Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2005/12/1/4


Любопытная Россия

Беседа об образе страны и движущей силе инноваций

Бытует мнение, что в мире должен быть представлен позитивный образ современной России. В том числе и силами искусства. Но есть и другое мнение: должна быть создана новая Россия — в том числе и с помощью искусства. И дело не столько в том, насколько широко она будет открыта миру (хотя и это важно). А в том, чтобы она хотела открывать мир для себя. В том числе — и с помощью искусства.

— Я хотел, прежде всего, спросить Ваше мнение о презентации России на мировой художественной сцене — то есть занимает ли здесь сегодня Россия то же место, которое она занимает в других областях социального спектра?

— А какое она занимает?

— Скажем так, страны, претендующей на одно из ведущих положений в мире.

— А каким образом она может на это претендовать? По своему ВВП что ли? Впрочем, понятно: культура и вооружения всегда были — по крайней мере, на нашей памяти — двумя областями, с которыми Россия хочет выступать на международной арене и с этим связывать свои амбиции. Никаких других областей — во всяком случае, пока — нет.

Что касается вооружений, то здесь мне ничего не известно, и потому оставим эту тему.

А что касается культуры, то в неё инвестируются очень большие российские амбиции, которые саму Россию, вероятно, не удовлетворяют. Если же говорить непосредственно и именно о современном искусстве, то международная репрезентация страны полностью соответствует современному положению вещей.

Что происходит? Целый ряд современных российских художников разными способами репрезентирует себя в мировых галереях, участвует в мировой художественной жизни.

Скорее, мне кажется, можно говорить о недостатке импорта современного искусства в Россию, нежели о малых объёмах экспорта. Что касается последнего, то, как раз в текущем году состоялось несколько важных событий, которые репрезентировали русское современное искусство на Западе. Хотя, конечно, думается, что сам принцип международной презентации страны через искусство представляется довольно архаичным. Это чрезвычайно архаическая идея.

И до тех пор, пока Россия будет сама придерживаться подобного варианта, она может выглядеть на международной арене довольно дико.

— Но ведь существует такое явление как репрезентация бренда. Все в мире, и мы в том числе, понимают, что это такое — «американский художник». Мы смотрим на картины Джаспера Джонса или Эда Руши и сразу понимаем: перед нами именно американский художник. В работах которого, скажем так, немало Америки.

— Да, сейчас по-моему такое искусство во всем мире… Ну вот, представьте себе ситуацию: мы смотрим на человека и понимаем, что он — еврей.

Но вместе с тем это не означает, что мы должны его относить исключительно к этой категории и оценивать только исходя из этого нашего понимания… Потому что у него ведь, возможно, имеется масса других свойств, признаков и качеств, кроме его еврейства…

— А между тем, за рубежом в последнее время прошла масса культурных событий, так или иначе представляющих Россию мира средствами искусства. Такой, скажем, была выставка «Россия» в Музее Гуггенхайма. Это явно была попытка пропагандировать в США образ России — от Андрея Рублёва до Ильи Кабакова…

— Вот именно, что попытка… Не потому ли одна известная специалистка по русской культуре — американка — посетив эту выставку в изумлении спросила: как же это может быть не стыдно показывать такую великую страну как Россия, словно эта какая-нибудь Колумбия? (пусть Колумбия не обижается). А ведь показывали именно так — как экзотическую диковину, а не как другую современную страну.

Но с другой стороны, можно сказать, что таковы законы рынка… Кстати, эта выставка необычайно широко посещаема…

То есть, если задача состоит в том, чтобы напомнить жителям Америки, что на свете есть такое место — Россия, то выставка в Музее Гуггенхайма это, конечно, уже немало. Потому что американцы — они же ведь, в принципе, об этом не помнят!

Так что если задачей художественного события считать напоминание — свою задачу оно выполнило.

— Но есть и другой способ заявить о России как о стране, где государство поощряет искусство. Вы видели первую Московскую биеннале?

— Это уже более позитивный жест, поскольку там государство потратило деньги как раз не только на презентацию своих художников, но и на приглашение к участию большого количества людей, в том числе, и из-за рубежа. На меня именно это произвело наиболее приятное впечатление. Кажется, что немалые деньги были потрачены на очень важный жест открытости. Не на очередную демонстрацию своей силы, а на творческое общение и установление контактов.

— И всё же, существуют ли сегодня, с Вашей точки зрения, некие национальные образы, выражаемые средствами искусства? Если рассматривать «Россию» как бренд, то существует ли такой образ России в международном художественном сообществе? Среди художников, критиков, кураторов, зрителей и так далее?

