В 1805 -1806 годах (которые он обозначил как финиш марафонского забега человеческой Истории), Гегель писал: "Человек есть ночь, это пустое Ничто… Здесь существует именно ночь <…> чистое личное-Я. Оно распространяет ночь повсюду, наполняя ее фантасмагорическими образами: здесь вдруг возникает окровавленная голова, там - другое видение; потом эти призраки так же внезапно исчезают. Именно эту ночь можно увидеть, если заглянуть человеку в глаза: тогда… она становится ужасной; тогда перед нами предстает ночь мира".

В этом месте Георг Вильгельм Фридрих  Гегель вполне, думается, мог либо с ума сойти, либо пустить пулю в высокий лоб. Тем более, что как раз не за горами было  его 37-летие,  коварная даточка, когда ко многим приходит девушка с косой, куда вплетена  ленточка.  Бывает она порой и траурно-черной – финита, мол, ля комедия, но иногда и торжественно-белой, как бы приглашающей войти в иное пространство, стряхнув пыль со стоптанных  башмаков…И кусочек  ленточки с собою захватить…На всякий случай…        

Поскольку Гегель после этих страшных строк обитал на земле еще четверть века, то он, стало быть, выбрал Быть. Утешившись тем, что всё действительное - разумно. Просто надо приглядеться. Причем, для этого вовсе не обязательно пялить зенки во все стороны - Гомер вообще ни каких деталей не различал в пространстве бытия, но разве кто скажет, что  он чего-то важного недоглядел?

Во все эпохи гомеры видят лучше многих. А бетховены - слышат…

ПЛЫЛ ПО МОРЮ ПАРОХОД

16 ноября 1922 года по инициативе Ленина из России были изгнаны 25 семей петербургских интеллектуалов. Среди них — философы Иван Ильин, Александр Изгоев, Лев Карсавин, Николай Лосский. Ранее страну покинули Николай Бердяев, Лев Шестов, Семен Франк, Александр Кожевников (Кожев), Питирим Сорокин, Борис Вышеславцев и другие.

Причалив к Европе, Шестов и Кожев встали у истоков французского экзистенциализма: лекции Шестова слушал Альбер Камю, а Кожева — Жан-Поль Сартр.

Некоторые объясняют причины этого плаванья тем, что при советах политики считали себя философами и потому боялись конкуренции, подозревая в мыслителях карьерные устремления: а ну как захотят примоститься у трона, так ли уж сложна задача для того, чьи мозги тренированы Гегелем?   

В общем, не было им места в черно-белом пространстве  постреволюционного российского социума.

А во Франции они нашли себя вполне. Это только неискушенные граждане думают, что большинство образованных русских эмигрантов работали в  Париже таксистами. Просто таксисты были заметнее – катались на блестящих Чорных машинах.

Флот Туниса, разведку Франции, армию Парагвая, киноиндустрию США, и даже Тайвань, как это ни странно звучит для многих, строили люди русского общего дела, одновременно создававшие и Русский мир…                

Они многое умели - люди, испытавшие такое, что и не снилось западным коллегам.  В комфорте мозги известкуются, а откуда ему было взяться, комфорту, в годы Гражданской?             

***

Кожев гениально играл роль советника тех – он отлично их вычислял! – политиках, которые вот-вот должны были стать у руля Республики.

Тогда и слов-то таких не было: политтехнолог, PR… А если бы были, то уж кто-кто, а наш Кожев отнюдь не затерялся бы в списках лучших спецов.

Профессионализм  – это ведь  отсутствие лишних движений при выполнении четко поставленной задачи. А это он умел еще в России.      

А еще ему помогло чисто российское отношение к условностям. Пусть себе педанты  твердят, что ученый не должен тратить время на толки с депутатами, дескать, тогда уж выписывайся из академистов, и ступай в другое - политическое – ведомство; Кожев сумел пройти по канату оставив свой след в обоих пространствах.

У русских это бывает. Они любят махать сразу двумя крылами.     

А то помните: у Ортеги-и-Гассета – о Рамке. Сижу мол, смотрю то на портрет Дон-Жуана, то на лик Мадонны, и думаю – а что это они так похожи? Вроде, полярные образы западного мышления! Ах, да - рамки одинаковые. Куда тебе без них, Европа?      

А НА ЧЬИХ ПЛЕЧАХ СТОЯЛ ТЫ, ГОСПОДИН КОЖЕВ? 

Про первый философский корабль знают многие, а вот про второй - человек сорок.

Это была бывшая яхта Сталина – «Максим Горький». Я в те годы был довольно желторотым щелкопером, работал в «Комсомолке», и все меня тянуло в дальние страны и к странным, загадочным людям – таким, как арендовавший «Максима» Иосиф Гольдин - человечище, ходивший  в своем дырявом халате то по Москве, то по Лас-Вегасу, то по дворцу премьер-министра Мальты, у которого он работал советником, то в Токио…Он не боялся никого и ничего и якшался с великими, но список тех, кого действительно уважал, был предельно краток:  Эрдман, Ромм, Мигдал, Волькенштейн, Манин, Лозанов…          

Так вот, фамилию Кожева я впервые услышал на этой яхте, куда приглашены были  каждой твари по паре – американский космонавт Швайкерт и российский доктор ИгорьЧарковский, самый первый хиппи Майкл Мэрфи и собкоры западных газет. Один из них  - возможно - корреспондент «Вашингтон Пост» в Москве, начал изгаляться по поводу  полного отсутствия  философов в российской истории  - чего де можно ждать от дикого народа, в алфавите которого имееется совершенно звериная буква «Ы»!

