Главная  |  О журнале  |  Новости журнала  |  Открытая трибуна  |  Со-Общения  |  Мероприятия  |  Партнерство   Написать нам Карта сайта Поиск

О журнале
Новости журнала
Открытая трибуна
Со-Общения
Мероприятия
Литература
Партнерство


Архив номеров
Контакты









soob.ru / Архив журналов / 2005 / Современное искусство. Искусство современности / Практика

В будущее возьмут только амбициозных


Виктор Мизиано
главный редактор «Художественного Журнала», критик, куратор
vmisiano@yandex.ru
Версия для печати
Послать по почте

И то, наверное, не всех

Поиск и новизна — непременные условия успеха в современном искусстве. Как, впрочем, и много где ещё. Поэтому появление на Венецианской биеннале современного искусства Павильона Центральной Азии произвело на фестивале немалый фурор. Отчасти просто потому, что никто не ждал вступления в арт-конкуренцию стран, о которых европейская публика знает мало и плохо. А напрасно: вот не ждёшь их, а они — тут как тут…



— Павильон Центральной Азии, куратором которого Вы были на последней Венецианской биеннале, пользовался большим успехом, и был высоко оценен в профессиональных журналах. Является ли сама по себе презентация нового культурного региона поводом для положительной оценки?

— Говорят, когда английский писатель Гарольд Пинтер узнал из телевидения, что получил Нобелевскую премию, то решил, что у него одновременно слуховые и зрительные галлюцинации. Так и я не без некоторого недоумения воспринял очень широкое признание этого кураторского проекта. И все же очевидно, что в той мере, в которой кураторская деятельность — это публичная деятельность культурного и социального проектирования, то, разумеется, такие компоненты этого проекта как новизна, уникальность, свежесть информационного повода сыграли здесь очень важную роль. Говоря иначе, вопреки нынешнему доминированию постмодернистских идеологем — отказа от теории прогресса, критического осязания цикличности моды и т.д., сознание всё равно продолжает определяться повышенным любопытством к новизне. И это во многом продолжает определять методику и производства, и потребления, а потому такой фактор, как Первый павильон Центральной Азии — работает. Это, во-первых. А во-вторых, есть видимо свои пределы и в также доминирующей ныне идеологии глобализации, которая, как кажется, предопределила меньшую чувствительность современности к национальной репрезентации. Кажется, что современная эпоха определяется многослойными идентификациями. И всё же локальный контекст, который чаще всего является национальным, определяет очень многое — тип художественного производства, тип его организации, тип его считывания. Вопреки триумфу глобализации, в мире фактически нет ни одной транснациональной художественной институции — все музеи, выставочные центры подчиняются национальным или местным органам власти и являются средством их репрезентации. Кстати, и на самой Венецианская биеннале, созданная в конце 19 века сеть национальных павильонов так и осталась нереформированной, да сам этот интернациональный форум, который до недавних пор чисто формально был автономной общественной организацией, недавно по решению Берлускони был национализирован и подчинён федеральному министерству…

— И всё же, я хотел бы понять — в чём причина. Потому что на той же биеннале был впервые представлен и Афганский павильон...

— Берите больше — там впервые был павильон Китайской народной республики!…

— Но павильоны Афганистана или, скажем, Беларуси (он тоже был впервые) как-то потерялись...

— А надо ли за любым, тем более художественным и творческим успехом, непременно выискивать правильную стратегию, точный расчёт или учтённую закономерность? А почему не предположить, что Павильон Центральной Азии просто показал сильные произведения и сильных художников? Почему не счесть залогом успеха то — звучит, конечно же, нескромно, — что павильон явил собой факт хорошей кураторской работы? Впрочем, если же быть объективистом, то, конечно же, достоинства любого явления считываются в связи с окружающим его контекстом. Большая часть прочитанных или услышанных мною комплиментарных оценок павильона строилась на риторической фигуре: «в отличие от биеннале в целом, павильон Центральной Азии…». В самом деле, если биеннале в значительной части своих проектов явила собой торжество эдакой «глобализационной лабуды» — искусства художественных аттракционов, упрошённых решений, популистской доступности, то наш павильон постарался показать искусство социально ангажированное, экзистенциально и этически наряженное. В сочетании же с тем, что подобная позиция была занята художниками совершенно незнакомого региона — о чём мы говорили выше — и придала успеху павильона особую эффектность. Итак, если вам нужна формула успеха, то вот она — мысли локально, но действуй глобально…

— Что есть современное искусство в более широкой социальной реальности? С одной стороны, мы можем выделить его как особое поле деятельности, которое исследует некоторые вопросы современности и не является ни искусством в классическом понимании, ни наукой, ни религией, а некоей идеологической формой. Как Вы понимаете эту сферу современного искусства и где видите её место в социальной реальности?

