Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2006/10/practice/2


Песни открытого типа

Рок-н-ролл или, скажем, рейв одинаково звучит и в концертном зале мегаполиса, и в хорошо оборудованном поле, как это когда-то было в Вудстоке. Но ведь есть специфически городское искусство, особливо городская музыка. И живёт она и в Аргентине, и в Германии, и в Америке, и в России. Она появилась давно, и называют её городской романс. И, кстати, рок-н-ролл - русский уж точно - вырос именно из неё.

Уходим в лес?

- Чем было обусловлено зарождение жанра городского романса? В чём отличия существования этого жанра тогда и сегодня?

- В искусствоведении этим термином обозначается фольклорный песенный жанр, бытующий в демократической городской среде и во многом её формирующий. Пример - «За грибами в лес девицы...». Это - т.н. жестокий романс, а ещё есть цыганский, мещанский, сентиментальный, может быть ещё дворовый, воровской, некоторые выделяют салонный...

Исторически городской романс противопоставляется классическому, высокому - исполняемому со сцены.

Высокий романс является, как правило, авторским, а городской - народным. В современной филологии понятие городского романса употребляется шире, этим термином обозначается и авторская «бардовская» песня, и т.н. «русский шансон», и некоторые явления в роки поп-музыке. С музыковедческой точки зрения, вся современная эстрадная русская песня во многом наследует романсу. Возникновение и популярность романса и связанной с ним песенной культуры обусловлены повышением роли музыки, песни и сценического пения в массовой городской культуре. Эти процессы связаны с развитием городов в XIX веке. Впрочем, сейчас действуют уже другие механизмы, символом города стали другие, более лязгающие жанры, а подгитарные и другие песни романсового типа, наоборот, отодвигаются куда-то в лес, в поле, в горы.

- Чем городской романс отличается от других жанров?

- Классические жанры, включая высокий романс, являются категориями закрытого типа - к ним нельзя принадлежать «в большей или меньшей степени». А популярные жанры, включая городской романс, это категории открытого типа. Иными словами, песни типа «Очи чёрные», в отличие от песен типа «Я вас любил», могут считаться романсами «в большей или меньшей степени», «в чём-то романсами, в чём-то нет», романсами в «широком» или «узком» смысле. Возможны песни «переходного» и «смешанного» типа. Но есть определённый набор признаков романса: демократизм языка, определённыйкруг тем и мотивов, гитарный аккомпанемент, интонация доверительной беседы, простая куплетно-припевная форма, типичная мелодия.

Антропология жанр

 - Какой мессидж несёт, по-вашему, этот жанр в современный мир?

- Я как Максим Петрович у Лермонтова, помните - «он вообще не любит метафизических прений». Стараюсь поменьше об ультимативном сообщении, экстремальной сути, предельном интересе, глубине существования, потому что стоит начать - и говоришь часами.

А послание, наверное, про то, что нет высоких и низких жанров, а есть душа, и если она хорошо, не фальшиво поёт, то сердце её услышит. И ещё это послание про то, что и любовь, и остальная повседневная жизнь со всеми её, так сказать, излучинами, может стать песней.

- А если искать в нём метафизические смыслы?

- Боюсь, что рассуждение о «тафизических смыслах» жанра сродни гаданию на кофейной гуще. Сейчас много игры в метафизику. Но все эти построения - в лучшем случае глубокие мифы, художественные образы или личные озарения людей, подлежащие толкованию, в худшем же случае - просто словоблудие или тёмная чушь. Особенно если речь идёт об ответах на вопросы. Если вопрос действительно метафизический, то на него не может быть ответа.

- Корифеи предыдущих эпох: Александр Вертинский, Булат Окуджава, Владимир Высоцкий, Юлий Ким... В чём их вклад в этот жанр?

- Вертинский создал такое песенное кабаре, которое стало своего рода промежуточной средой между высокой и низкой поэзией, между классикой и поп-культурой. В более широком смысле, городской романс и популярная песня всегда такой средой и является. Вертинский пел песни на слова великих поэтов эпохи декаданса и на свои собственные слова. Он дружил с формалистами, с акмеистами, он принадлежал к интеллектуальной, «софистикейтед» среде, но он сам был таким посредником, который брал эту информацию из высокой поэзии, обрабатывал и делился ею со своей демократической аудиторией.

Юлий Ким очень много сделал для кино, он показал, каким «обыкновенным чудом» может быть персонажная и закадровая песня. Одна лучше другой.

Про Окуджаву хорошо написал Александр Жолковский в статье «Рай, замаскированный под двор». Он описывает процесс Окуджавы как противоположный процессу Блока, символистов. Они «возгнали» романс до классики, а Окуджава демократизировал дух их поэзии и привёл его в жанр «бардовской песни», этого романса mutatis mutandis.

Про Высоцкого можно сказать примерно то же самое, только вместо Блока и символистов нужно поставить Маяковского, Есенина, Цветаеву. Вот такую роль в поэзии играли эти барды.

