До сих пор говоря «город», люди имеют в виду его центр. Потому что город, который своему названию хоть в чём-то до сих пор соответствует - так сказать, полисный город, - это, как правило, сравнительно небольшое пространство культурного и исторического центра.

Однако и для этого реликта полиса наступила не самая счастливая пора.

Он либо оккупируется бизнесом, превращаясь в company town - т.е. в негород; либо его популяция растекается незнамо куда… Так половина горожан Нижегородской губернии обретается нынче невесть где: кто - в Подмосковье, а кто - ещё где-то. В регионе в списке занятых - половина трудоспособного городского населения. Где остальные? Неизвестно. А ведь вместе с людьми вымывается и городская жизнь - связность между людьми, устроенная вокруг разных аспектов их бытия.

Полагаю, противостоять этому способна только развитая клубная система . Тому есть примеры. Так, голландский Делфт сумел превратить свой «минус» в «плюс».

Там очень плохие почвы. Грустная, казалось бы, ситуация. Но вокруг неё проклубились городские интеллектуалы, и вот - создали Всемирный центр изучения строительства на слабых почвах. Они, что называется, вывернули чулок наизнанку и из заштатного городка превратили Делфт в центр притяжения для экспертных клубов, включённых в тему конструирования и строительства.

Сколько в мире любителей птиц? Подсчитали - больше 70 миллионов. Теперь представим себе, что их делегаты регулярно встречаются в разных местах по своим надобностям. Так вот: эти места и есть города, пока они там, - ибо в них возникает полисная жизнь - состояние связности между людьми по конкретному поводу.

Вашингтон - наизнанку?

В похожей логике работают крупные города. Париж держит первое место как центр международных конгрессов. И правильно, ибо интенсивность конгрессной деятельности - важный критерий для рейтингования мегаполисов. Здесь с Парижем состязается Лондон, а конкурируют с ними Сингапур и Барселона, тоже в своё время вывернувшиеся наизнанку…

А попробуйте вывернуть Вашингтон (округ Колумбия)… Не выйдет! Ибо там только и естьчто Federal Triangle с его офисами…

То же самое и в Москве с её полумистической центровой квазиторговлей и сиянием пустых бутиков. И как это они существуют при нынешнем уровне арендной платы?

Между тем в Лондоне и Париже за углом самого дорогого отеля всегда найдёшь «две звезды». А рядом с крутейшими ресторациями - пабы и бистро. Зачем это так? А чтобы позволить сосуществовать в одном пространстве людям с разной толщиной кошелька.

И это - сознательный подход, включающий в себя принятие особых правил для инвестиционных проектов, которые должны удерживать в городе нетоварную - клубную - часть: ателье художников, галереи, балетные студии, клубы любителей чего угодно - т.е. то, что не приносит большой прибыли, но составляет сердцевину города, а значит - должно быть, если он хочет оставаться собой.

Эта категория долженствования - инерционна, но необходима. Зубы же чистишь по утрам. Вот таким образом город «чистит зубы по утрам». Или не чистит.

Но если этого не делать - получится опустынивание центров. И хотя клубы в Москве держатся, вторично осваивая квартиры и подвалы, сознательной политики здесь нет. Это, скорее, - партизанская активность.

А очертят квартал красной линией - и всё. Выгнали же художника Петлюру с его Трубы. А Труба была одной из нитей, из которых ткётся город. И от того, насколько прочны и связаны её нити, и зависит - есть ли в городе и сегодня свет идеального города. И в мире есть города, где его нет.

Обманчивое настоящее

А в других - есть. Но приводя примеры, не стоит преувеличивать значимость некоторых явлений. Скажем, когда вспоминают о возрождённом городе Мышкине, я отвечаю: Мышкин - это крошечный микрополис с восемью тысячами жителей. В нём нашлось несколько клубно ориентированных людей, которым чуточку подсказали, что делать. И появился другой Мышкин - с музеями, памятниками, фестивалями и туристами.

