Главная  |  О журнале  |  Новости журнала  |  Открытая трибуна  |  Со-Общения  |  Мероприятия  |  Партнерство   Написать нам Карта сайта Поиск

О журнале
Новости журнала
Открытая трибуна
Со-Общения
Мероприятия
Литература
Партнерство


Архив номеров
Контакты









soob.ru / Архив журналов / 2004 / Литература. Бренд-стратегии. Прикладная история / Оперативный простор

Смешная история


Лекарство или оружие?

Наталья Фомичёва
культуролог
natafomi@mail.ru
Версия для печати
Послать по почте

Лекарство сродни оружию в том, что предполагает уничтожение противника (в лице вирусов и болезнетворных бактерий). А если, как в работах Владимира Мочалова, это оружие / лекарство направлено на лицо, наделённое властью? К чему приводит такое использование карикатуры, что /кого уничтожает и что / кого лечит? Выставка «Образы, Портретная революция Владимира Мочалова» в Московском музее современного искусства стала поводом для ответа на этот вопрос. В тексте, вызванном образами Владимира Мочалова, — о влиянии смешного на истории серьёзных людей.

Лекарство сродни оружию в том, что предполагает уничтожение противника (в лице вирусов и болезнетворных бактерий). А если, как в работах Владимира Мочалова, это оружие / лекарство направлено на лицо, наделённое властью? К чему приводит такое использование карикатуры, что /кого уничтожает и что / кого лечит? Выставка «Образы, Портретная революция Владимира Мочалова» в Московском музее современного искусства стала поводом для ответа на этот вопрос. В тексте, вызванном образами Владимира Мочалова, — о влиянии смешного на истории серьёзных людей.

Сравнение карикатуры с лекарством не ново. Не ново и её сравнение с оружием. Первое открывает широкую перспективу «терапевтического» и «освобождающего» воздействия смеха. Второе связано с древней традицией «политической карикатуры», обычно исполнявшей заказы власти по разоблачению её врагов. Целебные свойства смеха давно известны, научно подтверждены и документированы: «человек, рассмешивший смерть» (выздоровевший вопреки прогнозам врачей в результате просмотра огромного количества комедий) вошёл в книгу рекордов Гиннесса. Обратная сторона «излечения» — способность смеха разрушать сложившиеся взгляды на жизнь и стереотипы поведения. В процессе такого «лечения» происходит трансформация сразу всех участников процесса: и того, кто смеётся, и того, над кем смеются. А если «тот, над кем смеются», в этот момент не «пациент», а «враг»? В одном из своих интервью выдающийся советский карикатурист Борис Ефимов, которого Гитлер когда-то приказал «найти и повесить!», говорит: «В своё время карикатура была оружием. Наступательным, целеустремлённым, направленным на врагов страны. Сейчас другая обстановка, мы ни с кем не враждуем».

Юмористические картинки не ставят перед собой других «критических» целей, кроме возможности «безобидно выставлять странности нравов или обычаев»1. Сатирические картинки демонстрирует изъяны и пороки. Персонажи политической карикатуры смахивают на видения кошмарного сна. «Думаете, приятно было в годы войны всё время рисовать морды фашистов?!» — восклицал Борис Ефимов. «Восставшими из ада» на выставке «Портретная революция» предстают Берия (голый и волосатый, со звездой героя, прикрывающей гениталии), Сталин (с волчьими ушами), Дзержинский (с зашитым ртом и тенью Сталина за спиной).

