Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2005/2/4/5


Царь в голове или жар-птица на сковородке?

«Проклятый вопрос» Русского проекта
Когда-то писатель в России был шатаем идей и выразителем чаяний. Минувшее десятилетие почти тавило места для этой роли. Однако Михаил Веллер не желает уклоняться от неё. Не случайно его называют дредноутом русской интеллектуальной прозы. Предлагаем читателю важные, во многом спорные мненно актуальные суждения стоящем и будущем страны.

ЗАЧЕМ ФАЛАНГЕ ИНДИВИДУАЛИСТИЧЕСКАЯ СВОЛОЧЬ?!

— Принято считать, что Россия, в которой мы живём сегодня — это государство. Что для Вас — Россия? И что — государство?

— Как минимум со времён Томаса Гоббса, Джона Локка и других мыслителей, заложивших в Новое время учение о государстве, его принято считать продуктом либо всеобщего соперничества, либо общественного договора.

Но люди отказываются договариваться, отказываются жить хорошо, разумно, рационально. Почему? Не потому ли, что, как писал в своих «Мыслях» Блез Паскаль «ветви трудно осознать, что она лишь часть дерева»? Так же и человеку трудно принять тот факт, что он — лишь часть государства. Государства как над-личностной структуры, собирающей себя из людей, — единиц сборки. Кстати, единиц не самых удобных, — капризных, ненавидящих ответственность, всё время стремящихся к самоутверждению, к проявлению потенций…

Но, к счастью, сообщающихся с другими. А это сообщение происходит в системе, именуемой государство. С этой системой не поспоришь. Она безжалостно выбрасывает ретивых выскочек. У них есть только два пути избежать этого: либо побудить систему кооптировать их — сделать частью себя, либо самим выбросить систему. Но это уже восстание…

Любая армия — автоматически, на уровне «сержант зубы выбьет» — выкидывает из рядов самых буйных, агрессивных и непокорных. Казалось бы — лучших бойцов, тех, кто в драке один на один — победитель. Но там, где тысяча на тысячу, где они должны составлять единую машину — такая индивидуалистическая сволочь только ломает строй. Фаланге она не нужна!

Сильное государство — та же фаланга, со своими задачами и целями. А граждане — её солдаты; и в этом качестве в бою они вольны двигаться вперёд под руководством военачальников. И только после победы и триумфа — взятия вражеских городов, богатой добычи, обретения славы и почёта — могут от души веселиться и спорить о странном…

Теперь — что такое Россия? Тоже государство. Фаланга, про которую было бы большой смелостью сказать, что её битва уже выиграна. Отнюдь. И ситуация усложняется тем, что план этой битвы, да и всей кампании — национальный проект — хорошо ещё, если только начинает разрабатываться.

— Как может быть связан этот проект с настоящим и будущим Европы? Ведь мыслить Россию вне европейского культурно-исторического контекста можно, но нелепо.

— Что мы имеем в виду, вопрошая: Россия — это Европа или нет? Что России должны быть присущи все атрибуты современной европейской социальной ситуации — свободы, гарантии, материальное изобилие? Допустим. Но помним ли мы при этом, кто её — Европу — создал? Германцы и кельты! Которые, впитав и унаследовав, насколько смогли, римскую культуру, создали то, что сегодня называется культурой европейцев.

А Россию создали не германцы! Она унаследовала культуру византийскую через шестьсот лет после падения Второго Рима. Так что если Россия и Европа, то Европа другая.

Из этого не следует, что русские хуже германцев. Что они не такие талантливые, храбрые и предприимчивые. Отнюдь. Но русские — не немцы и не потомки кельтов. Наш дом — огромный, наш мир — огромный, а у западных европейцев он сегодня куда меньше. Эти масштабы определяют и наше, и их мировоззрение, и методы хозяйствования. Пересели русского в Западную Европу, и его дети будут западными европейцами. В Америку — и второе поколение будет американцами. А России нужно, чтобы представители нового поколения людей, говорящих по-русски, были русскими — самым культурным, верным, процветающим, добросовестным и цивилизованным народом. Потому что Россия — наша страна, и дело с концом.

МОЛОДОЙ СТРАНЕ ПОРА ВЗРОСЛЕТЬ

— Россия — очень молодое государство. Она, видимо, не наследует ни Империи, ни кратковременной Республике, существовавшей с марта по октябрь 17- го года, ни многолетнему «Красному Проекту». Вы учитываете это, когда говорите о необходимости национального проекта?

— Россия — молодое государство? Хорошо! Но и современная Франция — пятая республика — тоже молодое государство. И Германия после объединения — молодое государство. Возраст Чехии примерно такой же, что и у новой России… Вот Англия и Испания — бывшие колониальные империи — чуть постарше будут.

