Так называемое “современное искусство” (актуальное искусство) является с момента своего возникновения (авангардизм и т.п.), в первую очередь, практикой (и — практикумом) преодоления реальности. Реальности искусства и социальной реальности вообще. Здесь всё обыгрывается и постоянно обновляется — существующие жанры, техники, способы подачи материала и, конечно же, зрительское восприятие.

Именно в рамках “современного искусства” всё что угодно (любое действие или объект) может быть объявлено “произведением искусства”. Разве в такой ситуации удивительно, что арт-деятель Сабуров получил у капиталиста Сороса грант на лечение зубов? Но не в виде благотворительного вспомоществования на медицинское обслуживание, а в качестве спонсорской суммы. Поскольку это лечение зубов было не чем иным, как художественной акцией.

Искусство даёт творцу своеобразное алиби — можно делать самые невероятные и даже наказуемые действия, называя и абсолютно всерьёз считая их “художественными проектами”. Под видом “перформансов” могут происходить, в том числе, и разнообразные ритуалы. (Иногда ведь и не поймешь, что творится — перформанс под видом ритуала или ритуал под видом перформанса.)

Яркий пример — деятельность в 70-е годы группы «Коллективные действия», которая устраивала странные «действия» в подмосковных лесах, приглашая туда зрителей.

Первая их акция называлась «Появление».

Вот как она описывается в изданной группой книге «Поездки за город»: «Зрителям были разосланы приглашения на акцию «Появление». Когда приглашённые собрались (30 человек) и разместились на краю поля, через 5 минут с противоположной стороны, из леса, появились двое участников акции, пересекли поле, подошли к зрителям и вручили им справки («Документальное подтверждение»), удостоверяющее присутствие на «Появлении»».

В рамках современного искусства возможна (и на самом деле — приветствуется) любая активность, выходящая за пределы норм и правил традиционного искусства и обыденной жизни — т.е. практика преодоления реальности.

Современное искусство предлагает зрителю загадки, для решения которых нужно выйти на внешний уровень по отношению к себе прежнему, перестать быть тождественным самому себе.

Выход за пределы

Современное искусство — это такое искусство, которое выводит зрителя за пределы привычных способов восприятия мира, предопределённых рутиной повседневности. Выводит за пределы того, что социологи американской школы назвали фреймами[1].

Это часто описывается в более простом языке, когда говорится, что цель современного искусства — поразить, удивить, создать что-то невиданное и необычайное.

Произведения современного искусства как бы вырывают зрителя из привычного мира, где всё более или менее расчислено и предопределено, расставлено по полочкам.

В пределе современное искусство всегда должно вызывать у зрителя чувство головокружения от невозможности автоматически ответить на вопрос, что это такое он видит, что происходит.

«Современное искусство (вне зависимости от способа действия — телом, предметом, красками, домами) преодолевает привычные границы фреймов. Оно работает с переопределением, с постановкой под сомнение границ искусства и жизни, вымысла и реальности, границ разных жанров…Мы, похоже, имеем здесь дело с «рефреймингом» в точном смысле слова.

На выставке «Суперженщина» в галерее были «Fine Art» представлены работы Дмитрия Гутова.

Они представляют как бы обложки философских книг (Гегеля, Адорно, Делеза) с весьма фривольными изображениями женщин.

Вот она — работа с границами жанров. Жанр «философской литературы» предполагает один тип оформления, жанр «эротического романа» — другой. Ведь фрейм того или иного жанра задаётся не только содержанием текста, но и оформлением.

Невозможно понять, что ты видишь перед собой. Точнее, невозможно было бы понять, что это такое, если бы такие книги лежали в магазине.

Сходный опыт происходит при просмотре фильма «Властелин колец» в переводе Гоблина и вообще при любом рассогласовании картинки и звука…

Акции и перформансы пытаются преодолеть границы искусства и жизни, игры и жизни…К этому же типу деятельности относятся так называемые «флэш-мобы»[2].

Столь же неопределённа ситуация и с самим современным искусством.

Эта неопределённость проявляется, в том числе, и в том, что трудно найти место «современному искусству» в ряду других искусств (театр, живопись, музыка, литература). Оно — явно представляет собой явление какого-то другого порядка и не укладывается ни в какие искусствоведческие типологии (хотя его часто и пытаются в них уложить).

Это заставляет задуматься над тем, не есть ли «современное искусство» — способ назвать искусством некоторую на самом деле другую — и весьма древнюю — практику? Эту практику несли на себе, например, мастера дзэна и суфийские дервиши. У последних даже есть так называемый «путь позора», предполагающий совершение возмутительных и непристойных поступков.

