Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2004/9/practice/8


Yorgi s urgiv meargi

По правилам игры, чтобы понять её смысл и значение, к ней надо поднести зеркало. Как и к названию этой статьи.

Не было бы ничего более противоречивого с духом нашей темы, чем сначала назидательным тоном сказать самим себе: «Игра — это...» И без нашего участия эту сакраментальную фразу закончили несколько десятков учёных и всем известных людей, а также множество персонажей менее известных. Культура переполнена дефинициями игры — и точно научными и метафорическими. Редко встретишь так сильно расширившее, а значит, растерявшее свое значение слово: от игры светотени к политическим играм, от игры животных к Олимпийским играм. Одним словом, хаос. Правда, хаос — это источник всех возможных порядков, так что шанс (внимание, играем, делайте ваши ставки!) на некоторое упорядочивание у нас есть. А для этого забудем вначале всё, что мы — гуманитарные технологи — знаем про игры. И вспомним, что про игры знают другие.

«ИГРА — ЭТО НАШЕ ВСЁ!» — ВОСКЛИКНУЛА ПЕРВАЯ МАСКА

На свете есть две категории честных людей — это дети и актёры. Одни играют по принадлежности к возрасту, другие — по принадлежности к профессии. Честны они потому, что открыто о своих играх заявляют. Остальные тоже играют — увлечённо, с азартом, зачастую не менее изощрённо, чем мастера сцены с 30-лет-ним стажем, но в этом не сознаются. Они прячут свои игры под покровами социально конвенциональных действий, как то: писание литературных трудов, оперирование счетами в банке, прогулки под луной, выступление на съездах партий, совместное с друзьями распитие горячительных напитков и прочее. Временами осознать им реальную, точнее — игровую подоплёку их поступков помогают фразы Уильяма Шекспира: «Весь мир — театр, а люди в нём — актёры» и Фридриха Шиллера: «Человек играет только тогда, когда он в полном значении слова человек, и он бывает вполне человеком лишь тогда, когда играет».

«ИГРА — ЭТО ПРОСТОИНСТРУМЕНТ», — ВОЗРАЗИЛА ЕЙДРУГАЯ МАСКА

Игра — это макет реальности. Она служит для того, чтобы моделировать внутри ограниченного временем и местом пространства ситуации «из жизни» и учиться действовать в них, а потом уносить с собой в мир приобретённые знания и умения.

В игре животные учатся охотиться, дети тренируют простые полезные навыки — память, счёт, смекалку. Взрослые осваивают вещи посложнее —командную работу, получение результата в ситуации дефицита времени и средств, креативность, коммуникацию с психологически дискомфортными контрагентами.

С другой стороны, в игре можно вернуться в незавершённую ситуацию, провоцирующую душевное беспокойство, и проиграть её до конца, поставить в ней точку своим волнениям. Это техника психодрамы Якоба Леви Морено. А можно с помощью игры проверить эффективность системы управления и личного состава. Эту функцию выполняют командно-штабные учения в вооружённых силах.

«ИГРА — ЭТО ЖЕ СВЯТОЕ!» — ВОЗМУТИЛАСЬ ТРЕТЬЯ

Игра сакральна. Она позволяет человеку соприкоснуться с механикой мироздания, с тем недостижимым в обычной жизни пространством, где боги играют судьбами мира. В один краткий миг, перед тем как на стол, шелестя, лягут карты, как со стуком упадут кости, человек протянется к небу и спросит себя: «Я достоин? Я любим богами?» И тут же получит ответ. Через игру человек пытает волю богов. В игре он разговаривает с ними.

Такое измерение игры, как сакральность, привлекало многих и многих достойных. Sapienti sat, что Платон призывал «проводить жизнь в игре, распевая и танцуя, чтобы расположить к себе богов», а также считал человека«выдуманной игрушкой Бога». А Максимилиан Волошин говорил ещё проще: «Понятия игры, мифа, религии и веры не различимы».

«ИГРА ОТ ЛУКАВОГО», — ПРИГРОЗИЛ ИЗ ЗАЛА СВЯТОЙ ОТЕЦ

Он-то помнил, как христианская церковь традиционно относилась к театру и актёрам. Как косо смотрела на скоморошие представления в России. Как разрешала хоронить Мольера и его коллег по цеху только за пределами церковной ограды, вместе с некрещёными младенцами и бродягами. Святой Иоанн Златоуст сказал: «Не Бог, а дьявол учит играть. Выслушай, что случилось с играющими: «И народ сел, — говорит Писание, — есть и пить, а после встал играть»(Исх. 32,6). Так вели себя содомляне, так вели себя жившие перед потопом. Не говори мне, что представляемое в театре есть одно лицедейство. Это лицедейство сделало многих прелюбодеями, и многие семьи разрушило. О том то особенно и скорблю».

