Война (как и революция, которая тоже война, только направленная на более близкого противника) есть концентрированное выражение Истории, одно из основных Представлений[1] прогресса. Именно поэтому, «кто не понимает до конца всего вреда от войны, не может понять до конца и всю выгоду от войны»[2], и наоборот.

Война есть, прежде всего, информационная, а уже затем материальная деятельность повсеместная и древняя. Следы войны обнаруживаются в любых человеческих культурах, а её функция прописывается в формализме социосистемы.

Подобно тому как жизнь существует в форме замкнутых экосистем, разум с момента зарождения принимает форму социосистемы. Возникновение такой формы организованности требует преодоления высокого потенциального барьера, но уже появившаяся социосистема устойчива, и человек, рожденный в ней, обречен на социальное существование. Для «полуденного хищника»[3] Homo такое существование оказывается стрессовым фактором. Нормальная реакция хищника на стресс — это агрессия, но проявить её внутри устойчивой социосистемы индивид не может. Тогда возникает война — социально допустимый канал реализации эгоистических устремлений: все, что запрещается в обыденной жизни, на войне не только разрешается, но и поощряется.

Таким образом, война есть плата биологического вида Homo Sapiens за его существование в форме социосистемы, за эффект социальности. И плата недорогая, что можно заметить, сравнивая, сколько на Земле людей и сколько биологически близких к ним обезьян. Войны народов, классов, конфессий заменяют в человеческом существовании борьбу всех против всех в биологических сообществах. Заметим, что снижение угрозы глобального противостояния в период 1986 — 2000 годов, привело к росту региональных войн и локальных конфликтов, а также уличной преступности и бытового насилия.

Война тысячелетиями является спутником человека, но не стоит считать, что так будет «из вечности в вечность». В своем развитии социосистема найдет иные способы сублимации агрессии (искусство, игры, виртуальные войны и т.п.). Мы способны описать эту стадию эволюции разума, но пока не в силах её реализовать. XX век был эпохой войны тоталитарной. XXI начался грандиозным актом террористической войны «Юг» против «Запада». Последовали войны в Афганистане, Ираке, Чечне. Сейчас человечество на волосок от войн в Осетии, Абхазии, Приднестровье, Израиле, а возможно, и в Иране. И поскольку все сценарные модели указывают, что напряжённость вокруг «горячих точек» будет нарастать, достигая первого пика к 2008 — 2010 году, а следующего — к началу третьего десятилетия, приходится считаться с тем, что масштаб военных действий будет увеличиваться.

Содержание войны

Определим «войну» как конфликт, при котором выживание противника не рассматривается как необходимое граничное условие. Под такое определение попадают и столкновения между государствами, и семейные разборки.

Если война — оборотная сторона «эффекта социальности», не приходится удивляться, что каждый из нас сталкивается с ней повсеместно.

Следовательно, представления о военной науке, военном искусстве и военной эзотерике должны быть достоянием каждого грамотного человека. Современное же образование в лучшем случае готовит из школьника солдата, обученного ряду простейших приёмов. Неужели высшую стратегию элиты приберегают для себя? Увы, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Единая система военного обучения в демократических государствах отсутствует, а воззрения большинства граждан на конфликты находятся на пещерном уровне. Дело несколько улучшают интеллектуальные тренинги, организационно-деятельностные и штабные игры, но эти практики не являются ни повсеместными, ни массовыми.

Отсутствие у людей военных знаний превращает войну в нечто сакральное либо, напротив, демоническое. Массы, элиты и СМИ относятся к войне слишком серьёзно. Конечно, «война — это великое дело для государства, это почва жизни и смерти, это путь существования и гибели», но нельзя забывать, что это сугубо вспомогательная сторона функционирования социосистемы. Мирное развитие — для нации, конфессии, семьи и отдельного человека — настолько же важнее военного противостояния, насколько жизнь интереснее и значительнее театра.

Но невозможно овладеть искусством сценирования мирной жизни, плохо разбираясь в логике войны.

***

Теория антагонистических конфликтов не сложна.

