Николай Ютанов издательство «Terra Fantasica», директор yutanov@tf.ru Вера Камша журналист, писатель www.kamsha.ru Версия для печати Послать по почте Владимир Высоцкий и его война В последние десятилетия мы, миллионы россиян, столкнулись с умелыми и целенаправленными попытками развенчать всё, что имеет отношение к ценностным ориентирам нашего общества. И те, чья профессия — разрушение идеального, конечно же, не прошли мимо одной из важнейших ценностей — Победы. Но верно говорят: на любую грязь есть моющее средство. Вот оно — удивительные песни Владимира Высоцкого. Настоящие песни о подлинной войне.

Эпоха Великих перемен, в которую нам всем довелось жить, отвергла или поставила под сомнения многие ценности, доселе казавшиеся незыблемыми. Меняющийся мир всегда стремится изменить свою историю. Добрались и до Победы, причём как со стороны идеологической, так и со стороны конъюнктурно-коммерческой. Наиболее ярые ненавистники Советской России договорились до того, что догадайся СССР проиграть войну, мы бы давным-давно жили при капитализме и демократии при полном одобрении ПАСЕ. Профессиональные коммунисты и патриоты пытаются сделать войну своим политическим козырем, а коммерческие и коммерчески-творческие товарищи рвутся к юбилейному пирогу, благо он оказался достаточно жирным.

Особенно блистают работники кино и телевидения, работающие на стыке государственного финансирования, голливудских штампов и разоблачения страшного тоталитаризма вообще и НКВД в частности. В результате мы имеем то любовь русских баб и немецких пленных, прерванную жестокими пулями, то всё тех же русских баб, вопреки законам физики попарно таскающих здоровенные ящики с золотом и опять же расстрелянных всё теми же злодеями, то прибившегося к штрафбату и поющего романсы священника, то разбомблённую стратегическую баню. Вызывающая смех дикость, взятая по отдельности, в целом создаёт неприятную картину уже не переписывания истории, а её заляпывания, лубочной мифологизации, не предполагающей сколько-нибудь цельной панорамы. Тем не менее, как учит реклама, на любую, самую грязную грязь обязательно находится моющее средство, каковым в данном случае являются военные песни Владимира Высоцкого.

Творчество Высоцкого смывает всю фальшь, всю дешёвку, заставляет вспомнить, поверить, понять, пережить как своё, накрепко связывая тех, кто воевал, и тех, кто «не видел войны и родился значительно позже». Гений Высоцкого сделал войну даже не понятной, а близкой миллионам людей, к счастью для них не знавших, что это такое. Более того, эти песни безоговорочно приняли ветераны.

Президент Международной коллегии адвокатов Артемий Николаевич Котельников, некогда прошедший от Курской дуги до Берлина и Праги:

«Если говорить о Высоцком, то я, хоть и с некоторой натяжкой, принадлежу к поколению его «отцов», и я бесконечно благодарен Владимиру за то, что он сделал для нас. Он был младше, но стал нашим голосом, нашей памятью. Я готов подписаться под каждой его строчкой, написанной о войне.

Я знаю биографию Высоцкого, и всё равно мне кажется, что это ошибка, а на самом деле он воевал. Отступал от границы к Москве и шёл назад, вращая землю на Запад, был разведчиком, штрафником, лётчиком, подводником...

Да, конечно, он слышал рассказы отца и его товарищей, но этого мало. Тысячи фронтовиков рассказывали сыновьям о войне, а Высоцкий — один. Я считаю его гением, величайшим русским поэтом, равным по значению Пушкину. Высоцкий — это Пушкин XX века...»

Вера Камша. Один из самых известных российских журналистов, публиковалась в нескольких десятках крупных периодических изданий. Постоянно сотрудничает с «Независимой газетой» и еженедельниками «Версия» и «Тайный советник». Известный писатель, автор фэнтезийных циклов «Хроники Арции» и «Отблески Этерны». Николай Ютанов. Генеральный директор Издательского дома «Corvus», известного своей торговой маркой «Terra Fantastica». Председатель оргкомитета литературной премии «Странник». Писатель. Руководитель группы «Конструирование Будущего». Организатор системы конференций «Форум будущего».

