Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2005/4/op/0


Спор и дружба штыка и пера

Зачем Геннадий Зюганов поддержал идею возведения в Волгограде памятника Сталину? И с какой стати СМИ раструбили об этой проходной, в общем-то, новости по всей России и за её пределами? И почему, собственно, столько писалось и говорилось о памятнике генералиссимусу, в то время как речь идёт о скульптурной группе, в которой кроме Сталина присутствуют и другие немаловажные персонажи — лидеры антигитлеровской коалиции Франклин Рузвельт и Уинстон Черчилль… Занятно — против торжественного водружения в Волгограде монумента Черчиллю никто не возражает!

Думаю, существование знаменитого фото, где рядком сидят лидеры СССР, США и Великобритании — победители во Второй мировой войне и создатели послевоенной Европы, — это действительно проблема. Дело в том, что непонятно, как из этого снимка можно было бы удалить кого-нибудь из них. И означало бы такое изъятие исторического деятеля из фотографии автоматическое изъятие его и представленной им страны из числа участников той войны, а по сути — из всемирной истории?

Вот такой неожиданный подход к попыткам ревизии итогов Второй мировой. Да уж — это была бы ревизия так ревизия! Впрочем, оставим в стороне коммуниста Зюганова, скульптора Церетели, деятелей искусства, выразивших протест против установления памятника Сталину, и всех остальных, кто постарался извлечь максимум рекламных выгод из этой немудрёной истории. Поговорим о памятниках.

Фотографии, фильмы, песни, стихи, картины, романы, скульптуры, статьи, дошедшие до нас из военного времени, — всё это не что иное, как памятники. Почти в точности такие же, как вознесённые на постаменты танки, орудия и самолёты. Утверждённые на граните тонны боевого металла — это дань оружию, защищавшему своих и убивавшему чужих, равно как и отваге тех, кто владел им. Песня же, фотография или кинолента — то же оружие, причём не менее достойное благодарности и воздаяния. Когда задолго до Отечественной войны Владимир Маяковский писал: «Я хочу, чтоб к штыку приравняли перо», он отлично знал, что говорил. И обращался поэт не к большевистскому начальству, а к своим собратьям по цеху. Обращался с призывом оценить перо как оружие особой войны — войны за души и умы человеческие, за убеждения, взгляды, нормы и правила, за веру людей. Он презирал искусство, которое лишь развлекает, ничего не делая с людьми.

Маяковский верил, что текст может сделать с человеком больше, чем винтовка: может сокрушить, но может и воодушевить, вдохновить, оживить! Он сам всю жизнь стремился писать стихи, прочитав которые люди начинали бы действовать. Действовать так, как должно.

Война приравняла к штыку и гаубице не только перо, но и фотоаппарат, кинокамеру, кисть, микрофон, ноты и голос… То было удивительное время, когда мощь этих и других «холодных» орудий использовалась противниками в масштабах доселе невиданных. Потому что ведь в конечном счёте история писалась не карандашами генералов, чертивших стрелы на картах, и не автоматными очередями солдат на передовой. И эти стрелы, и эти карты, и эти очереди, и сами солдаты, генералы и маршалы разместились в истории лишь благодаря писателям, журналистам, операторам, композиторам.

С тех пор оружие искусства никогда не покидало боевых позиций, а напротив— совершенствовалось, и затраты на него порой, возможно, превышали расходы на проекты разработки и модернизации новых поколений ракет и подводных лодок.

Итак, этот раздел посвящён особым видам оружия и боевых искусств — песне, литературе, кино, фотографии, — их месту в оперативном искусстве, их роли в борьбе за Победу — прошлую и будущую.

Дата публикации: 04:10 | 10.05


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.