Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2004/9/practice/10


Карнавал, Маскарад, Кавардак

Бахтин. Франсуа Рабле и народная культура Средневековья

Шуты, дураки, паяцы. Вселенский смех хаоса. Гримасы, гротеск, грёзы. Маски, куклы, марионетки. Турбулентный карнавал — пульсация взрывов аскетичной и строгой атмосферы Средневековья. Большие города жили карнавалом в общей сложности до трех месяцев в году.

И эта остановка времени, проваливание его в Ничто порождало сверхприбыли. Ярмарки с участием великанов, карликов, уродов, «ученых» зверей, сопровождавшиеся театральными постановками, так активизировали экономику, что толчка хватало до следующей ярмарки.

На время праздника стирались все мыслимые различия и иерархии. Всё переворачивалось с ног на голову. Высокопоставленные церковники разрешали себе отдых от благоговейной серьёзности, пародируя учёные трактаты. Короновали осла. Апофеоз карнавально-смеховой культуры — праздник дурака, в раннее Средневековье занимавший вполне легальное положение. «Праздники дураков в основном носили характер пародийной травестии официального культа, сопровождались переодеваниями и маскировками, непристойными танцами. Почти все обряды праздника дураков являются гротескными снижениями различных церковных обрядов и символов путём перевода их в материально-телесный план: обжорство и пьянство прямо на алтаре, неприличные телодвижения, обнажение тел», — пишет Бахтин.

Формат общения приобретал фантастическую ирреальность стирания всех границ, запретов, норм, правил, дистанций. Порождая причудливые речевые жанры, переплетённые с фамильярничаньем, ругательствами, пародированием и смеховыми формами.

Смех, смех, смех. Тотальное обсмеивание, пародия, обыгрывание. Шуты и дураки были их неизменными участниками и пародийно дублировали различные моменты серьёзного церемониала (прославления победителей на турнирах, церемонии передачи ленных прав, посвящений в рыцари). Шут — фигура-промежуток на грани двух миров: реального и воображаемого, жизни и искусства. В огне карнавала границы реальности расплавляются: «В карнавале сама жизнь играет, а игра на время становится самой жизнью».

Символ карнавала — маска. «Маска связана с радостью смен и перевоплощений, с весёлой относительностью, с весёлым же отрицанием тождества и однозначности, с отрицанием тупого совпадения с самим собой; маска связана с переходами, метаморфозами, нарушениями естественных границ, с осмеянием, с прозвищем (вместо имени); в маске воплощено игровое начало жизни, в основе её лежит совсем особое взаимоотношение действительности и образа, характерное для древнейших обрядово-зрелищных форм». И если в народном карнавале маска стирает идентичности, позволяя быть кем угодно, то она же, оторванная от смеховой культуры, «обедняется и получает ряд новых значений, чуждых её изначальной природе: маска что-то скрывает, утаивает, обманывает и т. п. В романтизме маска почти полностью утрачивает свой возрождающий и обновляющий момент и приобретает мрачный оттенок. За маской часто оказывается страшная пустота, Ничто. Между тем в народном гротеске за маской всегда неисчерпаемость и многоликость жизни».

Карнавально-смеховой формат держал в себе хаос, приучая людей к нему и давая возможность «дырявить» заполненность и серьёзность обыденного и порядка. Воплощая собой идею вселенского обновления, он тренировал преодоление страха — «крайнего выражения односторонней и глупой серьёзности, побеждаемой смехом».

Корни карнавала — в римских сатурналиях, дионисийских мистериях, которые мыслились как реальный и полный (но временный) возврат на землю золотого века, века безграничных возможностей, подлинной жизни и настоящего единения.

Дата публикации: 18:46 | 05.10


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.