— Я не могу сказать, что определение искусства с точки зрения идеологической формы исчерпывает его миссию и применимо однозначно ко всем фактам художественного производства. На протяжении ХХ века современное искусство — я имею в виду мировую сцену — выстроило вокруг себя сеть автономных институций, подчинило свою деятельность автономным профессиональным законам и критериям. Конечно же, искусство подвержено и идеологическому влиянию, и рыночной конъюнктуре, но мы не можем сказать, что они достигают художественного производства напрямую. Им приходится преодолевать экспертное сообщество, профессиональную этику и многое другое…

— Когда я спрашивал о форме идеологии, я на самом деле имел в виду то, что религия является некоей формой идеологии, наука является некоей формой идеологии. Современное искусство тоже является формой идеологии, потому что имеет некие позиции по отношению к миру, которые оно транслирует. Мы можем сказать «мировоззрение», потому что современное искусство — это не просто замкнутая профессиональная область — в том смысле, в каком профессиональной областью является, к примеру, добыча полезных ископаемых. Искусство — это нечто большее — это мировоззрение, организующее деятельность людей не только в узком смысле их профессиональной деятельности: оно выстраивает жизнь людей в целом — в том же смысле, в каком это делает религия.

— Однако в таком случае, важно оговорить, что общей идеологии в современной искусстве нет, как нет её и в современном обществе. Неолиберальная идеология в её наиболее вульгарной версии оборачивается культом личного успеха и сводит искусство к индустрии досуга. Большая часть современного художественного производства имеет к этой идеологи самое прямое отношение. В то же самое время сильна и традиция критической мысли, которая именно эту, критическую миссию закрепляет и за искусством — критику политическую и социальную, критику институциональную, критику внутри художественную… Прямое противопоставление этих идеологий — конечно же, схематизация, но справедливо и то, что сегодня это нерв современного художественного процесса…

— С точки зрения технологии коммуникации — оно соединяет художника с публикой?

— Думаю, современная художественная практика ориентирована на публику, в том числе и на широкую.

— Но тогда мы приходим к аттракциону. Ведь публика хочет хлеба и зрелищ. В современном искусстве есть уровень ориентации на аттракцион, но есть и ориентация на внутренние вопросы художественного сообщества.

— Это описал ещё Бурдье в его классических исследованиях культурного производства: внутри культурной практики существуют разные пласты. Как и в книжном магазине — там есть и простенькие детективы, и книги, ориентированные на ценителей более сложной литературы. Как, впрочем, есть и книжные магазины, разные по целевой аудитории … Но это, во-первых, не означает, что менее элитарные уровни художественного производства оказываются вне действия профессиональной оценки.

Напротив, в них, если они остаются фактом культуры, непременно сохраняется художественное качество. Отсюда и большое количество промежуточных гибридных форм между продукцией высоко элитарной, узко экспериментальной и более массовой. Отсюда же и их постоянный диалог, который, в частности, предполагает и то, что в ситуациях внутреннего кризиса и застоя освежающая волна приходит подчас именно из искусства демократического и массового. Во-вторых же, это не означает, что один тип может занять место, а также социальный и культурный статус другого. Для того, чтобы этого не происходило и чтобы моментами продуктивная апология массовой культуры не приводила к разрушению критериев профессиональной оценки, и существует независимая экспертная среда.

Вы совершенно правы, в современном искусстве доминирующей в последнее время стала ориентация на аттракцион. Но я думаю, что это — временное явление. И оно есть производное от нескольких процессов — здесь и кризис неолиберальной и глобализационной идеологий, как одновременно и растерянность критически мыслящих интеллектуалов. Но ситуация стремительно меняется. Так, конъюнктурная биеннале в Венеции получила ответ в лице биеннале в Стамбуле, показавшей огромный протестный и утопически проектный ресурс современного искусства.