ОТ МАСС-МЕДИА К МУЗЕЯМ. И НАОБОРОТ

«Портретная революция Владимира Мочалова» уводит карикатуру со страниц СМИ в пространство музея, придавая ей форму Большого искусства, вступившего в незаконную связь с карикатурой. Законы жанра здесь неожиданно нарушены любовью к живописи. Благодаряэтому в портретах присутствует широкий диапазон стилевых приёмов — от реализма до экспрессионизма и сюрреализма. Не приобщается ли карикатура, таким образом, к «бесполезности» актуального искусства? Поскольку целью данной статьи не является искусствоведческий анализ, то вопросы формы и смысла упоминаются только в связи с технологиями социального действия. И эти технологии начинаются с места действия. Часть «Очень Важных Лиц» теперь могут встретиться на вернисаже и посмотреть на реакцию друг друга. Художник выступает в роли Незнайки, любующегося произведённым эффектом.

Реалистичен портрет Путина, в нём отсутствует аллегорическая риторика, свойственная портретам других политиков. У деятелей культуры на первом плане психологические особенности, с отклонениями в сторону шаржевой стилистики. Ряд изображений приближается к языку детской иллюстрации — игрушечно безобразными куклами выглядят Гитлер с собакой, Ленин с кошкой, Сталин с маленькой девочкой, лицемерность их добродушия вскрывает фон, например попираемые Лениным люди. «Враг» узнаваем, выставлен в смешном виде, символически уничтожен, выглядит не страшным и нравится публике. Современные герои либо экспрессивны (портреты Тайсона), либо сюрреалистичны (Чубайс в виде лампочки, Гайдар — воздушного шара).

В целом, как и положено, к представителям кино, спорта и телевидения автор подходит с юмором, а к представителям политики — по-разному. Одни удостаиваются обличительной сатиры (как Лужков в образе стриптизёрши), другие — психологических характеристик (как разъярённый Ельцин или грозящий кулаком Хрущёв).

Технологию Владимира Мочалова можно назвать «критическим сюрреализмом», демонстрирующим нам иллюстрации к изнанке Коллективного Бессознательного Мифа о Них — Очень Важных персонах. Автор карикатуры предоставляет открытое диагнозу сообщение, выступая в традиционной для художника роли медиума, транслирующего некоторые частные наблюдения.

В СССР карикатурист исполнял делегированные ему функции власти. Но постсоветская власть, озабоченная насущными материальными проблемами, временно выпустила из рук «оружие политической борьбы». Оставленный без внимания и опеки высокой цензуры карикатурист вынужден самостоятельно вырабатывать и удерживать жесткую позицию по отношению к тому, о чём он высказывается. Как и политик, он действует так, словно знает, кто (с его точки зрения) прав, а кто виноват, но в отличие от политика у него нет поддержки партийных товарищей.

Люди, на карикатурах изображённые, не более реальны, чем маски комедии, — они же фантомы коллективного бессознательного. Эту догадку подкрепляет их нарочитая мультяшность — большие головы, фантастические детали и ситуации. Демонические волчьи ушки Сталина явно пришли из мира волшебных сказок и голливудских фильмов. История — фикция, и её герои — фантомы. Вот первый терапевтический эффект постсоветской карикатуры. Лица узнаются только благодаря масс-медиа (в настоящее время главным образом телевидения). И, как герои масс-медиа, они любимы, ненавистны и безопасны.

Сёрфинг на волнах этой любви-ненависти — привилегия «другого искусства». Начиная с поп-арта искусство Запада, изменив своему элитарному предназначению, отдалось подражанию образцам массовой культуры, а неофициальное искусство советского лагеря — пародированию штампов официальной идеологии. В. Комар и А. Меламид, придумавшие соц-арт, занялись производством альтернативных идеологических клише, подрывая идеологию изнутри её собственного языка. Подписали своими именами лозунг «Вперёд к победекоммунизма», аннулируя уникальность авторской позиции. Изобразили себя в виде портрета вождей (двойной профиль в стиле иконографии Ленин — Сталин), отождествившись тем самым с главными сакральными фигурами советского пантеона. Провернули через мясорубку газету «Правда» и жарили из неё котлеты, поедание обыгрывало мотив идеологического «причащения». В общем, вместо позиции внешнего критика заняли позицию «включённого наблюдателя», погружающегося в объект наблюдения вплоть до отождествления с ним. Но только как с одной из масок, которые автор-персонаж меняет с не меньшим увлечением, чем женщина наряды.

