Версия для печати Послать по почте Письма тех, кто могли бы стать читателями «Со-Общения» Проходят столетия, годы… Сказано и написано уже столько, что впору сделать паузу, присесть и начать, наконец, читать, понимать, принимать. А нам всё пишут — из разных стран и лет. Порой — совсем недавних. А мы, в меру сил, со-общаем время и пространство. Авторов и адресатов. Адресатам нравится. Значит — не зря.

ВЕЛИКАЯ ШАХМАТНАЯ ДОСКА.

Господство Америки и его геостратегические императивы Последнее десятилетие XX века было отмечено тектоническим сдвигом в мировых делах. Впервые в истории неевразийская держава стала главным арбитром в отношениях между евразийскими государствами. Поражение и развал Советского Союза стали финальным аккордом в быстром вознесении на пьедестал США в качестве единственной и первой подлинно глобальной державы.

Европейская эра пришла к завершению в ходе II мировой войны. Следующие 50 лет ознаменовались преобладанием двухполюсной американо-советской борьбы за мировое господство. В некоторых аспектах соперничество представляло собой осуществление излюбленных теорий геополитиков: противопоставляло ведущую в мире военно-морскую державу крупнейшей в мире сухопутной державе, занимавшей большую часть евразийских земель. Северная Америка против Евразии в споре за весь мир. Победитель добивался подлинного господства на земном шаре.

Каждый из соперников явно господствовал внутри своего собственного пространства. И каждый использовал свою идеологию для упрочения власти над зависимыми государствами, что напоминало времена религиозных войн. Китайско-советский блок господствовал в большей части Евразии, однако он не контролировал её периферию. Северной Америке удалось закрепиться как на западном, так и на восточном побережье континента. Оборона этих плацдармов (выражавшаяся на Западном «фронте» в блокаде Берлина, а на Восточном — в Корейской войне) явилась первым стратегическим испытанием того, что потом стало известно как холодная война. На заключительной стадии на карте Евразии появился третий «фронт» — Южный. Советское вторжение в Афганистан ускорило ответную реакцию Америки: прямую помощь со стороны США национальному движению сопротивления в Афганистане и наращивание американского военного присутствия в районе Персидского залива.

Исход соперничества был решён не_ военными средствами. Политическая жизнеспособность, идеологическая гибкость, динамичность экономики и привлекательность культурных ценностей стали решающими факторами.

На конечный результат существенное влияние оказали также явления культурного порядка. Возглавляемая Америкой коалиция воспринимала в качестве положительных многие атрибуты американской политической и социальной культуры. Германия и Япония восстановили экономики в контексте необузданного восхищения всем американским. Америка воспринималась как представитель будущего, как общество, заслуживающее восхищения и достойное подражания.

И наоборот, Россия в культурном отношении вызывала презрение со стороны своих вассалов. Для Центральной Европы российское господство означало изоляцию от того, что они считали своим домом с точки зрения философии и культуры: от Запад_ ной Европы и её христианских традиций. Китайцы выказывали ещё более открытое презрение. Наконец, внутри самого Советского Союза 50% его населения также отвергало господство Москвы. Украинцы, грузины, армяне и азербайджанцы стали считать советскую власть формой чуждого имперского господства со стороны на_ рода, который они не считали выше себя в культурном отношении.

Советский Союз взорвался изнутри и раскололся на части. Его судьба стала подтверждением того, что «империи являются в основе своей нестабильными, потому что подчинённые элементы почти всегда предпочитают большую степень автономии, и контрэлиты в таких элементах почти всегда при возникновении возможности предпринимают шаги для достижения большей автономии. В этом смысле империи не рушатся; они скорее разрушаются на части, обычно очень медленно, хотя иногда и необыкновенно быстро»[1].