— Здесь дело в несовпадении элитарных критериев и критериев массового вкуса. То есть художник, переходя от элитарного к массовому, неизбежно что-то теряет с точки зрения элитарного вкуса, но приобретает с точки зрения массового вкуса.

— Здесь крайне важно избежать схематизации. Диалог с массовым искусством ведут и элитарные художники, а массовая культура подчас делает крайне важные языковые открытия. И вообще специфика современного искусства в отличие от старый живописи в том, что она создаётся живыми художниками. Подлинные оценки, как и цены, устанавливаются после смерти художников. Пока ещё он жив, пока ещё он может сделать яркие жесты, цены на его искусство и оценка его искусства остаются открытыми. Так, кульминация творчества может прийтись на поздний период творчества, и задним числом высветить значимость того, что было им создано ранее. Переоценке со временем подвергаются целые направления, школы и даже периоды…

В том и состоит мастерство галериста, дилера, коллекционера — в том, чтобы не попасться на удочку PR-кампании, групп давления и интересов, личного обаяния тех или других фигурантов художественного процесса, которое подчас заслоняет реальные достижения. Однако в первую очередь, способность сохранить объективность и прозорливость оценки — это атрибут куратора и критика, аналитика искусства. И крайне принципиальным здесь являются гарантии незаинтересованности экспертного суждения. Ошибка в художественной оценке галериста может обернуться ля него большой прибылью, а для эксперта это — безусловно, потеря — потеря репутации.

Кстати, в наличие влиятельного и критически мыслящего экспертного сообщества заинтересован как раз профитный сегмент системы искусства. Ведь именно это сообщество нацелено на дальнюю перспективу. Именно ему видно, что многие художники, в данный момент менее затребованные, несомненно, более состоятельны, чем успешные здесь и сейчас. Более того, мы прекрасно понимаем, что многие художники, имеющие сейчас коммерческий успех, работают несравненно хуже, чем тогда, когда у них был более низкий коммерческий успех или его не было вообще.

Крайне важно здесь развести подчас у нас совмещаемые деятельности критика и художественного журналиста. Функция журналиста, прежде всего, сиюминутна — отслеживать остроту актуального художественного момента, между тем как аналитик, скорей, уделяет внимание осмыслению логики процесса, смены критериев. Отсутствие платформы для профессиональной экспертной оценки — это самый очевидный признак несостоятельности нашей художественной ситуации.

— Мы можем сказать, что у нас сложился цех проектировщиков и инженеров искусства, но не сложились образовательный и исследовательский цеха.

— На самом деле мы можем сказать, что у нас сложился цех художников, галеристов и дилеров…

— Именно галерейно-дилерскую функцию я имею в виду под названием инженерной.

— Но слабейшее звено — а оно очень важно для воспитания рынка — некоммерческие структуры. Пока они не развиты, полноценного рынка у нас не будет. Пока нам известно, по каким ценам Третьяковская галерея предоставляет художнику или его дилеру галерейные площади под персональные выставки, никакое её художественное заключение не будет аутентичным, не будет экспертным, не будет вызывать полного доверия, потому что конфликт интересов слишком очевиден. Пока не будет институционально обеспеченной профессиональной этики, никакая серьезная игра на рынке не будет осуществляться, потому что ни одно суждение, ни один критерий не будет считаться надёжным.

Но здесь мы приходим на более широкую и болезненную проблематику — ведь ценностная значимость некоммерческой сферы у нас игнорируется на протяжении 15 лет. — В этом смысле развитие русского современного искусства сонаправленно развитию России как государства.

— России как проекта, а точнее его отсутствия...

— То есть недостатки российского современного искусства являются теми же недостатками, что и недостатки современной России.

— Да, именно так. Гипертрофированная значимость коммерческой составляющей общественной жизни — что вдалбливается в наше сознание либеральными идеологами, это и есть аналог понимания художественного производства преимущественно как рыночной активности. В то время как материальный достаток — лишь один из многих компонентов полноты человеческой жизни; так и в искусстве — потому-то оно и является столь дорогостоящим и привилегированным рынком, что по определению его ценность находится по ту сторону его цены.

— Но Ваш «Художественный журнал» — это как раз пример некоммерческой институции.