МИККИ-МАО И ЧЕ БУРАШКА. КО-БРЕНДИНГ

Ироническое отождествление с персонажем производит сомнительное ликование по поводу уничтожения идентичности, игровое переживание смерти в новом персонаже приводит к последующему веселью / воскрешению.

Как показано Бахтиным на примере карнавала, смеховая культура — это когда высокое и низкое меняются местами. А карнавал происходит перед постом — временем символического умирания, то есть смех дает возможность символически воскреснуть. Чтобы возродиться, необходимо умереть — вернуться в «оплодотворяющий хаос материально-телесного низа»2. Связь юмора со смертью прослеживается и в этимологии слова (юмор — умора — умереть). В революционной риторике европейских интеллектуалов активно использовалось аналогичное карнавалу понятие — Потлач, по названию восходящее к религиозному празднику индейцев, во время которого происходит ритуальная жертвенная трата (бессмысленное с точки зрения житейской логики уничтожение ценностей). Смех тоже девальвирует привычные ценности, переворачивая их с ног на голову. И в этом смысле смех конечно же оружие. Это его орудийное происхождение прослеживается уже в палочном характере комедии. Коронование карнавального дурака — удар палкой по голове. Аналогичный светский ритуал — посвящение в рыцари (удар мечом) — символизировал смерть. Возможно, смех — оружие ритуального посвящения, после которого начинается новая жизнь в изменённом мире.

От понимания скрытого смысла, свернутого в смешном, недалеко до просветления: недаром сюжеты многих анекдотов, как и волшебных сказок, восходят к древнему тайному знанию и представляют собой разновидность эзотерического языка (например, анекдот о пьяном, потерявшем ключи, — древняя суфийская притча о дервише).

Пока клонирование ещё не достигло промышленных масштабов, рождённым и выращенным в традиции семейных отношений от Фрейда никуда не уйти. Мы нуждаемся в фигурах власти и нуждаемся в освобождении от них. Кумиры, вожди и звёзды удовлетворяют эту фундаментальную потребность. Культовые герои порождают культовые анекдоты. Через символическую смерть личности в персонаже анекдота восстанавливается растраченная высокой идеологией харизма. Любимейшими образами массовой культуры становятся герои современной истории. Никто не забыт — индустрия искусства производит весёлых (или печальных) мутантов кобрендинга: Че Бурашку и Микки–Мао.

Художники А. Виноградов и В. Дубосарский схожи с карикатуристами в популярности своего творчества, но отличаются показным служением вкусу постсоветской публики. Они масштабно изображают фетиши массового сознания, например «Шварценеггер и дети». В серии эротических картин для новых русских эстетика солнечного соцреализма помножена на абсурдный сюжет. Авторы иронично возвеличивают нового героя — потенциального потребителя, с предполагаемым вкусом которого отождествляют и себя. Совмещение несовместимых образов превращается в райский китч — красоту, как воплощение мечты и автора, и потребителя. Апофеозом этого «служения народу» стало изображение самой великой личности всех времён и народов — «Явление Иисуса Христа в Москве».

Постидеологическая карикатура и постидеологическое искусство имеют общую черту — они пытаются выживать после исчезновения большой советской идеологии.

МЕРЦАЮЩАЯ РЕАЛЬНОСТЬ СМЕЮЩИХСЯ ЗУБОВ

Карикатура — срединный путь, в котором необходимость искажения реальности находится между нравоучительностью рассказа и безусловностью показа. Актуальное искусство ещё ближе к абсурдистскому показу. На любой вопрос можно ответить ударом посоха (который, как и слово «х.й» — предел всякого возможного обозначения).