В ответ Гольдин, который никак не проходил по разряду русских националистов, тем не менее сердито взвыл: да НАШ Кожевников стоит выше всех ваших американских умников вместе взятых!

- Кто есть этот Кожевников? – взволновался дипломированный (то ли Беркли, то ли  Стэнфорд) американец.

- Тьфу, - сказал  Иосиф, - стыдно не знать человека, которого называл своим учителем Сартр.

- Кожев (с ударением на последнем слоге)?    

- И  Кожев (ударение снова стало русским), и еще тысячи тех, кем гордятся Америка, Франция… Открывай любую энциклопедию и шпарь прямо по алфавиту – смоленский мальчишка Айзек Азимов, Братья Уорнерз, Пригожин, Сикорский… 

СВОБОДА? СВОБОДА! СВОБОДА…

…Некоторое время спустя  после околозеркальных размышлений Гегеля,  Достоевский изрек фразу, из которой, говорят, много лет спустя вылупился весь западный экзистенциализм: «Свобода не существует без спокойствия. Всякая тревога уже не свобода».

…В альбоме Глазунова на одном развороте - портреты сразу двух героев  Достоевского – идиотического и того, бесшабашного, что денежки в печку швырял (тоже вроде идиот по западным меркам, но сам-то поди миллион заработай, а потом и обзывайся). Я долго смотрел на них и вдруг понял, что Идеал Достоевского притаился где-то тут: Федор Михайлович одним из первых начал копать там, где потом будут работать и Сартр, и все философские паломники в страны Востока.

Как бы соединить честную блажь Алеши Карамазова и рогожинскую буйну голову, князя Мышкина и этих - полнокровных, живых…

Тут, согласимся, совершенно иная философема, чем у Ортеги. Рамка на рамку будет ноль, в лучшем случае - некрополь. А жизнь на жизнь – что будет? Россия…

Гегель и Достоевский никогда не встречались. Последний вообще зубоскалил над российскими гегельянцами. Не любил их. Не верил, не просил, а может, и боялся. Возможно, мстил своему учителю - Петрашевскому, из-за которого, чуть не погиб… Суд, казнь, каторга, слезоточивые записки – императрица рыдала над его текстами – признание, слава…  

А Петрашевский-то оказался пожарником (в русском языке «пожарный» - это тот, кто тушит, а «пожарник» - погорелец, собирающий Христа ради милостыню). Под влиянием  западных идей он решил переселить крепостных в специально отстроенный для них  дом нового быта – там даже  что-то вроде ватерклозетов стояло (это - в эпоху раннего Достоевского!). Крестьяне  барина ослушаться не посмели, переселились, но в полночь подпустили красного петуха, и сгорел храм будущего к ядрени матери, а крепостные, крестясь, вернулись к очагам.      

Вот и Достоевский всю жизнь думал, что если где-то что-то загорелось, то  виной тому – гегельянцы, под коими он подозревал всех логически мыслящих - Герцена, Белинского, а Чернышевского он бывало и колотил, поскольку Виссарион был уже в могиле, а Искандер,  укрывался в Лондоне, аки Борис Абрамович. Впрочем, его вряд ли можно считать стопроцентным гегельянцем, хотя он тоже иногда загадочно разговаривает.         

Итак, встреча не состоялась. А могла бы получиться интересной. Ведь Гегель был поэтом. Только адекватных читателей  у него в ту пору было мало. Ну, так что ж  с того – не было, так будут. 

Говорят, гегельянский дух в ХХ веке сохранился только в России. Потому как именно гегельянцы правили тут бал. Порой - принарядившись в марксистские одежды – кто для конспирации, а кто и всерьез. И в революции им чудился вполне диалектический прыжок из царства несвободы – в мир освобожденного человечества.

И когда  революционный пожар  только разгорался, Саше Кожевникову было отроду  лет пятнадцать-шестнадцать. А в этом возрасте кто не лев, у того не в порядке с сердцем, (уж диагноз такой). Вторая его часть тоже известна: кто остается левым после сорока, у того с головой не того…

ВОЗЬМИ ШИНЕЛЬ…(А ШАНЕЛЬ – ЭТО ЛИШНЕЕ)

Так что же ТАК напугало Сартра, Камю и множество других, что они, как за круг спасательный, ухватились за придуманный ими (вместе с Кожевым, Щестовым и другими российскими «корабелами») экзистенциализм?

А может быть Кожев на свих лекциях всего-то и делал, что монотонно читал молодым  французам на их родном языке Достоевского. А то и  Гоголя.

