Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2004/4/practice/4


Социология белой кости

Аристократия духа – претенциозное самоопределение интеллигенции, в сущности, лишенное какого-либо положительного содержания. Аристократия – это не сантименты на онегинской скамье после указа о вольности дворянства, а именно не вольность, бремя войны и землеустроения.

ОБОБЩЕСТВЛЕНИЕ АРИСТОКРАТИИ

Парадокс в духе раннего, домарксистского Маркса: аристократия в России (Украине, Белоруссии...) не отменена, но обобществлена, как всё при коммунизме.

Теперь у каждого есть неизменная, передающаяся по наследству фамилия, а не прозвание от имени отца.

Имя отца сделалось отчеством: ведь это аристократическая привилегия именоваться с «-вичем» - царский дар.

Обращение на «вы» стало всеобщим. Начинать называть (или досрочно, беспардонно переходить) на «ты» - значит отказывать партнеру в благородстве.

Русский гонор происходит от французской чести (honneur). Гонор - это обобществленная, усвоенная всеми и потерявшая в качестве честь. Трамвайное хамство - апофеоз обобществленного аристократизма.

Обидеться теперь возможно любому на любого, равному на равного. Тогда как барин не мог обидеться на мужика, как, собственно, и мужик на барина.

У горожанина теперь часто имеется дача, в первоначальном смысле и слова, и явления - данное за службу поместье. (Дача в её современной версии появилась, разумеется, до революции, став принадлежностью мещанства и купечества - двух городских сословий, уже тогда стремившихся, кто явно, а кто подспудно, к обобществлению аристократизма).

Восемь соток на усадьбу - в этой норме количество земли отнесено к количеству сегодняшней псевдо-аристократии, то есть - к народонаселению, по крайней мере, к его городскому большинству. Ведь народ испомещён на сотках не как крестьянство, но почти как барство - усадьбы группируются в садовые товарищества, которые при этом - не делаются деревнями! Богатейшие товарищи строят на тех же сотках собственные «замки». Или сбиваются в свои - богатые – товарищества: замок к замку. Это не деревни, но и не города - это кусты усадеб: лучшая картинка, пример того самого обобществления аристократии.

Грамотность - вторичный, послепетровский признак аристократизма. Университетский выпускник из разночинцев становился барином в глазах простонародья и допускался в прирожденный барский круг. Всеобщность грамоты - вторичный признак обобществления аристократии. Правда, высшее образование опять же ведёт к новому обособлению. Можно сказать, сегодня две псевдо-аристократии – одна от среднего, другая - от высшего образований. Но ведь их и прежде было две - именно средняя и высшая аристократии…

Всеобщей стала, и пока что остается, воинская служба - коренной, первичный признак аристократизма. Дворянин обязан государю и отечеству не воспитанием, не куртуазией, не творчеством, не честью и не образованностью - животом.

Обломов настоящий дворянин: как нет войны, он спит. Суворов в этом случае пел петухом или в церковном хоре. Князья в Московском царстве брезговали министерскими постами, не сопряженными с войной: посольские дела, казну и государеву печать блюли хоть и думные, но всё же худородные дьяки.

Ключевский замечает, что петровская рекрутчина стала началом конца аристократии: крестьянину поручили дворянское дело, и он не видел уже больше оснований для дворянских привилегий, ещё того менее - для собственного рабства. Суворовское отношение к солдату было признанием крестьянской аристократичности.

Нынче кризис воинской повинности есть кризис обобществления аристократии: молодежь, если и хочет облагораживаться, то ни в коем случае не через воинскую службу, но только через Университет. Собственно, она и не отождествляет воинскую службу с благородством. Увы.

Ту же природу имеет и кризис отчества - его стесненное употребление в печати и в эфире, в литературных именах; возврат к языческому прозвищу и псевдонимия в среде публичной молодежи.

Профессиональная армия могла бы стать новой аристократией.  По определению. И кстати, при отсутствии у государства денег, оно могло бы расплачиваться с ней по-старому – поместьями, землей. Устроение которой стало бы ещё одной и тоже традиционной обязанностью, обремененностью новой  аристократии.

Но вопрос: родится ли в этих новых поместьях новое крестьянство? Чтобы ответить на этот вопрос, надо для начала освободить крестьян от воинской повинности, превратив её тем самым в привилегию новой (уже не обобществлённой) аристократии.

НА ПРЕДЕЛЕ

Судьба дворянских гнезд неотделима от судьбы культурного наследия вообще.

Сегодняшнее положение недвижимых культурных памятников может быть описано короткой формулой. Монастыри и храмы возвращаются дореволюционным собственникам, а гражданская архитектура по-прежнему имеет, меняет или теряет собственников в силу большевистской реквизиции. В пределе этой ситуации, мы остаемся без гражданской архитектуры.

Предел уже нагляден в русской усадьбе, где соседствовали храм и дом. Типичная картина современности: храм раньше или позже восстанавливается, - дом отселяется, ветшает и горит. Есть еще парк с его архитектурой и «затеями»; он чаще разделяет участь дома. Храм должен лишь дождаться старого владельца, а дом и парк не знают, кого ждать.

Иначе говоря, для храма преодолеваются последствия 1917 года, для дома же и парка - нет. Если у дома и парка был советский квази-собственник - был да вышел, - зрелище наступающего разорения есть зрелище отложенного продолжения 1917 года.

Надо понять: погром усадеб продолжается, и продолжается в силу отказа августовской буржуазной революции от реституции гражданских зданий (впрочем, возможность такой реституции – отдельная тема). Новый Февраль не возвратил награбленного Октябрем, но и не дорожит награбленным. В итоге русская усадьба, как феномен созданная Новым временем, становится средневековой, то есть сохраняет каменные вотчинные храмы, но не родовые господские хоромы.

Дата публикации: 22:22 | 01.05


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.