И в пандан этим словам:

«Мы не можем знать войну, но мы знаем Высоцкого, — говорит студент из Нью-Йорка Артём Хачатурянц, — Высоцкий пел для всех и обо всех. Да, его эпоха уже стала историей, эпоха, но не он сам. Многое моему поколению без него было бы непонятно. Это мы — «книжные дети», не испытавшие того, что выпало дедам, но не желающие стоять в своём стойле, пережёвывая жвачку, ничего не помня, ничем не гордясь, ничего не желая…».

Как же удалось Владимиру Семёновичу Высоцкому, не воевавшему и не дожившему до сегодняшнего дня, стать мостом не только между поколениями, но и между прошлым и будущим, между страной, которой больше нет, и той Россией, в которой мы живём?

По крайней мере, странно утверждать, что о войне удалось сказать и спеть только Высоцкому. Есть множество очень хороших и воистину потрясающих вещей — военная лирика Симонова, окуджавинский марш из «Белорусского вокзала» и его же «Лёнька Королёв», есть «Дорога жизни», «Бабий Яр», «Красная стена» Розенбаума, «Бухенвальдский набат» и «За того парня», стихи Юрия Левитанского и Михаила Дудина, «Дороги» и ставший народной песней «День Победы», — но даже на этом фоне песни Высоцкого занимают особое место.

На первый взгляд кажется удивительным, что именно Владимир Семёнович, а не поэты-фронтовики, создал наиболее цельную и живую картину Великой Отечественной. Совершенно очевидно, что здесь срабатывает принцип Джавахарлала Неру: «история видна на расстоянии». И для воевавших (разве что за исключением кочевавшего по фронтам «с «Лейкой» и блокнотомНе помню дат, не помню дней, названий вспомнить не могу»[1].

Потребность вернуться в прошлое, вновь его прожить, пришла позже, когда на него посягнули те, для кого понятия «Победа», «Родина», «Блокада» были пустым звуком.

И совсем иное дело — военные дети, которые, не воевав, жили сформировавшей их войной. Уцелевшие участники войны стремились так или иначе развернуть «картинку своего бытия» в мирную жизнь. Военные дети были в отчаянье от того, что «не досталось им даже по пуле, в ремеслухе живи да тужи…». Для них война стала осью, вокруг которой вращался мир, они словно бы жили в двух измерениях, стоя одной ногой в обыденности со всеми её проблемами, а другой — в некоей реальности, где шёл вечный бой и где их жизни, их готовность к подвигу были нужны. Высоцкому удалось не только уловить, но и выразить это чувство, сделав войну невероятно, потрясающе достоверной. Такой, что очевидцы в один голос сказали: «Да, это было так, именно так и только так».

Часто говорят, что реалистичность песен Высоцкого является следствием его актёрской профессии. Это так и не так, потому что Высоцкий не играл, не изображал — он жил и своими ролями, и своими песнями. Он не пытался заставить других поверить в то, что он дон Гуан, МУРовец, поручик царской армии, Гамлет, — в мгновения перевоплощения он сливался со своими героями и становился легендарным аристократом, следователем, русским офицером, принцем Датским... Так и в песнях, когда Владимир Семёнович их сочинял и пел, он на самом деле шёл на таран, вжимался в землю в ожидании атаки, стоял один против восьми, сбрасывал ненавистного седока, был загнанным волком, покинутым кораблём, взбунтовавшимся самолётом…

Поэт умеет проживать каждую песню так, словно она последняя. Высоцкий сотни раз умирал, воскресал и вновь умирал вместе со своими героями, сгорая сам и заставляя, пусть на мгновенье, вспыхнуть своих слушателей, входя, по его собственному выражению, «не только в уши, но и в душу». Чего же удивляться, что не выдержало сердце? Чего же удивляться, что ему верили и верят до сих пор? Верят старики-ветераны, верят ровесники, верят следующие поколения, в том числе и те, которые кто-то назвал «потерянными».