Но почему таким же образом на них не повлияли образы Золя, Диккенса, Стендаля?  Чего-то, видать, не хватило. Какого-то чисто русского фермента. Чего-то такого, что позволило книгам Достоевского, например, не гореть в книжных кострах Третьего рейха!  Нацисты превратили в конюшню Ясную Поляну, но порасспросите у тех старожилов Старой Руссы, которым уже нечего терять, как обстояли  дела с домом Достоевского… Когда-нибудь я выясню, чего ради монстр Шикльгрубер таскал в кармане книги Федора  Михайловича?

И вообще, если всерьёз покопаться в биографиях самых великих учителей и извергов  человечества, не найдём ли мы там много неожиданного, связанного с русской культурой? В Индии, например, всегда поражаюсь набору фамилий россиян, которые на слуху у тамошних  интеллектуалов. Первым-вторым номером всегда идут Гурджиев и Толстой, потом –Заболоцкий и Пришвин, частенько рядом оказывается Иван Ефремов. То есть, у нас в голове свой порядок вещей, свои предпочтения, и порой кажется, что и люди за бугром мылят в похожем формате. Ан нет…

Знаете, по какому русскому герою сходит нынче с ума и молодая Япония, и критики? По Чебурашке! А в японских бизнес-школах студенты играют на сцене «Дядю Ваню».

Да уж, не выходит у меня из памяти Синяя  тетрадь, которую показал мне на склоне лет один  пожилой гуманитарный технолог. Он не поленился проштудировать подшивки российских газет уникального абсолютно бесцензурного периода – с марта по июль 1917-го года, и переписал штук пятьсот философских манифестов – тогда они лезли словно грибы после дождя… И этих идей хватило ему до конца жизни – на любой конференции, на любую тему он выступал по делу и блестяще.             

Тетрадку я припрятал – пригодится.

Для какой-нибудь философской  Академии Русского Следа.

РЕАБИЛИТАЦИЯ ЛОНЖЮМО

Я даже знаю, где именно  я бы ее открыл, будь моя воля.

Занесла меня однажды нелегкая в Лонжюмо. Это под Парижем. Там все лето 1911 года Ленин, Луначарский и еще несколько диалектиков учили Гегелю 13 умных юношей, которых отобрал по всей России, специальный Школьный комитет РСДРП.

Школу эту, кстати, никто официально, кажется, и не закрывал. Просто не до Гегеля стало. А жаль… Глядишь, подучился бы получше  начсостав, и история страны была бы поприглядней!

А ежели кому Франция далековата, под боком есть и другие шенгенские просторы – Финляндия, например. Кстати, библиотека Хельсинского университета осталась, наверное, единственной в мире, где в открытом доступе ВЕСЬ XIX век и начало XX, а не только  Гоголь, Достоевский и Кожев.        

Запишите, пожалуйста, и меня в цех мастеровых русских кожевников.     

СЛЕДЫ ОСТАЮТСЯ

 …Могилу Кожева мы посетили с Бернардом Яржинкой – он тогда работал в Еврокомиссии, отвечал за инвестиции в Восточную Европу и старался не выдать своего незнакомства с учителем Сартра. Мэтр и его надгробье не слишком известны, но это, может, и к лучшему – не привлечёт внимания вандалов, повадившихся крушить могилы великих, и доживет в сохранности до тех дней, когда, надеюсь, стараниями «Со-Общения» и других энтузиастов кожевский след будет достойно увековечен.

Не знаю, что это будет – может, мемориальная доска с надписью «Русскому отцу западно-европейского экзистенциализма», или какой-нибудь  «библиотель», куда  из России станут приезжать только умные, которым и возиться с неогегельянскими штучками  интересно, а не только скользить по куршевильским склонам.

На наш век еще хватит разбираться в загадке этого человека, о котором  Борис Парамонов сказал как-то, выступая по радио «Свобода»: «Вообще современная, новейшая философия началась с того, что французы, заскучавшие за своим Контом, прочитали Гегеля, а потом Ницше. Гегелю же их научил русский эмигрант Кожев».                          

Чего это они?  Трудно что ли было прочитать Гегеля в оригинале?

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ: ШАНЕЛЬЮ ТУТ НЕ АХНЕТ

Я ехал в электричке и  был на мне зипун, напоминавший по воле портного военную шинель.

И читал я Конфуция – кого еще и читать-то в морозный день? Вокруг шелестела публика, а я ломал голову: почему этот мудрец начисто игнорирует такие фундаментальные понятия и категории, как Свобода, Выбор, Мораль… И много еще чего, без чего нам, европейцам, не живется?       

А потом в электричку ввалилась дурно вонючая женщина и пыталась подсесть к рядовому пассажиру. Тот ее  выпихнул со скамейки, она упала и завопила. Из дальнего угла сразу же раздался пьяный рык: ах ты, полупидор, ты почто Женщину замаешь? Разгорелась  сначала словесная, а потом и вполне натуральная  дуэль, тут-то я и был по причине  военности вида призван в секунданты: одна настойчивая тетка вырывала у меня из рук Конфуция и орала: «Уж не знаю, какого Вы чина-звания, но порядку в Вашем вагоне как не было, так и нет!»

А ведь будет. Будет...