Целью войны является мир, который лучше довоенного хотя бы только с вашей точки зрения. Это определение, принадлежащее Бэзилу Лиддел-Гарту может быть уточнено: цель войны — расширение пространства решений победившей стороны. Иными словами, войны ведутся прежде всего за потенциальные возможности, и лишь потом за материальные блага.

Содержание войны — это целенаправленное преобразование заданной начальной ситуации в ту конечную, где реализована её цель. Алгоритм этого преобразования называется планом войны.

В теории войны выделяют тактику — умение выигрывать бой, оперативное искусство, в рамках которого подготавливаются и проводятся операции, и стратегию. В древнегреческом значении термин «стратегия» означал умение правильно рассчитать и организовать движение войск. Позднее под «стратегией» стали понимать искусство выигрывать войну.

В современной теории стратегия — это умение менять масштаб управления[4]. А также искусство добиваться цели, имея недостаточные для этого ресурсы.

В войне противниками являются люди: носители разума, способные превратить в ресурс любую материальную или информационную сущность. Поэтому никакие ресурсы, сосредоточенные для военных действий, не могут быть адекватными. Как правило, они недостаточны. Поэтому стратегия есть искусство в куда большей степени, нежели наука.

Три основных принципа стратегии известны со времён Сунь-Цзы:

• Стратег должен стремиться к минимизации затраченных ресурсов, но не к максимизации ресурсов, потерянных противником (принцип наименьшего действия).
• Движение к цели должно осуществляться в пространстве, не контролируемом противником (принцип непрямых действий).
• При правильных действиях сторон равные позиции преобразуются в равные (принцип тождественности), следовательно, чтобы выиграть, нужно прибегать к действиям, заведомо неправильным.

В известной мере стратегия — это искусство добиваться оптимального результата ошибочными действиями.

Тактику, оперативное искусство и стратегию можно рассматривать как ступени военной «лестницы», которая в XX веке была расширена «вверх». Англо-американцы ввели в рассмотрение большую стратегию или искусство выиграть мир. Чжоу-Эньлай, обратив известную формулу Клаузевица[5], добавил ступеньку геополитики. Опыт двух мировых войн дал понимание значения экономического превосходства[6]. Третья мировая («холодная») война выстроила верхнюю ступень «лестницы» — военную психологию — искусство создавать и поддерживать социальную связность. Наконец, на границе тысячелетий возникла большая тактика (искусство навязать бой армии и населению противника). Мастером в этом деле считают Усаму бен Ладена, хотя сомнительно, что он имел отношение к 11 сентября 2001 года.

Верхние ступени «лестницы» господствуют над нижними (то есть правильная стратегия позволяет исправлять тактические ошибки, а высокая социальная связность более значима, чем военное поражение), но «козыри» верхних ступеней разыгрываются медленнее, и до момента, когда они начнут действовать в полную силу, можно и не дожить (как не дожили Афины до осуществления стратегического плана Перикла).

Понимая, что, как говорил Уильям Гладстон, «все кризисы одинаковы», а также отдавая себе отчёт в том, что победить в войне нетрудно, важно иметь в виду, что её карнавальный характер подразумевает включение триумфа победителя в сюжет «беличьего колеса». Иными словами, с неизбежностью «…победы сменяются разгромами, рушатся башни, горят горделивые замки, и пламя взлетает в небеса…»[7]. Речь, однако, не идёт о «дурной бесконечности». Война — Представление оператора развития: изменяются и её характер, и характер мирной жизни, и структура социосистемы, порождающей войну, чтобы охранять мир.

Поэтому воевать можно, способствуя развитию общества или препятствуя ему; разрушая или — созидая.

Рефлексия войны

Этика войны не отличается от любой этики, претендующей на общечеловеческий характер. Смешно учить через две тысячи лет после Христа, что нехорошо убивать заложников и разрушать города. Странно через две с половиной тысячи лет после Сунь-Цзы объяснять, что, поскольку «война любит победу и не любит продолжительности», быстро проиграть конфликт порой полезнее, чем мучительно его выигрывать. Но чтобы принять последнее, надо не вполне серьёзно относиться к войне и её итогам. Да, на войне погибают люди. В том числе мирные жители. Да, война есть неприкрытое и предписываемое насилие. Однако понимание того, что человек смертен, не должно лишать нас чувства юмора.