«Властители дум», некогда собиравшие стадионы и снисходительно похлопывавшие молодого актёра по плечу, дескать, «не стоит рифмовать «хочу»–«торчу» сегодня интересны разве что литературоведам, а песни Высоцкого живы. Достаточно побродить по Интернету, чтобы убедиться в этом. Его цитируют, слушают, «скачивают», его строчки постоянно мелькают в подписях шестнадцати-, восемнадцати-, двадцатилетних, причём самые востребованные — военные песни и цикл «Робин Гуд», продолжающий ту же тему смертельной схватки со Злом, хоть и с поправкой на время и место действия. Хотя при чём тут время? «Ныне, присно, во веки веков, старина, и цена есть цена, и война есть война…»

Высоцкий видел Великую Отечественную вживую, отражал её, подавая совершенно «по-иному, то есть не как все». Он вернул её многим ветеранам и оставил живой и неистовой следующим поколениям. Давалось это страшной, смертельной ценой, но отсюда и результат: ощущение поэзии Высоцкого равновелико ощущению истины в конечной инстанции, того, что другого понимания войны нет и быть не может.

Сегодня мы входим, если уже не вошли, в новый мир, стремительный и беспощадный, в первую очередь, благодаря предоставленному выбору. Вместо заповедей, данных человечеству две с лишним тысячи лет назад, вместо простого деления на пахнущее серой Зло и белокрылое Добро — перед нами тысячи дорог, троп и тропинок. Вместо единственной Книги, как бы её ни называли — Библией ли, Торой, Кораном или же Кратким Курсом, — множество идеологий, теорий, лозунгов, книг. Выбор колоссален, а времени разобраться во всём нет. И больше не будет.

Более того — этот мир невероятно быстр. А значит — требует мгновенного познания. И мы хотим познать всё и сразу, нам нужно ускорить своё бытие, в том числе и за счёт поиска и усвоения информации. Чтобы прочесть толстую книгу, нужно про неё, во-первых, узнать, во-вторых, понять, что нужна именно она, в-третьих, найти время и заставить себя вникнуть в то, что тебе хотят сказать, а это непросто: может не хватить времени. И в этой ситуации, как никогда, необходим талант спрессовать знание и эмоции в нечто короткое, ёмкое, раз и навсегда запоминающееся. Высоцкий этим искусством владел в совершенстве, поэтому его стихи стали песнями высочайшего эмоционального и смыслового накала. Они обрели прочность той самой точки опоры, оттолкнувшись от которой многие переворачивают свой внутренний мир, а вернее — ставят его с головы на ноги, постигая то, чему стоит верить и чем стоит гордиться. Человек обретает систему ценностей, кредо, собственную правду... То, без чего жить очень и очень трудно, особенно в великой стране, выигравшей войну и проигравшей мир.

Правда — вещь обоюдоострая и трудноуловимая. Одни и те же события можно трактовать по-разному, меняя местами следствие и причину, раздувая одно и принижая другое. Можно упирать на заградотряды и жрущих персики в смольнинских бункерах партфункционеров, можно делать из власовцев и бандеровцев борцов с тоталитаризмом, можно обзывать полководцев бездарями, не жалеющими людей, и доказывать, что Ленинград следовало сдать... Всё, оказывается, можно. Но нужно ли? И — кому?

Без архивных документов и исторических исследований ощущение правды и правоты дают песни Высоцкого. Нет, он не создаёт благостную ура-патриотическую картину в стиле «Иван Никулин — русский матрос», в его песнях есть место проигранным сражениям, чудовищным потерям, несправедливостям, крови, боли, отчаянью, но всё это не зря, не бесцельно, не бессмысленно. И это понимают все, от штрафников, которых ждёт если не «вышка», то орден, до идущих в лобовую атаку лётчиков и таранящих вражеские верфи подводников.

Представление Высоцкого о войне выражено чётко и ясно, с ним можно соглашаться, против него можно возражать, но от него нельзя отмахнуться, его нельзя выбросить из головы, забыть, объявить советской или великорусской пропагандой. Эта поэзия не даёт списать войну — и не только войну — «за давностью лет».

Артиста театра Моссовета Александра Домогарова иногда сравнивают с Высоцким по эмоциональному накалу игры и какой-то высокой обречённости его героев, запертых среди обычных людей.