Евразия является «шахматной доской», на которой продолжается борьба за мировое господство. Вопрос о том, каким образом Америка должна справляться со сложными отношения_ ми между евразийскими державами и сможет ли она предотвратить появление на международной арене доминирующей и антагонистичной евразийской державы, остается центральным в плане способности Америки осуществлять свое мировое господство.

Збигнев Бжезинский,
стратег, 1997 год

ГЛАВЕНСТВО КУЛЬТУРЫ

Какие основные идеологические соперники демократии появятся в будущем? Фукуяма полагает, что самый серьёзный соперник появляется в настоящее время в Азии. Однако происходящее на уровне идеологии будет зависеть от происходящего на уровне гражданского общества и культуры. Известный мыслитель пишет о четырёх уровнях модернизации

Уровень 1: Идеология. Это уровень нормативных убеждений о правильности или неправильности институтов и поддерживающих их структур. Демократические общества не могут выжить, если люди не верят, что демократия является легитимной формой правления. С другой стороны, вера в легитимность демократии может сосуществовать с неспособностью создать демократические институты.

Уровень 2: Институты. Эта сфера включает конституции, судебные и партийные системы, рыночные структуры. Институты изменяются не так быстро, как идеи, но ими можно манипулировать с помощью государственной политики. На этом уровне велась борьба, когда новые демократические государства стремились приватизировать предприятия, написать конституции, консолидировать партии. Большинство представителей неоклассической экономики оперируют на этом уровне анализа.

Уровень 3: Гражданское общество. Это царство социальных структур, отдельных от государства и лежащих в основе демократических институтов. Эти структуры оформляются ещё медленнее, чем институты. Они меньше поддаются манипулированию со стороны государственной политики и находятся в обратной зависимости от власти, усиливаясь по мере отступления государства и наоборот. До недавнего времени гражданское общество редко становилось предметом анализа. На Западе его часто принимали за нечто само собой разумеющееся в качестве неизбежного спутника модернизации. Гражданское общество снова вошло в моду после падения коммунизма, потому что было признано, что пост-тоталитарные общества характеризуются дефицитом социальных структур, являющихся предпосылкой появления стабильных демократических политических институтов[2].

Уровень 4: Культура. Этот глубочайший уровень включает такие явления, как структура семьи, религия, моральные ценности, этническое сознание, «гражданственность» и традиции. Подобно тому, как демократические институты покоятся на гражданском обществе, гражданское общество имеет предпосылки на уровне культуры. Культуру можно определить как арациональную этическую привычку, передаваемую по традиции. В области политологии исследования уровня культуры проводились гораздо реже, чем исследования гражданского общества.

То, что С. Хантингтон назвал «третьей волной» перехода к демократии, было вызвано первым уровнем — уровнем идеологии. Восприятия легитимности начали подвергаться изменениям в конце 70_х и в 80_х годах, что привело к тому, что в Латинской Америке к власти пришли министры финансов рыночной ориентации, к появлению продемократических движений в бывшем коммунистическом мире и к общей деморализации приверженцев авторитаризма и справа и слева. Такое изменение в идеологии ускорило появление изменений на уровне институтов и породило дебаты о наиболее подходящей стратегии, например, при выборе между градуализмом и шоковой терапией, и между тезисами «сначала экономические реформы» и «сначала демократия». Хотя процесс институциональной консолидации далёк от завершения, на этом уровне достигнуты успехи во всех регионах, где имели место идеологические революции 80_х годов. Изменение на уровне гражданского общества происходило гораздо медленнее. Здесь темпы изменений явно зависят от характеристик уровня культуры. Гражданское общество возродилось относительно быстро в Польше, Венгрии, Чехии и балтийских странах, где существовали сильные альтернативные элиты. Гражданское общество рождалось в гораздо более сильных муках в Беларуси, Украине и России, которые зависели от старых коммунистических элит при заполнении вакансий в новых институтах. Эти различия можно проследить до культурного уровня. Объяснение специфических механизмов взаимодействия между третьим и четвёртым уровнями составит основную задачу будущих исследователей процесса демократизации.