— Думаю, пока нельзя сказать, что художественно Россия очень известна. Да, существует такой образ как Илья Кабаков, который в своё время создал монумент Советскому Союзу и до сих пор продолжает развивать эту тему. Известны перформансы Олега Кулика, которые произошли в первой половине девяностых годов…

Это выгладит примерно так: все кругом слышали, что в России — да! — что-то происходит, но никто решительно не знает — что. Люди, порой весьма значимые в артистической среде говорят: мы слышали, что у вас очень интересно! Что у вас что-то всё время происходит — не могли бы вы объяснить, что именно…

Согласитесь — от такой ситуации до образа страны, где есть современное искусство, весьма не близко.

То есть никакого внятного позитивного образа нам пока создать так и не удалось.

До сих пор существует образ России как страны, где царят водка и матрёшка в меховой шубе. То есть старый образ России

— Да, такой как бы микс советского и дореволюционного… Но как Вы считаете — в чём проблема? В чём сложность со строительством такого образа? Недостаток коммуникации? Нехватка профессионалов?

— Главное препятствие — это закрытость страны! Закрытость чудовищная. Хотя отнюдь не такая, как в Советском Союзе. Понимаете, есть огромное противоречие между открытостью отдельных представителей страны, приезжающих на Запад, и закрытости самой страны для деятельных людей, которые хотят приехать в Россию.

Западные люди видят: к ним приезжают наши современные (например, предприниматели) люди, очень цивилизованные, ездящие за границу два раза в месяц, хорошо говорящие на иностранных языках, знающие правильное кино, следящие за модой…

Этот образ совершенно противоречит образу страны холода, водки и КГБ. Им становится любопытно посмотреть: а что там изменилось? Что там творится — в частности, в области современного искусства?.. И тут выясняется, что чтобы получить визу в Россию какому-нибудь голландскому художнику или куратору по-прежнему нужно потратить много денег и — главное — кучу времени…

Это звучит странно, но, по-моему, говорит об оставшемуся у нас со времён царя Гороха недоверии к «чужому» вообще. Страхе перед вторжением внешнего.

Это похоже на попытку сначала показать далеко от своего дома некоторые интересные вещицы, которые там есть, и благодаря этому, вроде бы, получить какой-то престиж. А уж потом приглашать людей в гости. И строить коммуникацию.

Да, искусство — мощное средство коммуникации. Но описанный подход не работает.

Особенно в художественном мире, где, по-моему, никто уже о престиже не заботится.

Где границы условны.

А половина релевантных людей не только ездит по миру, но и имеет иностранное подданство. И не потому, что они эмигрировали, а потому что они вернулись.

Только не из России. Потому что сюда их не приглашают.

А если вдруг зовут какого-нибудь художника или куратора, то он просто рыдает от счастья.

— Как Вам кажется, может ли этническая мифология успешно продаваться?

— Ну, конечно. Торговать можно и этим.

— Какие из событий 2005 года, замеченных международным артистическим сообществом, на Ваш взгляд, внесли наибольший вклад в развитие художественной ситуации в России?

— Конечно, Московская биеннале. Она внесла позитивный вклад — очень сильно.

Здесь всё зависит от того, как будет развиваться эта инициатива. Я имею в виду даже не вторую Московскую биеннале, которую делает всё же тот же круг кураторов, а третью. Она будет очень важна. И не просто для какого-то образа, а для современного искусства.

Вторую биеннале отменить нельзя. Кураторам обещано, что они будут делать её дважды.

А вот что касается третьей…

Я опасаюсь разного рода решений, которые ситуацию с биеннале могут подорвать.

Трудно сказать каких именно…

— Это, видимо, в крови у российских деятелей искусства — опасаться «каких-то решений». Не известно каких, но опасных…

— Очень важно, чтобы эта традиция продолжилась.

Потому что Московская биеннале всех приятно удивила своим пафосом. Нормальностью. Отсутствием официоза и нормальностью.

В том смысле, что показаны были не шедевры, а живой процесс, артистическая жизнь.

Если это будет продолжаться, то люди будут сюда приезжать, а потом рассказывать миру о России, где идёт активная, напряжённая, серьёзная творческая жизнь. А потом и эти, и другие люди будут возвращаться сюда не раз в два года — на биеннале — а и в другое время.