Вы можете вспомнить, когда закончилась Тридцатилетняя война? Каких территорий лишилась Германия по Версальскому договору? В чём содержание Вашингтонских военно-морских соглашений? Кто выиграл битву при Сольферино? Сервантес потерял руку в бою при Лепанто, чем закончилась эта битва[8]? Если вы ответите на эти вопросы, ваша осведомлённость в военной истории много выше среднестатистической.

Обычно, люди помнят только последнюю войну, а судьбоносной считают назревающую. К ним они относятся с леденящей душу серьёзностью. А про остальные забывают. И потому век за веком повторяют одни и те же ошибки.

Стратегия чуда

Война, превращённая в модель, в тренинг, «война на моём столе» реальна — она даёт игрокам возможность повторить все промахи, имевшие место в Текущей Реальности, а затем самим сделать ошибки, чтобы, накопив опыт и осовив собственные уникальные техники, научиться не ошибаться, решая любые стратегические задачи в любых условиях и с любыми начальными данными.

Выигрывать за Максимилиана фон Шпее бой у Фолклендских островов. Сводить к неопределённому миру Тихоокеанскую войну 1941 — 1945 годов. Водружать не позднее 1915 года русское знамя над Константинополем. Военное искусство всё это позволяет: оно сродни театру и имеет большую трансцендентную составляющую.

Будем называть «чудом» всякое боевое столкновение, исход которого столь сильно отличается от нормального, что это не может быть объяснено с точки зрения статистической модели. Чудо — это когда виртуальные факторы весомее реальных, а одна из сторон владеет искусством безошибочных действий и умеет управлять вероятностями событий.

Военная история повторяет общечеловеческую. Время войн с миллионными жертвами и «одноходовыми» ошибками прошло. В эпохе постиндустриализма устойчивость социосистемы (и вместе с тем интересы частных систем: государств, корпораций и т.п.) будут обеспечивать иные войны — построенные на «стратегии чуда».

Речь идет о террористических АТ-войнах[9].

Войны XXI века

Группа, которую не нужно сохранять после теракта, практически неуловима. Ни США с их авианосцами, ни СССР эпохи Сталина, ни нынешний Израиль не могут перехватить такую группу раньше, чем она нанесёт удар. Это означает, что скоро события, подобные «Норд-Осту», станут одним из стандартных страховых рисков. И к этому придётся отнестись как к данности.

Лиц, готовых на смерть за убеждения или за то, что их приучили так называть, довольно много. Широкое использование фанатиков затрудняет лишь их неуправляемость. Не случайно асассины «гашишного старца» воспитывались в абсолютной преданности повелителю. Иначе они были бы опасны для «работодателя».

Препятствует массовому террору и то обстоятельство, что обычно потенциальные самоубийцы — никуда не годные люди, не способные ни создать сколько-нибудь сложный план, ни претворить его в жизнь. Обычно это роботы, выполняющие команды. Впрочем, это и дорого — готовить интеллек-туалов из заведомых «агентов смерти».

Однако современная «фабрика мысли» способна создать алгоритм, раскладывающий любой теракт на простейшие команды. Опытный штаб может управлять террористами в реальном масштабе времени, координируя действия и поддерживая «рамку» единого плана. Наконец, «совершенный стратег», овладевший техникой управления вероятностями, может подчинить себе любых фанатиков и гарантировать их управляемость. Вырисовывается облик «войны будущего»: террористические группы, действующие в тылу противника и направляемые интеллектуалами-аналитиками, высшими транспрофессионалами, объединенными в think tank?и.

Такой АТ-стратегии, низводящей войну с уровня государства на уровень гражданина, смогут противостоять только такие же АТ-группы. Либо — общество, граждане которого обучены искусству войны и способны воспринять её рефлективно.