Ну а метафизический компонент состоит во взаимообусловленности двух аспектов: воспроизводство - репродукция - прокреация рода-жанра, Вечное Возвращение, а с другой стороны, об/пере-(c)мен(к)(а), такое об-н-ятие, взаимопри-н-ятие родов-жанров. Не знаю точно, метафизический это смысл или диалектический, а может быть, он вообще не «философский», а просто антропологический какой-то.

Спасение клубится здесь

- У вас есть любимые музыкальные инструменты? Какие? Почему?

- Символически говоря, у меня есть песня о любимых трёх музыкальных инструментах - скрипочке, трупочке (той самой, которая «не трубка») и петельке - в смысле, о той петельке, которая «loop», электронная музыка. Если какой-то инструмент перестаёт работать, то берётся другой. Но в реальности я не умею играть ни на скрипке, ни на трубе, ни на «петлях». Я жму на клавиши, реже - на педали. Моя любимая «Гармоха», на которой я обычно играю, технически очень удобна, имеет приятный звук и хорошо выглядит. Это синтезатор Casio - одна из младших моделей, - я пользуюсь только опцией «аккордеон». Самый лучший мой альбом с «Гармохой» - это, наверное, «Песнь Песней» 2003 года, там много римейков на продукты урбанистической романсовой и постромансовой культуры. Собственно, весь альбом посвящён работе с этим полем, с его «смыслами», или «вибрациями», или «знаками» - это уж кто как любит, тот так и называет. Там есть и «За грибами...», и «Tombe la neige» под Адамо, и «Мурка» под Алёшу Дмитриевича, и «Матчиш - прелестный танец...», и даже «Стенька Разин» в версии питерского политеха 60-х годов. Тогда я очень любил рассуждать о разных видах песни, шансона, романса, даже курс лекций в Америке об этом читал.

- Феномен городского клуба, музыкального и не только, - есть ли в нём толика глубинного смысла или надежда на спасение (если не мира, то хотя бы города)?

- Сотериологический смысл «клуба» надо рассматривать в контексте понятия «собор» - «собрание» - ecclesia/Церковь/каhал, и «сообщество», «мир», «orbs». «Клуб» - это клубок, (с)вязь, вязанье, место встречи, «место» тоже переводится как «город». Можно связать тему спасения с темой города и места. «Город» - это «град», крепость, закрытое пространство, дом = клуб. Но для спасения нужно решиться разомкнуть это пространство, открыть дверь, обратиться «к лесу задом - ко мне передом», «к городу и миру». Город перестал быть «крепостью», он стал «клубом», «клубком», клубком дыма. Но в этом дыму есть образ иной Крепости, в Ней же клубится спасение. Впрочем, возможно, я не вполне понял вопрос...

- Каковы возможности развития феномена «клуба»?

- Можно сделать глобализацию - огромный молл в центре города или под землей, где сосредоточатся все-все клубы, самые разнообразные.

Можно сделать разные маршруты по клубам, типа лабиринта, чтобы это соответствовало социокультурной стратификации, и чтобы пользователь, спускаясь в этот центр, мог выбрать себе маршрут или проводника, причём живого, а не электронного. Можно разделить клубы на более закрытые и более открытые - так, чтобы про закрытые знали только посвящённые и никому не рассказывали.

А можно вообще - закрыть все клубы.

Оттенки мифа

- Вообще, что такое для вас «урбанизм», «мегаполис»? Хорошо это или плохо?..

- Сначала надо выяснить, что такое «хорошо» и что такое «плохо». Это постигается умозрительно, а также в личном опыте. У меня тоже есть такой опыт и такие умозрения, они формируют мою картину мира. И согласно этой картине, «урбанизм» - это не хорошо и не плохо. Тут много оттенков и разных вопросов, у каждого из этих вопросов своя этика, своя экология, своя экономика, в рамках интервью всего не расскажешь, но вот хотя бы такая конкретная вещь - что делать с собаками в городе? Это огромный вопрос, и неоднозначный. Стоит его коснуться всерьёз, и там очень многое всплывает, так что будем осторожны.

В современном русском языке и культуре кроме «урбанизма» и «мегаполиса» есть ещё много понятий, обнажающих новые смыслы и проливающих дополнительный свет на этот вопрос. Есть понятие «сити». Есть понятие «виллидж». Постепенно появляется понятие «таун». Есть понятие «штетл» - местечко, заимствование из идиша. Есть тема «русской провинции».

Все эти понятия передают различные оттенки городского мифа. Я умышленно не рассуждаю о том, что из этого мне «нравится», а что «не нравится». Дух больших городов мне, во всяком случае, не претит. Но их нужно покидать иногда и жить в более тихих местах. Жить в мире, или «в миру», значит жить в Городе.

Есть ещё такой город - Иерусалим. Я в нём был и очень удивился. А ведь, говорят, есть ещё Рим, в моей фантазии он маленький, типа Ватикана, а послушаешь людей - так поражает воображение, и хочется съездить.

- Что такое для вас город, чего в нём для вас всегда не будет хватать?