— Да, но существует он благодаря личному энтузиазму людей, которые его создают. Знаковым же является то, что ни «ХЖ», ни какие другие инициативы подобного рода не получили ни разу даже минимальной государственной поддержки! И здесь мы переходим к такой сфере, как политика в области культуры, и к тому, что в России она абсолютно полярна той, что осуществляется в Европе. Там культурная деятельность понимается как пространство инновационного ресурса, она понимается как сфера автономных экспертов. И миссия бюрократии — передавать, под контролем экспертного сообщества, средства на развитие автономной культурной сферы, которая осуществляется по очень разветвлённой системе программ и институций. Это не только 10 миллионов Большому театру и другим знаковым культурным институциям, но это и система грантов небольшим и внешне менее эффектным проектам. Европейский путь развития — это государственная поддержка художественного и экспертного сообщества при отказе от коммерческой оправданности как универсального критерия. Разумеется, каждое общество может вкладывать в инновационную сферу столько, сколько оно может себе позволить, но при этом то, сколько оно считает нужным себе позволить и есть прямое мерило его инновационного потенциала.

— В той степени, в какой оно хочет развиваться.

— Совершенно верно. И ровно в той мере, в какой оно амбициозно, потому что только амбициозное общество не является обществом жлобским и мещанским — это общество, у которого есть ценностный горизонт, есть видение будущего.

Беседовал Сергей Лидин


Добавить комментарий

Текст:*
Ваше имя:*
Ваш e-mail:*
Запомнить меня

Комментарии публикуются без какой-либо предварительной проверки и отражают точку зрения их авторов. Ответственность за информацию, которую публикует автор комментария, целиком лежит на нем самом.

Однако администрация Soob.ru оставляет за собой право удалять комментарии, содержащие оскорбления в адрес редакции или авторов материалов, других участников, нецензурные, заведомо ложные, призывающие к насилию, нарушающие законы или общепринятые морально-этические нормы, а также информацию рекламного характера.






Современное искусство. Искусство современности
Концепт
Волшебный инструмент управления
Дмитрий Петров
Гонцы эпох
Секретная лаборатория рамок и правил
Редакция «Со-Общения»
Искусство пути или путь искусства
Виктор Осипов Агентство эффективной культуры
Любопытная Россия
Екатерина Дёготь критик, куратор
Бренд против Рембрандта
Татьяна Апатовская менеджер по маркетингу «СЖС Восток Лимитед»
Практика
В будущее возьмут только амбициозных
Виктор Мизиано критик, куратор, главный редактор «Художественного журнала»
Гаммы и концепты
Кто матери-современности ценен?
Сергей Соловьёв арт-критик, РДВ-медиа
Золотая нить Натты Конышевой
Вильям Мейланд искусствовед
Терещенки
Михаил Кутузов OOO «Клуб Династия»
Боевые искусства
Третья макушка планеты
Константин Возников Почётный Президент Крымской Федерации Го
Анатолий Чубайс обогрел современное искусство
По материалам газеты «Коммерсантъ»
Ноль is the message, или как «быть понятым своей страной»?
Ирина Чукомина, специальный корреспондент «Со-Общения» в Санкт-Петербурге
Члены РАСО обсудили структуру управления ассоциации
Алексей Екимовский Центр содействия коммуникациям
PRoba 2006: «пиар» и брызги шампанского в Эрмитаже
Ирина Чукомина, специальный корреспондент «Со-Общения» в Санкт-Петербурге
Новый взмах «белого крыла»
По материалам агентства «Ньютон» www.newton-pr.ru
Оперативный простор
Блестящий базар иллюзий
Ольга Муратова Обозреватель журнала «Со-Общение»
Mедиа из — ?
Музыка русской Америки
Олег Дивов писатель
Бумажный кирпич
Эдуард Михневский
Из ящика — в литературу
Арсений Несмелов
«Дурь». Цель рождает средства
Кирилл Шаманов
Как мы делали этот номер...
Уважаемая редакция
Актуальный сюжет
Оппозиция: горячий декабрь
Эдуард Михневский обозреватель «Со-Общения»
Московские выборы 2005: пир победителей
Дмитрий Мисюров политолог, корреспондент журнала «В мире науки»


e-mail: info@soob.ru
© Со-общение. 1999-2018
Запрещается перепечатка, воспроизведение, распространение, в том числе в переводе, любых статей с сайта www.soob.ru без письменного разрешения редакции журнала "Со-общение", кроме тех случаев, когда в статье прямо указано разрешение на копирование.