«Так, как Высоцкий говорил о войне, ещё никто не сказал и вряд ли когда-нибудь скажет. И мне жаль, что не оценена по справедливости лирика Высоцкого, в которой он поднялся до немыслимых высот. Мне кажется, после Гумилёва в ХХ веке так о Любви не писал никто. Разумеется, далеко не во всех стихотворениях Высоцкого звучат гумилёвские темы, но Владимир Семёнович был единственным, кто воспринял не форму, не поэтические приёмы «царскосельского Киплинга», а его неистовый порыв к «мирам взволнованным и странным», неразрывно связанный с любовью к своей земле. Это не перепевы, не плагиат, которым так богата советская поэзия. Это сродство душ.

«Золотое сердце России мерно бьётся в груди моей», — писал Николай Гумилёв, и через десятилетия и войны ему отвечает Высоцкий:

Высоцкий стал неотъемлемой частью того, что теперь называют Русским миром. Поэт не знал этого понятия, но он для него работал и жил, и создавал своим даром. На наш взгляд, основной поэтической миссией Николая Гумилева было создание и открытие миров, прорыв за горизонт навстречу неведомому, а Владимир Высоцкий смог удержать эту дверь открытой. Как сказал в конце XX века Вячеслав Глазычев: «Россию каждые двадцать лет нужно переоткрывать» — Высоцкий переоткрыл нам войну и Россию. Он, по его собственным словам, «по паспорту и по душе русский», переоткрывал Россию, в первую очередь, для неё самой. «Из-за твоего несгибаемого патриотизма всё, что хоть сколько-нибудь могло задеть образ России, причиняло тебе боль».[2] Владимир Семёнович бывал на Западе, но остаться там ему и в голову не приходило. В Нью-Йорке на передаче «Си-би-эс» он сказал: «Уехать из России? Я не диссидент — я артист».

Высоцкого часто не понимали, причём не только перестраховщики-чиновники, но и фрондирующая интеллигенция. В этом смысле показательна история с анкетой, которую поэту предложил заполнить тогда рабочий сцены, а впоследствии актёр Анатолий Меньшиков. Среди всего прочего Высоцкий написал: «Самая замечательная историческая личность— Ленин[3], Гарибальди. Любимый композитор, музыкальное произведение, песня — Шопен, «12-й этюд», песня «Вставай, страна огромная...» Меньшиков был разочарован, Высоцкий это понял и спросил, что именно не нравится.

«Я сказал откровенно, — признаётся Меньшиков, — «Любимая песня — «Вставай, страна огромная...» Конечно, это патриотическая песня, но...» Он вдруг с какой-то тоской и досадой поглядел на меня, положил руку на плечо и сказал: «Щенок. Когда у тебя мурашки по коже побегут от этой песни, тогда ты поймешь, что я прав».

Трудно сказать, что случилось бы с Высоцким, доживи он до наших дней, но он бы не отрёкся ни от победы, ни от войны, ни от себя, ни от своей страны. Отрекаются от лжи, от ошибок, а он не лгал ни единым словом. Фразу «Поэт в России больше, чем поэт» затаскали, к тому же, при всей своей эффектности, она довольно-таки пуста и претенциозна. Но иногда эпоха рождает человека, который становится её голосом, магическим зеркалом, способным показать эпохе её истинное лицо. Таким избранником и заложником своего времени и своей страны и стал Владимир Высоцкий. Он ушёл, не допев, не долюбив, не дожив. Ушёл сразу — возможно, даже не заметив конца. Он ушёл, но остался. В своих песнях и в наших душах.

…А в небе между орбитами Марса и Юпитера кружится малая планета № 2374, открытая в 1985 году астрономами Крымской обсерватории. И имя этой планеты — Владвысоцкий...

Добавить комментарий

Комментарии публикуются без какой-либо предварительной проверки и отражают точку зрения их авторов. Ответственность за информацию, которую публикует автор комментария, целиком лежит на нем самом.

Однако администрация Soob.ru оставляет за собой право удалять комментарии, содержащие оскорбления в адрес редакции или авторов материалов, других участников, нецензурные, заведомо ложные, призывающие к насилию, нарушающие законы или общепринятые морально-этические нормы, а также информацию рекламного характера.