- Для меня город - это, прежде всего, Москва. И вот этого московского компонента мне всегда будет не хватать в других городах. А в самой Москве мне всегда будет не хватать каких-то мест, которые теперь перестроили, а я успел их запомнить с юности и детства, или которые изменили качественно среду обитания по сравнению с теми временами, когда формировалась моя психика. Но что такое «не хватать»? Это очень условная «нехватка», такое мимолётное, ностальгическое настроение...

- Каковы ваши первые сугубо городские воспоминания?

- Во-первых, трамвай № 27, который ходил у нас под окнами. Я жил в районе Бутырки, на углу Вятской и Первой Хуторской.

Во-вторых, два троллейбусных маршрута, по которым я впервые ездил самостоятельно: 3 и 23. Третий троллейбус шёл от каких-то таинственных улиц Милашенкова, Яблочкова, Добролюбова, Гончарова, Руставели в какой-то не менее таинственный центр.

Мне доставался небольшой участок этого маршрута - от Первой Хуторской до тогдашней Каляевской и Садово-Каретной, где была музыкальная школа имени Мясковского, которую я заканчивал. Троллейбус № 23 был более внутренним, его маршрут был похож на маршрут «тройки», но начинался прямо на Хуторской, а заканчивался, кажется, на Пушкинской или чуть дальше… Потом этот маршрут слился с «третьим». Интересно, что музыкальная школа имела те же номера - Третья детская и Двадцать третья вечерняя. В дальнейшем оба эти числа всегда играли важную роль в моей жизни. Но это не нумерология, а просто биографическая мифология.

Родился я в Москве, которую называют большой деревней, но это уже скорее в современном глобалистическом значении «виллиджа». Я жил не в самой её урбанистической части. В нашем neighborhood1 были поначалу даже деревянные дома, один из них, двухэтажный, напротив нашего дома. Потом его снесли. Когда я катался на велосипеде, то доезжал до таких улиц, которые походили на деревенские или, по крайней мере, на дачные. Там были деревянные дома с открытыми дверями и бельё на улице, но очень скоро все эти дома снесли. Очень хорошо помню, как недалеко от дома появилось метро «Дмитровская». Это ощущалось как сказка. Тогда метро волновало меня и даже часто снилось. Сейчас я на нём почти никогда не езжу. Лучше спросите, когда я впервые попал в деревню. Как для любого московского ребёнка, первым опытом контакта с «руральным» миром была дача. Сначала в Фирсановке, потом в Алабушево. Позднее я бывал и в настоящих русских деревнях, но немного.

Пусть будет хорошо

- Каково, по-вашему, будущее города вообще?

- Трудно прогнозировать. Наверно, речь идёт о фантазиях, утопиях. Воображение рисует большие и быстрые автодороги, новые виды скоростного транспорта, разные постиндустриальные услуги...

Но вообще-то мы с Кириллом Боголюбовым когда-то написали такой антиутопический рассказ на тему европейского мегаполиса, он назывался «Под сенью Свободной Европы». Прочитайте его, пожалуйста, - он доступен в Сети2. С тех пор многое изменилось, потому что я побывал в нескольких новых для меня городах - Сан-Диего, Солт-Лейк-сити, Портленде, Хьюстоне, Екатеринбурге, Норильске, Иерусалиме, Тель-Авиве, Хайфе, Лондоне, Кракове, Освенциме, Туле, Костроме, Монреале, Виннице, Жмеринке, Биробиджане. Совсем недавно впервые побывал в очень красивом и интересном городе Сумы. Сейчас нахожусь в Перми. Все города мне нравятся, хотя есть особая привязанность к Москве. Нет плохих городов, это бред ругать город, всё равно, что ругать человека.

А что «будет» с городами - не знаю... Но есть какие-то источники на эту тему. Откровение Иоанна, например. Там многое говорится о будущем города, но каждый понимает в своём духе. Пусть будет хорошо.

- Чего вы лично для себя хотели бы в будущем в плане городской среды: удаляться от неё всё дальше; или наоборот - врастать кожей; примиряться; преобразовывать?

- Хотелось бы примириться с городом, отрешиться от него, сродниться с ним, освободиться от него, повлиять на него, дать и не дать ему влиять на меня. Думается, что всё это - одна и та же задача, разными словами.

- Когда-то вы писали о «литературе, навеянной гармоничной семейной жизнью», «с шумными Днями рождениями и Новыми годами» , с составлением «искромётных шарад» - а фактически, о современном «изводе аристократической» культуры... Есть ли перспективы возрождения понятий «династия», «благородство», в возрождении лучших качеств не только «русской интеллигенции», но и «российской аристократии»?

- Семейные традиции, преемственность поколений, бережное отношение к наследию - это звучит хорошо. Хочется, чтобы все эти вещи были органичными, и тем самым - честными.

Беседовал Игорь Сид

1 Англ. – соседство, окрестности – ёмкое слово, означающее не только прилегающую территорию, но и людей, в ней живущих, и дух, в ней царящий.

2 http://www.polit.ru/world/2003/11/22/629810.html.

Дата публикации: 04:49 | 27.11


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.