Как видим, молодых стран в Европе хватает. Но без своих национальных проектов они были бы невозможны. И здесь мы мало чем от них отличаемся. Такой проект, оформленный в виде стратегии и планов действий, нам абсолютно необходим. А в 90-е годы он в России отсутствовал. И дело тут не в молодости. А в том, что её просто разваливали,превращая в студень.

— В интервью «Росбалту» Вы заявили: «Жизнь отдавать стало не за что — и страна разваливается на куски». То есть не страна развалилась, и стало не за что жизнь отдавать, а наоборот: она разваливается, потому что нет общей идеи, общего дела за которые можно было бы сражаться, гибнуть, побеждать. Но каким образом страна может повернуться от демократии как «беспредельного хозяйничанья демоса» — к Республике как к «общему делу»?

— Когда демонтировали Советский Союз (сильно перегнувший палку в ту сторону, что государство — это всё, а личность — ничто), маятник поволокли в обратную сторону — «всё для личности». Думали, что всё решит рынок, и чем скорее он будет построен, тем меньше будут потери. В результате выяснилось: молодой дикий капитализм — это не только супермаркеты, реклама и иномарки, но и создание капталов. А в пору формирования капиталов в той же Европе хозяева предприятий сосали из рабочих все соки, да так, что только шкурки через несколько лет выбрасывали. Дети по 12 часов работали в шахтах. Рабочие были нищими, бесправными. В 30 лет становились стариками. Только к середине XX века их жизнь стала напоминать человеческую... Свободные рыночники неизбежно жрут всё так, как тунец жрёт макрель. Что у нас и происходило. Но сейчас власть поняла: надо сперва просчитать и создать балансировочные механизмы, а потом спускать дредноут на воду. А иначе он потонет.

Итак, к исходу последнего десятилетия XX века Россия осталась без национального проекта. И удивительное дело: тех, кто рискует задавать вопрос: а что будет со страной через 10, 50, 100 лет, всё ещё не слушают, боятся. Чувствуют, что, выражаясь языком медицинским, клинический прогноз неблагоприятен.

Да, вечных государств не бывает.

И Россия переживёт превращения.

Но если через двести лет — то это будет Великая Республика. А если через четыре года — катастрофа! И чтобы её избежать, нужно чтобы национальный проект был образцово разработан. Чтобы были намечены конкретные задачи, приняты и разделены высокие цели.

Но разрабатывать его предстоит в условиях не менее сложных, чем те, в которых Пётр Великий модернизировал Россию.

ОПОЗДАВШИЕ К ДЕМОКРАТИИ

Продолжается упадок, самоубийство, схлопывание атлантической цивилизации. Это очевидно. И не только потому, что с вершины все тропы ведут вниз. Но и потому, что у этой цивилизации больше нет ни системной задачи, ни высокой цели.

Копировать опыт западных демократий поздно. Скоро они окажутся в труднейшем положении в результате нашествия с Востока и с Юга, которое уже началось. Сейчас европейцы вместо того, чтобы воспитывать своих детей, продолжать свои династии, укреплять ткань своих обществ[1], выкармливают детей Африки и Азии. Западный человек хочет хорошо жить, не ограничивая себя, но и не делая «чёрной работы». Отсюда — мощный импорт гастарбайтеров, которые через поколение заменят тех, кого они сегодня обслуживают.

Современная либеральная демократия изобретена для того, чтобы хорошо жить. Чтобы тебя не зарезали на улице. Чтобы можно было выбирать работу. Чтобы твои дети получали образование, женились, растили твоих внуков. Чтобы у тебя в старости был дом, деньги на жизнь и медицинское обслуживание. Чтобы уважать себя. Это — нормально. Но, обратите внимание: начинается война или возникает иная крупная угроза — и демократия отменяется. Или ограничивается. Потому что она не всегда эффективна и не всегда допустима. Потому что когда люди делаются слишком склонны к комфорту, не хотят работать и избегают трудностей, приходит новый народ — варвары, гунны, монголы. Это происходит сегодня с Западом! Точнее — уже произошло.

— И всё же Запад противостоит. А США продолжают мировую экспансию. В том числе — и на Юге, и на Востоке.

— Как бы стояла проблема терроризма — скажем, захвата заложников — в те времена, когда пуритане переселились в Америку? Мужчины смазали бы ружья, отточили ножи, нашли бы стойбище и вырезали всех. И вопрос был бы закрыт. Живи сегодня ценности людей той поры, то на совете граждане решили бы, что захват, к примеру, воздушного судна чреват неисчислимыми бедствиями, и потому долг его пассажиров — невзирая ни на что, уничтожать террористов. Руками! Зубами! И это — нормально. Лучше с честью умереть в бою, чем как баранам позволить убить тысячи других людей. Тогда бы терроризм кончился. А когда наоборот — кончаются государства.