Маленькие города, у которых есть старый, ещё не растраченный капитал, имеют шансы стать как бы туристическими клубами. Могут и средние - вроде Рыбинска, где - да, за рекой урчат «Рыбинские моторы». Но к городу отношения не имеют. Потому что там - работают. А город - это где околачиваются, на первый взгляд - неизвестно зачем…

Хорошо! Но ведь это легко убить!

В Общественной Палате были слушанья по местному самоуправлению. Мы услышали дикие вещи! Город Углич низводится до статуса городского поселения и сажается на районную смету. Это значит - привет! Существующие там клубы свернутся до трёх квартир, откуда и будет осуществляться связь с идеальным…

Так что я бы предостерёг от иллюзий. Да, можно смотреть на город с точки зрения идеального в платоновском смысле - горнего, надмирного, Божественного… Смотреть - можно. Но это останется в сфере литературы и мечтаний. Как и расчёт на искусство, как инструмент связности в городской среде.

Нет. Даже там, где есть сильный музей, это - паразитирование на старине. В Ханты-Мансийске я наблюдал такую историческую капитализацию. Там создали галерею русского искусства - с середины XIX и до 20-30-х годов XX века. Купили, привезли и поместили. И место, кстати, - настоящее! Но важно помнить: это настоящее - уже давно прошлое.

Драма тех, кто стремится что-то делать с городом, в том, что они придумывают формы для того, что уже не имеет смысла. Эти формы могут быть экстравагантными, их любопытно лизнуть глазом, но ценности в них для человека нет. Физический город перестал связывать людей.

Новый формат? Новый язык?

Появились другие связи. Посчитай художников и их семьи, галеристов и их семьи, критиков и их семьи, и вот - множество, способное перемещаться куда угодно, что и делает. Euronews еженедельно вывешивает афишу: тут эта выставка, а там - эта... Можешь прекрасно жить в не заякоренном мире. И сами выставки - кочующие, в отличие от старого музея. Раньше музей картины никуда не отдавал: хотите - приезжайте. А когда всё движется - это уже другая действительность.

Поэтому современная жизнь, думается мне, внеурбанистична. Она не сельская, конечно, но и не городская. Это и есть то новое, с чем сложно свыкнуться: дома есть, а города - нет.

Венеция - это город или не город? Никакой городской жизни в Венеции уже сто лет нету. Венеция - это переживание: переживание Феллини, Большого Канала, того, сего, пятого, десятого… Переживание, в котором сквозь толпу японцев можно разглядеть Дворец Дожей...

***

Но мало сказать, что город в его прежнем виде и статусе уходит.

Важно признать, что середина XX века - это была уже агония. Её в какой-то степени приостановила - там, где она была, - задача послевоенного возрождения. Здесь характерный пример - Варшавский проект. Люди заново «слепили» как бы старое, ибо оно привязывало их к стержню истории. Без этого они были сиротами.

Это делалось и в Амстердаме. И в Лондоне. И у нас, конечно… Но это всё - литература. А жизнь переводится в новый формат.

Подлинный расцвет идеального города - это эпоха высокого средневековья: цеховой город. Его разрушение пошло с середины XIX века, когда туда пришла индустрия. Сейчас индустрия в фабрично-заводской версии уходит. Но её замещают другие индустрии - досуга, университета, торговли, выставки-ярмарки.

И это уничтожает город-полис, живший на ремесленном производстве, прямом обмене и околачивании вокруг него. А добивает его телевидение, дающее сидящему на месте зрителю ощущение доступности любого города. Причём - в его лучшем виде города для туриста, который только и делает, что околачивается.

И хотя клубный народ стремится пооколачиваться прямо там, на месте, похоже, что самого места уже нет.

Но нет и «мировой деревни».

Впрочем, эти слова не точны. Оперировать ими уже поздно. Кто придумает новые?

Записал Эдуард Михневский