Вот фрагмент из беседы с диаконом Андреем Кураевым: «Что касается актёрской игры, то Церковь обязана предупредить актёра, что занятие, им выбранное,— духовно опасная вещь. Страшно представить духовные последствия для актёра, играющего Христа, пытающегося вжиться в образ Христа, говорить, действовать от Его имени... Надо быть самим собой, жить из себя. Не играть социальную роль, а действовать и говорить из той глубины, которая в тебе есть. То, чему учит христианство, — это восхождение на тот уровень, где игра исчезает».

«ИГРА — ЭТО «ОЧКИ». ПРИЧЁМ, МОИ» — ХМЫКНУЛ РЕЖИССЕР

Игра — это видение мира. А точнее, способ его разглядывания. Любимый любителями игр Йоган Хейзинга приписал игровой характер правосудию, войне, искусству, любомудрию, политике, общественной жизни, быту и так далее и получил  метод анализа и синтеза этих сфер человеческой активности. Эрик Берн накладывал модель игры на коммуникативные акты — трансакции и рефлектировал через это скрипты человеческих отношений. Джон фон Нейман и Оскар Моргенштерн сформулировали в своей теории игр модели принятия оптимальных решений в условиях конфликта. Конфликт они трактовали как взаимодействие различных сторон со своими интересами и следующими из них возможностями выбирать доступные для них действия. Экономисты, которым предназначались эти «очки», ликовали. А Людвиг Витгенштейн рассматривал бытовой язык как совокупность «языковых игр», ведущихся по правилам коммунициющих, а поскольку мир и наши действия в нём мы воспринимаем через призму языка, то они, стало быть, тоже «языковая игра».

«ГОСПОДА, А У МЕНЯ ЗДЕСЬ ДРУГОЕ НАПИСАНО», — ПОСЛЫШАЛОСЬ ИЗ БУДКИ СУФЛЁРА

В суфлерской будке — немало знакомых нам лиц. И у каждого, как ни странно, оказались разные варианты текста пьесы.

Зигмунд Фрейд (неужели мы могли его забыть?) считал игру заменой вытесненным желаниям. Иммануил Кант в «Критике способности суждения» положил игру в основу эстетики. Ганс-Георг Гадамер понимал игру как почти универсальное состояние мира: «Дело явно состоит не таким образом, что животные тоже играют, и что даже про воду и свет можно в переносном смысле сказать, что они играют. Скорее, напротив, про человека можно сказать, что даже он играет. Его игры — это тоже естественный процесс». У Льва Семёновича Выготского и Данилы Борисовича Эльконина предмет рассмотрения был один — детские игры, однако — продолжите, догадливый читатель... да, именно так, — их значение они понимали по-разному: первый считал, что в игре ребе-нок учится управлять собственным «Я»,«силой одной вещи похищая имя у другой», а второй полагал, что играющий ребёнок воссоздаёт социальное поведение и отношения между людьми.

ВХОДИТ ГЕРОЙ...

Список действующих лиц нашей пьесы далеко не полный. Но побережём силы и внимание читателя. Позволим появиться на сцене герою нашей пьесы — игроку, тем паче что с ним тоже не всё так просто.

Игрок в игре. Тот самый, который — согласно Йохану Хёйзинге — «играет добро-вольно, внутри установленных границ места и времени по добровольно принятым, но абсолютно обязательным правилам, с чувством напряжения и радости, осознанием «иного бытия», нежели обыденная жизнь, и целью, заключённой в самой игре».Тот, кто выбирает — в классификации Роже Кайуа —между игрой —борьбой, соревнованием; игрой —жребием, случаем; игрой — подражанием, театром; игрой - головокружением, рискованным для жизни поступком.

Из досье на Героя: Шут, он же Дурак, Глупец, — карта старшего Аркана Таро, не имеющая номера и перемещающаяся в колоде по своей воле, — означает набор всех возможностей, открытость для всякого рода знаний, фундаментальную неопределённость и потенциал развития. Шут нарушает установленный порядок вещей, вносит в него конструктивный хаос. Дурак несведущ, наивен и открыт миру. Глупец признаётся в своём невежестве, тем самым создавая первое условие начала обучения.

Наш герой может вступать в разные игры. Может считать игру инструментом или «онтологическим потолком», выше которого нет ничего. Может играть по правилам, а может — против правил. Но так или иначе, стержневая роль, вокруг которой пляшут разные его маски, — это роль Игрока.