Вообще, мне представляется, что ситуацию можно будет назвать хорошей, когда маршруты людей будут пролегать через Россию. Казалось бы — это географически сложно… Но с другой стороны, Лондон — вообще на отшибе, но все пересадки сделаны там.

— Пересадка на авиа языке звучит как connection — связь, соединение…

— Ну, вот все и связываются в Лондоне. А того, что Москва — пересадочный пункт между Улан-Батором и Берлином недостаточно!

Надо чтобы люди заезжали сюда. А иначе мы будем объявлять миру, что Россия — великая держава. И останемся возвышаться на далёкой горе, на которую никто не хочет подниматься.

— Есть разные традиции поддержки современного искусства. Американская — это частное спонсорство. Французская — государственный патронат. Немецкая — патронат на муниципальном уровне. Не кажется ли Вам, что и Россия тоже возвращается к традиции государственного патроната?

— Не совсем так. Выставка «Россия» поддержана Фондом Потанина. Это частная структура.

Но кооперация с государством, конечно, была. Это тот случай, когда культурный проект, осуществляемый в интересах, в том числе, и государства, финансируется частной структурой.

Частные деньги заметны в искусстве. Как и государственные.

После выставки «Москва-Берлин», которую мы делали в 2000 году (тогда впервые была выделена крупная сумма на современное искусство), началось заметное финансирование искусства властью.

Это нечто замечательное!

Однако между отношением к искусству чиновников и предпринимателей есть разница.

Государство работает с разными фрагментами культурного ландшафта, а бизнес поддерживает главным образом мейнстримные проекты, что-нибудь обычно очень крупное, масштабное…

— Кстати, поддержка из разных источников даёт возможность нашим кураторам активно выставлять любопытных иностранных художников,

не ограничиваясь работой только на местном рынке. Что, собственно, и происходит. Как это способствует той взаимной проницаемости культурных ситуаций, о которой Вы говорили чуть раньше?

— А вы представьте себе, что мы в городе Женеве. Не будем говорить про Питер — в Женеве… И вот мы говорим: «а наши-то галеристы стали уже выставлять художников аж из самого Парижа, а не только своих — женевских. Как вы думаете — это позитивно?».

Смешно, правда? Иногда мне кажется, слово «заграница» нужно отменить.

Если не в пространстве формальных процедур, то в своих мозгах хотя бы!

Это единственная возможность — не просто показ каких-то выставок, а постоянное устройство совместных проектов. Непрерывная культурная коммуникация.

Ведь мы — европейская страна… То есть смешно представить, как это русские, французские и немецкие художники думают — выставляться им вместе или нет…

Что за провинциальный подход?

Это люди из глубин Африки могли бы переживать: что вот теперь они начали выставлять зарубежных авторов или что их художники где-то выставились. А нам надо ставить не вопрос о том, насколько мы известны в мире, а о том, что мы знаем о себе и о мире.

Если мы о себе и о нём действительно достаточно много узнаем, то и он о нас узнает.

— А мы пока сталкиваемся с удивительным парадоксом. При Советах наши художники не ездили на Запад, но всегда старались очень внимательно изучать и пытались понять, а что же всё-таки происходит за железным занавесом. Хотя их возможности были очень скромны. Номер журнала «Америка» с какой-нибудь выставкой Говарда Хьюза тогда мог произвести переворот в сознании людей искусства. А потом открылись шлюзы, и уже Запад узнал о них! Но когда открылись все шлюзы, и появилась возможность получать любую информацию на любых носителях, интерес к ней ушёл.

— Не думаю, что Вы правы. У художников есть интерес.

Люди, которые занимаются искусством, прекрасно знают, что и где происходит. Московские и воронежские художники прекрасно знают, что выставляется в Нью-Йорке.

Мне кажется, проблема в другом: наша страна лишилась любопытства. Если не считать немногих странных каких-то граждан, которые по общим представлениям есть просто маргиналы. Похоже, что из страны уходит любопытство. Его надо вернуть.

— То есть то, что сегодня нужно России, это — политика внимания и практика любопытства.

— Ну, конечно! Надо думать сперва о том, что же происходит сегодня в этом огромном мире вокруг нас. О том, как он живёт. Чего достигает. Чем мучается. Ведь если ему что-нибудь грозит, то же самое грозит и нам. А если кто-то, наоборот, чего-то достиг, то и мы тоже можем этого достигнуть. Надо достигать, и тогда у страны появится новый образ.

— Потому что любопытство — это движущая сила инноваций.

Беседовал Михаил Сидлин

Дата публикации: 04:56 | 01.01


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.