Так вот, либеральная демократия — это период существования, когда твои предки уже втащили санки на горку. А твоему поколению предстоит побыть на вершине, а затем покатиться на саночках вниз. И воткнуться.

А России втыкаться не надо. Мы ещё далеко до верху не доехали. И если в таких обстоятельствах будем болтать о либеральной демократии, то огребём полную морду огурцов. Нам нужны общие и обязательные к исполнению правила и нормы.

Это касается и внутренней политики. И политики социальной. Тот, кто работает, должен получать сполна. Тот, кто служит — знать почёт. Тот, кто юн, стар, слаб или болен — получать помощь. Но тот, кто бездельничает или бесчинствует — убираться вон.

Когда бомжи воняют на вокзалах, их надо отправлять в работный дом. Во времена Генриха VIII было повешено от 60 до 80 тысяч бродяг. Наверное, многие — не справедливо. Но он оставил после себя сильную Англию, идущую к процветанию.

— Вы не случайно упомянули Генриха VIII. И часто повторяете слово «нормально». Так Вы подчёркиваете необходимость существования и соблюдения правил и норм. Но они не возникают сами. Их устанавливают. Кто делает или сделает это в России?

— Важной составляющей нашего национального проекта должен стать категорический, принципиальный отказ от постулатов и практик западной либеральной демократии (нефть и газ всё равно покупать будут).

Что же до установления норм, то смотрите: любой уркаган с шайкой может подчинить себе двор, деревню, город. Но если город призовёт князя, и тот с дружиной обрубит голову и уркагану, и его ро-бятам, то горожане скажут: батюшка, мы уж соберём тебе из последнего! А уж ты за нас и дальше постой. С этого момента разработка норм и правил — задача князя. А их исполнение — дело дружины. А не разной швали.

И когда сотня человек, уличивших злодея в убийстве, потащит вешать его на дереве, кто посмеет сказать, что это несправедливо? Либералы-западники? Да, они зашумят: это ужасно! Это суд Линча!

— Но проблема не в том, что это суд Линча, а в том, что в таком случае нарушаются прерогативы князя и его дружины. Законы, суд и расправа — это их дело?

— Как и осуществление мудрости, справедливости и правосудия.

— Итак — великий князь и дружина как субъекты установления справедливого правления. Но это роли, принять которые и взвалить на себя ещё надо решиться…

— Вот и я думаю: отчего иностранцы привыкли говорить о русских, как о народе, достойном лучшей доли и лучших государей, чем те, что управляли им?

— В России имеется солидный по численности и интеллектуальной экипировке Новый Класс — люди нашедшие себя в ситуации рынка. В первом поколении. Что позволит этому классу сохраниться в качестве слоя успешных, благополучных граждан державы? Образование поколения наследников! Пока в России известна только одна «семья». А нужны ей 10000 деловых и профессиональных династий новой аристократии.

— При любых изменениях несколько процентов населения выигрывают. Это люди, наиболее адаптивные и обучаемые. Сильные. Высокоэнергичные. Изощрённого ума. Выносливые. Цепкие. Инициативные. Не нуждающиеся в том, чтобы им предоставили рабочее место — они сами всё сделают. Такие люди есть, и они почти выиграли. Я и себя отношу к их числу.

Но смогут ли они хорошо править государством? Да, они подадут нищему. Пожалеют беспризорного. Помогут больному. Поддержат художника, учёного, композитора. Частным образом. Но превратят ли они эти частные деятельности в свою политику? Важно, чтобы они не оказались отделены от остальных 90% граждан секретаршами, менеджерами, охранниками и советниками. А наоборот, были бы с их помощью сообщены с гражданами. Тогда они и сами заработают больше, и обеспечат благо государства и его подданных. То есть, разрабатывая национальный проект, следует предусмотреть механизмы устранения порочной формальной перегородки между элитой и всеми остальными. Вспомним: британский премьер Ллойд Джордж был сиротой, племянником сапожника! И стал руководителем правительства.

— Оппозиционеры как раз жалуются на отсутствие просторного и быстроходного карьерного лифта.

— Ну и что? Президент делает правильные вещи и с вертикалью власти, и с назначением губернаторов, и с реорганизацией структуры правительства. Но мы, похоже, приближаемся к положению, которое можно описать так: диктатура без диктатора. А благо ли это?

— Можно ли проинтерпретировать Вашу позицию следующим образом: в России сильное государство без государя нецелесообразно и даже невозможно?

— Сегодня — бесспорно.

Беседовал Эдуард Михневский


[1] В работах Ефима Островского и материалах «Со-Общения» тема Родов, новых династий, общественной связности обсуждается постоянно.

Дата публикации: 08:45 | 17.03


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.