Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2005/1/4/7


Приход пятилапого к политтехнологу

О любви и правде, об опыте и подлинно относительно управления
В немногих словах статья описывает ментальные перевороты и управленческие революции глобального мира, касающиеся не только пространств корпоративной политики и государственного управления, но и сферы личного/личностного опыта. Это не столько рецензия на книгу Виктора Пелевина «Священная книга оборотня» и посвящённое ей интервью «Известиям», сколько обзор замечаний экспертов в русских медиа относительно рынка политтехнологий и пиара, западных журналов по философии и управлению, а также...

Виктор Пелевин.
Священная книга оборотня:
Роман. М.: Изд-во Эксмо,
2004.
ВЗРЕЗАЯ ПЛОТЬ

Журнал «Со-Общение» — это, как известно (а известно это стало после того, как вы прочитали эту фразу), не-журнал. Поэтому и рецензия на книгу Виктора Пелевина «Священная книга оборотня» (или «А Хули[1]») — это рецензия не на книгу. А Хули?

Последний шедевр загадочного русского писателя, черпающего вдохновение в трансовых состояниях и буддистских монастырях Корейского полуострова, привычно успешен. И, как всегда, выступает против производства кажимостей-симулякров. За правду и подлинность. Высокие слова?

Роман часто и злобно критикуемого Пелевина, переплетая разные по высоте дискурсы (от жопы до основного вопроса философии), описывает, как случается любовь, как размораживаются сердца циничной нимфетки и грубого эфэсбэшника. Безо всяких розовых слюней. И даже такую вещь, как стыд, у мастера родной речи получается подать читателю без морализаторского гарнира.

Но самое интересное, что помимо прыщавой романтики, в случае любви Лисы и Волка отсутствует и то, что называют сухим словом секс. В языке Шекспира и Шварценеггера предшествующий деторождению процесс иногда обозначают глаголом to bang. При этом Big Bang — это обозначение Большого Взрыва, породившего Вселенную.

Такой биг-бэнг, и произошёл с «волчарой позорным» после того, как его поцеловала главная героиня. Поцеловала первый раз в своей жизни, захваченная тотальной страстью. Здесь надо заметить, что героиня по жизни проститутка. Поцелуй, ставший водоразделом между симуляцией-кажимостью и полнотой бытия, превратил серого в «чёрного пса П#здеца» с пятью лапами.

Взрыв страсти — и симулякрам приходит полный бэнг. Бэнг, бэнг. Секс — симуляция любви — уходит вместе с резиновыми мешочками на территорию мух, освобождая место подлинным всепоглощающим натуральным чувствам.

«Решено, думала я. Я напишу книгу, и она обязательно когда-нибудь до тебя дойдёт. Ты узнаешь из неё, как освободиться из ледяного мрака, в котором скрежещут зубами олигархи и прокуроры, либералы и консерваторы, пидарасы и натуралы, оборотни в погонах и портфельные инвесторы. И, может быть, не только ты, но и другие благородные существа, у которых есть сердце и хвост, сумеют извлечь из этой книги пользу... А пока — спасибо тебе за главное, что ты мне открыл. Спасибо тебе за любовь...»

КВАДРАТНЫЕ ЯЙЦА

Кстати, из могикан французского постмодернизма в живых остался только Бодрийяр, собственно отец симулякра (врагу такого не пожелаешь). А их американские братья по философскому цеху стали плотно заниматься совсем непривычными для аналитической философии Гегелем и Хайдеггером, у которого ключевым вопросом стоит подлинное и правдивое. Эти же вопросы стоят у тех, кто приходит на смену менеджерам (это про надвигающуюся управленческую революцию: напиши мне, напиши, «Со-Общение» о ней). И вопросительный знак тут излишен.

Казалось бы, глобальная революция — это что-то большое и далёкое. Ан нет. Ведь большое не происходит без малого — без внутренней революции, без телесной перестройки. И если кто-то ходит так, как будто у него квадратные яйца, то вряд ли у него в жизни что-нибудь изменится без их скругления[2].

ОН УЖЕ ПРИШЁЛ. ПРИЧЁМ ПОЛНЫЙ

История Лисы и Волка оказалась пророческой по отношению к индустрии политтехнологий. Политтехнологу Татарскому во сне пришёл Пятиногий Пёс со звучным табуированным именем, а наяву он пришёл на Майдане.

Об этом уже раздавались предупреждения после Беслана: «политтехнологи должны уйти из власти», «рынок полит-пиара умер», etc. См. львиный обзор сетевых интеллектуальных ресурсов[3] («Собака смотрит на палку, а лев — на того, кто её кинул. Кстати, когда это понимаешь, становится намного легче читать нашу прессу»).

«Минет, пиар, куннилингус», — перо Пелевина напоминает жало Овода. Его жертва — уродливое слово «пиар», рождённое в начале ХХ века племянником Фрейда, — всё никак не может смириться со своей неактуальностью.

«Работа политтехнолога заключается в том, чтобы в зародыше подменять демократию её симуляцией... Политтехнолог анализирует общественное мнение, чтобы выяснить, чего именно хотят люди. А потом возвращает им это в виде вранья... Европейские ультра пришли к выводу, что отстреливать надо не политиков, а политтехнологов. Но я думаю, что никого отстреливать не надо. Пятилапая собака приходит к политтехнологам с другой стороны. Дело в том, что их продукция начинает инстинктивно отторгаться людьми — так же, как это произошло в прошлом веке с коммунистической идеологией. Почему в Америке победил Буш? Потому что его соперник был политтех-нологическим големом»[4] .

В принципе, демократию уже не надо подменять: её институты давно проскальзывают. Как на Западе, так и у нас. И на место выборов и медиакратии приходят такие новые инструменты управления, как ужасизм и разноцветные революции.

Да и исследования общественного мнения становятся убыточными и ненужными. Даже если их не пишут в общежитских комнатах студенты, подрабатывающие на бутылку пастеризованного пива. Исследование без проекта — деньги на ветер.

О чём ещё эта замечательная книга? Несомненно, о ценности того, чтобы быть, а не казаться. О ценности того, чтобы по-настоящему любить, а не теребить крайнюю плоть в резиновом мешочке между делом.

И о ценности бесценной Пустоты-Ничто, которая стоит ничего. И возможно, именно страх перед ничем, horror vacui, побуждает критиков Пелевина писать о нём в пежеративном (уничижительном) залоге. И лично мне жаль, что «Священная книга оборотня» стоит так демократично дёшево, ведь это позволяет пристать к ней запахам слишком многих людей.

«Я чувствую в этой книге такую взрывную мощь, что мне делается страшно. И хочется на всякий случай отойти подальше, пока не шарахнуло».

Рискнём? Буф-буф!!!

Алексей Ширшов


[1] Так зовут лису, главную героиню романа — просто она из Китая; А Хули в переводе с китайского — Лиса А.

[2] Примечание: если прочитать предыдущий абзац про знаки — восклицательные и вопросительные — с учётом платоновской формулы любви (сема — это сома: знак — это тело), то смыслы уплотнятся и пустятся в пляску...

[3] «Тотальная интеллектуальная мобилизация», «Со-Общение», №9, 2004.

[4] См. Интервью Виктора Пелевина газете «Известия».

Дата публикации: 10:21 | 03.02


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.