Но в чём был смысл этого средневекового «эпатажа»?

Вырвать людей (зрителей) из автоматизма восприятия, пробудить их к осознанности, к пониманию условности (вымышленности) всех признанных и вообще — всех возможных социальных фреймов восприятия и действия.

«Не человек для субботы, а суббота для человека»

В наше время функция «обеспечивать пробуждение людей, выводить их из автоматизма повседневности» во многом уже переместилась из области религиозных практик в пространство искусства — в область так называемых художественных практик. Конечно же, и то, и то — тоже всего лишь фреймы, и мне нужно было поставить и «религиозные практики», и «искусство» в кавычки.

Да — это не более, чем фреймы. Но и не менее.

И такой переход не может остаться без последствий.

Введение некой функции или деятельности в новый фрейм (например — перемещение некой книги с полки «Эзотерика» на полку «Искусство») сильно меняет язык описания самой этой функции.

Маска прирастаёт к лицу, и маскировка как бы занимает место маскируемого. Но не до конца.

И в некоторых странных несоответствиях и прорехах в описании какого-то явления вдумчивый наблюдатель всегда может найти ключ к его далеко запрятанной сущности.

Почему же эту практику сегодня стали относить к «искусству»? И зачем придумали для неё специальное и сбивающее с толку название — «современное искусство»?

Общество всегда ищет способы защититься от всяких изменений. Здесь и сейчас очень трудно говорить о «просветлении», «пути», «пробуждении». Тем более — рассчитывая на серьёзное внимание и понимание. Сегодня подобный язык вытеснен на обочины (на поля) общественного сознания, превращён в маргинальный.

Я пишу сейчас эту статью и понимаю, что употребление мной этих слов может в чьих-то глазах поставить под сомнение и мой статус, и статус издания, в котором я пишу.

Но — совсем другое дело — искусство.

То, что было позволено нищему дервишу, сегодня позволено современному художнику — артисту (аrtist).

Современное искусство — это язык, на котором можно «пробуждать» людей, не рискуя быть причисленным к ужасным «сектантам», на которых не станет обращать внимания ни один приличный человек.

Современное искусство — это современный язык рефрейминга и человеческого развития, современная палка дзэнского мастера или история суфийского дервиша.

Суфии известны как искатели истины, а истина есть ни что иное, как знание объективной реальности.

Один невежественный и жадныйтиран захотел однажды заполучить эту истину. Его звали Рударигх (Родериго), он был великий лорд Мурсии в Испании. Он решил, что истина — это нечто такое, что можно силой выпытать у Омара эль-Калави из Тарагоны.

Омар был схвачен и приведён во дворец.

Рударигх сказал:

Я приказываю тебе немедленно изложить всю истину, известную тебе, понятными мне словами, не то придётся тебе распрощаться с жизнью.

Омар ответил:

Соблюдаешь ли ты при своём благородном дворе всеобщий обычай, согласно которому арестованный должен быть отпущен на свободу, если он в ответ на вопрос говорит правду, и эта правда не свидетельствует против него?

Да, соблюдаю, — ответил владыка.

Я прошу всех присутствующих быть свидетелями слов нашего владыки, — сказал Омар. — А теперь я скажу тебе истину, и не одну, а целых три!

Мы должны воочию убедиться, что твои слова действительно представляют собой истину как таковую. Ты должен быть доказательным.

Для такого владыки как ты, — продолжал Омар, — которому я собираюсь сообщить не одну, а целых три истины, я уж постараюсь дать истины, которые будут самоочевидными.

Рударигх на этот комплимент распустил хвост веером.

Первая истина, — сказал суфий, — состоит в том, что я есть тот, кого зовут Омар, суфий из Тарагоны.

Вторая — это то, что ты согласился меня отпустить, если я скажу истину.

Третья состоит в том, что ты хочешь знать истину, которая соответствует твоему пониманию.

Впечатление от этих слов было таково, что тиран был вынужден отпустить суфия.

Эта история служит введением в устные предания, которые по традиции идут от аль-Мутанаби. Рассказчики утверждают, что он запретил записывать их в течение 1000 лет.

Аль-Мутанаби, один из величайших арабских поэтов, умер тысячелетие назад.Его коллекция преданий отличается тем, что постоянно перерабатывается, в соответствии с «изменениями времени», поскольку истории из неё имеют непрерывное хождение.

Нечто подобное происходит и с искусством.

Точнее с тем его видом, который называется современным.