Игрок. Он же Шут — «второе Я» короля у Шекспира. Он же Трикстер — мастер над играми Локки — «второе лицо» Одина. Он же Джокер, позволяющий в покере собрать любую комбинацию от «двойки» до «покера». Фигура из разряда архетипических, базовый образец, по которому, сознательно или нет, равняется игрок.

А уже упоминавшийся нами Ганс-Георг Гадамер заметил, что герой игры — сама игра: «Субъект игры — это игра. Игра привлекает игрока, вовлекает его и держит».

... И ПЕРВЫМ ДЕЛОМ В СЕРДЦАХ КИДАЕТ ОБЛОМКИ УДОЧКИ

Игра подобна лукавой рыбе.

Она превращает привычный мир в кэрролловскую Страну чудес. Значения слов коварно меняются местами друг с другом. Стул при близком рассмотрении оказывается лошадью. А человек попадает в зеркальную комнату с множащимися отражениями своего «Я». 

Говорят, когда прыгаешь с парашютом, те 15 секунд, которые ты летишь, ни твоё прошлое, ни твоё будущее тебя особо не волнуют. Весь ты, твой восторг, ужас, раздутые щёки, и даже твой инструктор — всё вместе с тобой здесь и сейчас. Так и игра — это бытие «здесь – и – сейчас».

Попробуй поймай игру — она утечёт сквозь пальцы и щели. Как взять ситуацию и сказать: «Это — игра, а вот то — не игра»? Можно эмоционально срезонировать с мгновениями игры, а потом рефлектировать её следы, ломая копья в спорах «играл я здесь или нет». При этом игра может оборачиваться кем угодно, только не собой. Если не идти по горячим следам собственного понимания и переживания игры, вместо искомой рыбы в сознании останется подводная лодка.

Но мы готовим этой хитрой рыбе новую — upgrade — версию сети.

НА СЦЕНУ И ДЕЙСТВУЮЩИХ ЛИЦ МЕДЛЕННО СПУСКАЕТСЯ СЕТЬ

В свое время Жене Колларитс пришел к весьма неутешительному выводу: точное определение игры в широкой сфере активности человека и животных невозможно, а всякие поиски таких определений должны быть квалифицированы как«научные игры» (jeux scientifiques) самих авторов.

Впрочем, не претендуя на роль ученых мужей, мы держим заявленную в предыдущей статье свою отправную точку — деятельность. На ней-то и будем крепить и сеть для ловли игры.

Деятельность и игра — есть ли после всего сказанного хоть одно отличие? Да, и это целеполагание. Цель игры — по определению Йогана Хейзинги — лежит в ней самой, это замкнутая сама на себя активность. А цель деятельности находится вовне — её продукты и результаты употребимы в другой деятельности. У игры тоже может быть цель вне её: коллектив играет в ролевую игру, тренируя навыки командной работы. Но в этом случае игра перестаёт быть социокультурным феноменом, не поддающимся однозначному определению. На месте фантомной расплывчатости Летучего Голландца начинают проявляться её границы, её смысл и значение.

Постойте, а зачем игра нужна в деятельности?

По предварительным соображениям, — по трём причинам, на которые так или иначе указывали наши уважаемые действующие лица.

Во-первых, игра — это весело. Сам процесс «играния» увлекает и захватывает. Предмет игры отходит на второй план. Известный педагогический приём: чтобы заставить ленивого школьника учить уроки, нужно вовлечь его в игру, необходимым элементом которой будет получение новых знаний.

Во-вторых, игра — это безопасно. Деятельность, в отличие от игры, необратима. Там нужно делать выбор со всеми его последствиями, принимать решение, отсекающее веер других возможных решений. В игре можно проиграть разные варианты выбора и посмотреть на их последствия.

В-третьих, игра — это «зеркало» деятельности. Это в первую очередь касается подражательных игр, в особенности когда подражаешь самому себе. Выражения «влезть в чужую шкуру» и «поставь себя на моё место» описывают именно это свойство игры. Здесь можно увидеть себя со стороны и кое-что понять про других — через технику рефлексии: к примеру, проговаривания по окончании игры того, что на ней происходило с тобой и другими.

И эти соображения мы собираемся подтвердить — или опровергнуть. Но чуть позже. 

ПОСЛЕДНЯЯ СЦЕНА ПЕРВОГО АКТА

Кадр из первой серии «Матрицы»: Нео глотает нужную таблетку, Программа рассыпается на множество цифр перед его глазами. Антракт.

Дата публикации: 11:37 | 05.10


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.