Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2004/9/practice/9


Йохан Xёйзинга. Человек играющий

Вечность есть ребёнок, играющий в кости...
Гераклит Эфесский

Книга Хёйзинги про игру — это игра в игру. Ведь писать серьёзно об игре — несерьёзно. Поэтому со всей серьёзностью, присущей играющим детям, мы приступим к Homo Ludens.

Игра-состязание, любовная игра, игразабава, азартная игра. Она пестра, как прыгающая радуга. Санскритское kridaratnam, жемчужина игр, означает соитие. Игра, по мысли Хёйзинги, творит культуру и человека, позволяя ему танцевать над вещами и животной жизнью. Идея благородного единоборства юлит культурой, придавая ей импульс и настоящую живость.

Доблестные рыцари Средневековья не уделяли ничему столь много внимания, сколько турнирам — играм со смертью. «Понятие же войны возникает, собственно, лишь тогда, когда особое, приподнятое настроение охватывающей всех враждебности делается отличным от распри между отдельными людьми. Война тем самым возвышается до святого дела, где все вместе могут помериться силами, испытывая свой жребий, — она попадает в такую сферу, где право, жребий, престиж пребывают в неразрывном единстве. Тем самым она вступает немедленно в сферу чести». Жизнь благородных сословий — возвышенная игра чести и доблести. А перескакивая к самураям? Всё, что серьезно для обыкновенного человека, для доблестного лишь игра. Статное самообладание перед смертельной опасностью — для самурая это всё.

Относиться к жизни как игре — высокое искусство. Такая жизнь чехардится проблемами. Проблема — это не то, что делает лицо человека похожим на мину. Это бросок игральной кости. Problema — буквально «брошенное вперёд». Жребий. Поэтому проблемой самый детский и игровой народ мира — обнажённые греки — обозвали мыс, вызов, загадку, игровое задание. «В слове problema изначально два конкретных значения: тo, что кто-либо держит или ставит перед собою, дабы себя защитить, например щит, — и то, что бросают другому, чтобы тот это принял».

«Для раннего человека что-то мочь или сметь означает власть, а что-то знать — волшебную власть». И на примере Демокрита-Смехача и софистов мы познаём обвязывающий перепрыг от священных поединков и игрищ к театру и загадках о происхождении вещей и состязанием в каверзных вопросах о чести, жизни и благе. Герой рынков, площадей и апартаментов — софист — это тысячеголовый жонглёр-словесник, всезнающий разгадыватель загадок, чудотворец, ловящий Жар-Птицу словесными сетями. За интеллектуальный нокаут он получает гонорар на рынке роскоши по фиксированной цене. «Горгий получал столь высокие гонорары, что мог позволить себе заказать собственную массивную золотую статую и посвятить её богу в Дельфах».

То значение игры играет с нами в прятки. Как будто кто-то играет нами, пытаясь сделать по животному серьёзными. А, например, вся деятельность средневекового университета облекалась в игровые формы. Танец — игры телодвижений, поэзия — словесная игра, игра на музыкальном инструменте. «Что наша жизнь? — Игра!» Но чтобы так ответить, это надо и прожить. Тем более игра, как говорил пирующий Платон, есть наисерьёзнейшее занятие богов, и человеку достойно подражать им в этом, «жить должно играя, в добрые игры, принося жертвы, в пении и танцах, дабы возможно было снискать расположение богов и врагам дать отпор, и победить их в бою».

Более высокие формы игры — агон — состязание и схоле (отсюда «школа») — досуг. Досуг, праздность, по Аристотелю, — есть цель и завершение труда. Не работы, а именно труда. А агон — почти что агора: рынок, площадь, сборище. Родственность игровых слов с собранием, любовью, жребием-справедливостью-правом, охотой, войной, быстрым движением-миганием обнаруживается во многих языках.

Дело не в шариках. Дело — в самой игре. Поиграем на досуге?

Дата публикации: 18:44 | 05.10


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.