обучить через партию чему-то такому, что будет использовано вне доски.

Третий раз мастер - это тот господин, что описан в ведической традиции: человек - это повозка, конь, возница и господин. Повозка - это тело; конь - эмоции; возница - разум; а господин - тот, кто придаёт всему этому смысл - решает: куда и зачем надо ехать.

Известно: любимое занятие возницы - дремать на облучке. Коня - куда-то брести, по своим конским делам - то ли травку жевать, то ли просто - в неведомую даль. С повозкой понятно: не потянут - будет стоять. Так вот: мастер - это тот, кто укажет вознице точный путь, по которому конь повезёт повозку.

И в этом - секрет мастерства. В том числе - мастерства над боевыми искусствами.