Сегодня не существует больших расхождений на первом и втором уровнях: трудно назвать вероятных идеологических соперников, и имеется совсем немного альтернативных институтов. Реальные трудности относятся к социальным и культурным отклонениям от нормы, которые стоят за пределами возможностей институционалистских решений, а значит, за пределами возможностей государственной политики. Вопрос культуры быстро выдвиается на первый план.

Фрэнсис Фукуяма,
консультант корпорации RAND

Боги приговорили Сизифа поднимать огромный камень на вершину горы, откуда эта глыба неизменно скатывалась вниз. У них были основания полагать, что нет кары ужасней, чем бесполезный и безнадёжный труд.

Нам неизвестны подробности пребывания Сизифа в преисподней. Мифы созданы для того, чтобы привлекать наше воображение. Мы можем представить только напряжённое тело, силящееся поднять огромный камень, покатить его, взобраться с ним по склону; видим сведённое судорогой лицо, прижатую к камню щеку, плечо, удерживающее покрытую глиной тяжесть, оступающуюся ногу, вновь и вновь поднимающие камень руки с измазанными землей ладонями.

В результате долгих и размеренных усилий, в пространстве без неба, во времени без начала и до конца, цель достигнута. Сизиф смотрит, как в считанные мгновения камень скатывается к подножию горы, откуда его опять придётся поднимать к вершине. Он спускается вниз.

Сизиф интересует меня во время этой паузы. Его измождённое лицо едва отличимо от камня! Я вижу этого человека, спускающегося тяжёлым, но ровным шагом к страданиям, которым нет конца. В это время вместе с дыханием к нему возвращается сознание, неотвратимое, как его бедствия. И в каждое мгновение, спускаясь с вершины в логово богов, он выше своей судьбы. Он твёрже своего камня.

Этот миф трагичен, поскольку его герой наделён сознанием. О какой каре могла бы идти речь, если бы на каждом шагу его поддерживала надежда на успех? Сизиф, пролетарий богов, бессильный и бунтующий, знает о бесконечности своего печального удела; о нём он думает во время спуска. Ясность видения, которая должна быть его мукой, обращается в его победу. Иногда спуск исполнен страданий, но он может проходить и в радости. Это слово уместно. Я вновь представляю себе Сизифа, впускающегося к своему камню. Сокрушающие нас истины отступают, как только мы распознаем их.

Ноша всегда найдётся!

В этом тихая радость Сизифа. Если и есть личная судьба, то это отнюдь не предопределение свыше, либо, в крайнем случае, предопределение сводится к тому, как о нём судит сам человек: оно фатально и достойно презрения. В остальном он сознаёт себя властелином своих дней.

Сизиф созерцает бессвязную последовательность действий, ставшую его судьбой. Убеждённый в человеческом происхождении всего человеческого, желающий видеть и знающий, что ночи не будет конца, он продолжает путь. Я оставляю Сизифа у подножия его горы! Ноша всегда найдётся. Сизиф учит высшей верности, которая отвергает богов и двигает камни. Он тоже считает, что всё хорошо. Эта вселенная, отныне лишённая властелина, не кажется ему ни бесплодной, ни ничтожной.

Одной борьбы за вершину достаточно, чтобы заполнить сердце чело_ века. Сизифа следует представлять себе счастливым.

Альбер Камю,
экзистенциалист, 1941

Добавить комментарий

Комментарии публикуются без какой-либо предварительной проверки и отражают точку зрения их авторов. Ответственность за информацию, которую публикует автор комментария, целиком лежит на нем самом.

Однако администрация Soob.ru оставляет за собой право удалять комментарии, содержащие оскорбления в адрес редакции или авторов материалов, других участников, нецензурные, заведомо ложные, призывающие к насилию, нарушающие законы или общепринятые морально-этические нормы, а также информацию рекламного характера.