Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2005/12/4/4


Из ящика — в литературу

Зачем Сергей Доренко русской словесности?

Грустно, что в позапрошлом веке в России не было телевидения. Так, во всяком случае, считают некоторые. Грустно — в самом прямом смысле. Потому что представьте: вот в каждой избе — по ящику. В каждом особняке — по два. Во всяком модном салоне — по четыре! А в ящиках — Добролюбов, Белинский, Чернышевский, Некрасов… Вот бы им весело жилось

2008, Сергей Доренко,

Ад Маргинем, М.:2005

Россия без телевизора

А ведь действительно, это очень не сложно — вообразить на экране какого-нибудь забубённого критикана и острослова Дмитрия Писарева. Как он несёт по кочкам всё и вся, включая устои государства и традиционные ценности. И, пользуясь случаем, топчет всех, кого заказали…

Был бы очень популярен. Богат. Скандален.

И вот, хлебопашец, вернувшийся с поля, извозчик — пришедший с извоза, глядят в телевизор на горькую долю, и сердце саднит им заноза. А с ними роскошные русские бабы ругают лихую судьбину, и надо признать, что выходит не слабо, особенно когда на экране, например, какой-нибудь тогдашний Шендерович, ну, скажем — Минаев, с выражением читает лютые, издевательские стихи. Очень получается смешно. И руки тянутся к дубине народного гнева, косам и вилам. Потому что жить действительно очень и очень трудно.

Это им там в Санктпетербургах, в чистых воротничках, пролётках и кофейнях хорошо дерзко поносить всё что ни попало, а тут — совсем другое дело: надо накосить, вспахать, сжать, вскопать, собрать, наносить, нарубить… Тут в полном разгаре страда деревенская, а семья-то большая, да два человека всего мужиков-то!.. Конечно, тянутся пальчики мозолистые к топору-то.

То есть, на самом деле, если подумать — то вовсе не так уж и грустно получается, а наоборот: совсем не страшно, что не было тогда в России телевидения.

Потому что если б оно тогда было, то мы бы, скорее всего, очень многого лишились. Например — великой русской классической литературы. Это — почти наверняка. Ну, сами посудите, ведь «Война и мир», «Отцы и дети», «Таланты и поклонники» писались бы сразу как сценарии сериалов. И весьма сомнительно, чтоб дальнейшее их переложение в прозу дало бы результат сравнимый с итогами подлинных трудов их уважаемых авторов.

Но как бы то ни было, а потом лавры телезвёзд многим бы из них надоедали, и они начинали пробовать себя, что называется — в прозе. Писали бы вольнодумные романы-с!

Ну, прямо как бывшая телезвезда Сергей Доренко, которого по нашим временам вполне можно сравнить с каким-нибудь журнальным разбойником тех времён — ну, скажем, с тем же Катковым…

Ну, зачем это им?

У русских разночинцев-образованцев всегда была такая черта: они до судорог завидовали аристократии и до чесотки презирали народ. Поэтому первой они время от времени чинили посильные каверзы, а второму — постоянно морочили голову. И для того, и для другого эти господа небесталанно использовали печатное слово. Ведь вопреки устоявшемуся представлению, то, что сегодня мы называем тотальной журналистикой, возникло в России не в конце 90-х годов XX века, а в самой середине XIX. Вот именно ей самые отрывные из разночинцев и занимались. И — с перерывом на 70 лет советской власти — занимаются и по сей день. А поскольку аристократия в стране отсутствует, каверзы строят чиновникам и вообще — всем, на кого придёт заказ.

Хорошие примеры такой деятельности сегодня — это Михаил Леонтьев, Виктор Шендерович, Андрей Караулов, а вчера — уже упоминавшийся Сергей Доренко.

Обратите внимание, пусть с опозданием на сто лет, но всё происходит в точности так, как я предсказал. Из четырёх перечисленных мастеров жанра, трое уже вовсю работают с печатным словом! Шендерович выпустил мемуар, Леонтьев редактирует толстый журнал, а вот Доренко роман сочинил…

Думается, он мог сочинить роман про что угодно. Например — про конфликт поколений, или про горячую любовь. Но сочинил про Путина. Это как у Ильфа и Петрова в «12 стульях»: на открытии трамвайной линии все могут и хотят говорить о героизме ударников стройки и новых целях и задачах, а получается — о международном положении.

Так, могло выйти и у Доренко; то есть про что он в точности хотел написать, это нам неведомо, а вот получилось про Путина. И получилось довольно слабенько. То есть понятно, что в точности в духе революционных демократов прошлого, автор не без экзальтации пытается обсуждать неизбывное стремление власть предержащих удержаться у этой самой власти во что бы то ни стало и любыми доступными средствами. Желательно — навсегда. Автор не считает, что это хорошо. Но при этом понимает, что для многих политиков и государственных деятелей, уход из этой деятельности может быть равнозначен гибели. По крайней мере — на уровне метафоры. Знаем же выражение «политическая смерть» — вот и Доренко про то же. Он (и далеко не он один) убеждён, что единственный императив, доступный нашим политическим руководителям — это стремление сохранить свои места и всё с ними сопряжённое. Он — и это вполне в стиле Доренко и разночинско-образованскойсреды, которую он представляет — убеждён, что высокие мотивы, вроде служения России, верности ей, стремления работать на благо страны и её народа, этим людям не присущи и присущи быть не могут. Потому что, кажется, что и взяться-то им не откуда.

Не здесь ли кроются причины той горечи и безысходности, которые заставили г- на Доренко растянуть пересказ серии анекдотов, максимальный объём которой в базарный день мог бы быть страничек 6-7, на толстенький роман, завершающийся, как и следовало ожидать беспросветной чернухой.

Эта горечь и безысходность не даёт автору покоя. И это понятно. Потому что как же может спокойно жить русский писатель с телевизионным прошлым, не веря в то, что властители страны руководствуются в своей деятельности идеями служения и общего блага? Никак. Он должен творить, а творя — клеймить. Издеваться. Ёрничать. Сползать сперва в клоунаду, а потом в забубённую страсть-мордасть. Таков его удел. И не только потому, что он ничего больше делать не умеет. Но ещё и потому, что не понимает — зачем.

Доренко — даритель надежд

В этом беда современной русской литературы. Читатели ждут от неё уже который год разговора о больших возможностях; о пока нереализованных, но важных целях; о всё ещё не очень богатых, но добрых и хороших людях; о, может быть, не слишком страстной, но нежной и радостной любви; о забавных приключениях; о долгожданных победах. Читатели ждут, а писатели — жмутся. То есть они понимают, чего желает покупатель. Но дать ему этого не хотят. Потому что не видят заказчика своего труда в читателе (как не видел г-н Доренко заказчика в телезрителе). Их заказчики — политические силы и специальные интересы, а их передачи и книги — не способы воодушевлять людей, но способы морочить им голову.

А ведь как бы был хорош г-н Доренко в роли доброго человека, несущего зрителям и читателям добрые вести. Как был бы успешен в амплуа героя, дарящего людям надежды и мечты…

Но он не таков. И его книга ничего никому не дарит.

Дата публикации: 04:37 | 01.01


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.