«Токусан часто выходил читать проповеди, размахивая длинной тростью, и говорил при этом: «Если вы произнесёте хоть слово, то получите тридцать ударов по голове; если вы будете молчать, то этих тридцати ударов вам также не избежать» (Судзуки). В классической «площадной» комедии (ведущей происхождение от подражания развратным спутникам бога вина и веселья Диониса) удары — вещь обязательная, да и в современной киноиндустрии тоже. Удар палкой — грубое действие, призванное открыть глаза на реальность как на «другую» реальность.

Что и какими средствами делает художник со зрителем, таким образом интерпретируя историю ХХ века через шаржевые портреты его главных героев и злодеев? И карикатура, и актуальное искусство, и анекдот подменяют культ личности культом персонажей. Культ Брежнева — героя анекдотов подрывает культ Брежнева — главы правительства. Комическое преображение Великих людей, вызывающее смех, — средство отказа от прежних масок.

Великая личность, превращённая в предмет культа, не несёт ответственности за действия своих поклонников. Народность хоббитов — это реальность не так давно прошедшей переписи населения. Церковь джедаев, чуть было официально не зарегистрированная в Австралии, — реальность действий фанатов культового фильма. Игра создаёт альтернативную историю. Все вопросы к «Матрице». Адепты уничтожения образов массовой культуры посредством их возрастающего употребления предоставлены самим себе в одиноком путешествии по виртуальным мирам. «Я хочу сказать, когда и как ты, наконец, достиг Икстлана? Оба они тут же расхохотались», — пишет Карлос Кастанеда. Смех объединяет «избранных» и «других» в экстазе пограничных состояний сознания и тела. И объект, и субъект насмешки попадают в изменённое (благодаря смеху) поле культуры, где происходит инициация — рождение автора, персонажа и зрителя и начинается новая в символическом плане история.


Добавить комментарий

Текст:*
Ваше имя:*
Ваш e-mail:*
Запомнить меня

Комментарии публикуются без какой-либо предварительной проверки и отражают точку зрения их авторов. Ответственность за информацию, которую публикует автор комментария, целиком лежит на нем самом.

Однако администрация Soob.ru оставляет за собой право удалять комментарии, содержащие оскорбления в адрес редакции или авторов материалов, других участников, нецензурные, заведомо ложные, призывающие к насилию, нарушающие законы или общепринятые морально-этические нормы, а также информацию рекламного характера.






Литература. Бренд-стратегии. Прикладная история
Тема номера
Logo-Yesss!
Дмитрий Петров
Литература и история на клинке времени
Редакция «Со-Общения»
Путь букв по следам брендов
Ширхан Павлов
Дружба мушкетеров при живых королях
Сергей Переслегин
Русская литература и государство в новом веке
Александр Гаврилов
Корпорация «Литератор»
Игорь Сид
Со-Общения
Со-Общения
Актуальный сюжет
Добро пожаловать на светлую сторону!...
Бренд & газ
Екатерина Коляда
Как поймать дух бренда
«Агентство эффективной культуры»
Практика
Паттерны связности в океане истории
Алексей Ситников
Brand-intrigue
Джон Долтон
Тренинг-фабрика подвига
Руфина Копылова
Развитие-шаг за предел реальности
Николай Ютанов
История как жизнь. История как история
Дмитрий Шушарин
Оперативный простор
Смешная история
Наталья Фомичёва
Гуманитарные технологии средних веков
Алексей Ширшов
Государство, созданное литераторами
Антонина Воронкова
Генератор и поле битвы брендов
Словесники
Евгений Лукин
No Logo = No Future
Общество спектакля занавешивается
Слово о слове
История чёрного охотника. Буква и приклад


e-mail: info@soob.ru
© Со-общение. 1999-2018
Запрещается перепечатка, воспроизведение, распространение, в том числе в переводе, любых статей с сайта www.soob.ru без письменного разрешения редакции журнала "Со-общение", кроме тех случаев, когда в статье прямо указано разрешение на копирование.