Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2004/3/concept/5


Метафизика службы

Русскому Чиновнику исполнилось 300 лет. Юбилей с помпой отмечали в Петербурге в мае прошлого года. Удивительно все-таки, что к юбилею страна как бы «поправилась» - после московско-большевистского хаоса ее вновь возглавил аккуратный чиновник из Питера. Как и положено в России Нового времени. А что же и кто был чиновник в России прежних времен - в стране, донесенной до нас Великой Литературой ?

I

Чиновника создали Петр и город Петра. Возможно, его юбилей еще предстоит, а истинная дата — 24 января 1722-го нас еще ожидает. Именно тогда, по указу Петра, вышла Табель о рангах, задававшая ритм жизни Империи вплоть до ее трагического финала.

Петр разрушил традиционную социальную российскую иерархию и учредил новую — переведя иностранные титулы на русский язык, Сословные границы стали более зыбкими, социальная мобильность возросла. Открылась возможность сделать карьеру людям невысокого звания. Петр привил России «регулярное» чиновное государство.

И оно — хотели того русские люди или нет — привилось.

Над вопросом «почему?» бились вся русская литература XIX века, русская интеллигенция и революционеры. Проницательные находили ответ — и тогда благословляли или хулили Русского Чиновника.

Уже почти 300 лет страной управляет это незаметное «серое» сословие. Но незаметное ли? Серое ли?

II

В период между 1725 и 1762 годами у власти в России оказывались то одни, то другие группировки («элиты» — сказали бы сейчас). Время тяжб о старшинстве миновало . В свете Табели о рангах даже род Долгоруких воспринимался как одна из «элит».

При Елизавете Петровне дворянство превратилось в сословие, особенностями которого стали исключительное право землевладения и благородство (в отличие от петровских времен, когда знатность могла игнорироваться, а заслуги решали многое). Именно тогда возник обычай записывать дворянских детей на службу от рождения — чтобы к 25 годам была полная выслуга и можно было увольняться и жить частной жизнью. Но дворяне мечтали о добровольной службе — и получили ее от Петра Федоровича, который хотел заручиться их расположением.

Это ему не удалось, но указ остался в силе и при Екатерине, а в 1785 году был подтвержден «Жалованной грамотой», где перечислялись привилегии дворянства. Кроме освобождения от податей, рекрутской повинности, телесных наказаний, подтверждения права передавать дворянство жене и детям, владеть имением и всем, что в нем находилось, торговать, заводить фабрики и заводы дворяне освобождались от обязательной службы.

Так разрушалась российская сословность, ее дух. Ведь на Руси крестьяне служили служилым же дворянам, подобно тому как те служили Царю, а Царь — Богу. А неслужилые дворяне — это было, с точки зрения крестьян, пожалуй, хуже, чем бритье бород.

«У нас уж исстари ведется, что по отцу и сыну честь…» — эти слова одного из героев екатерининского века отсылают далеко к допетровским временам. При Елизавете происходит реставрация именно такой чести — наследуемой сыном от отца. А то, что екатерининский век дает высокие образцы служения государству (Су-воров, Румянцев, Потёмкин, Державин), — не только его заслуга. Это синтез честного служения Царю на Руси и петровской идеи «государевой службы».

III

Идею службы — как особый концепт XVIII столетия — выразил Пушкин в «Капитанской дочке». Тогда служба в изрядной мере определяла личность человека, была главным событием жизни дворянина, наряду с рождением, женитьбой и смертью.

«Назначение человека — служить, и вся жизнь наша есть служба. Не забывать только нужно того, что взято место в земном государстве затем, чтобы служить на нем Государю Небесному и потому иметь в виду Его Закон», — писал Гоголь. XVIII столетие росчерком державинского пера ввело в литературу высокого чиновника под именем «Вельможа». Это стихотворение не сатира. Державин, сам будучи вельможей (служил министром юстиции в чине действительного тайного советника — 2-й ранг (!)), далек от однозначности. Он задает высокий образец службы, неразрывно связанной с внутренним совершенствованием и религиозным служением:

Я князь — коль мой сияет дух;

Владелец — коль страстьми владею;

Боярин — коль за всех болею,

Царю, закону, церкви друг.

Вельможу должны составлять Ум здравый, сердце просвещенно; Собой пример он должен дать, Что звание его священно, Что он орудье власти есть, Подпора царственного зданья; Вся мысль его, слова, деянья Должны быть — польза, слава, честь.

Высокий Чиновник не подхалим. Он должен: …блюсть народ, Царя любить, О благе общем их стараться; Змеей пред троном не сгибаться, Стоять — и правду говорить.

Кажется, что в фигуре Чиновника у Державина есть что-то от ветхозаветных пророков. Однако, объективности ради, поэт задает и иной шаблон:

Жить для себя лишь одного, Лишь радостей уметь пить реки, Лишь ветром плыть, гнесть чернь ярмом; Стыд, совесть — слабых душ тревога! Нет добродетели! Нет Бога!

Итак, античиновник личную жизнь ставит выше общества и истории, он гедонист и невер — «Нет Бога!» И здесь — ответ на вопрос, за что будут вскоре порицать чиновную Россию.

Поколение Державина — последнее в прежней российской истории, которому удалась служба, у которого личное и государственное сливались. Державин-поэт и Державин-государственный деятель нерасторжимы.

А вот в действительном статском советнике (4-й ранг) Фамусове, принадлежащем к следующему после Державина поколению, уже показано вырождение идеи службы. Религиозное значение последней еще ощущается им («Да, чем кого Господь поищет, вознесет!»), но интерпретируется иначе — с акцентом на выгоде. Ум неотделим от государственности: Прямые канцлеры в отставке — по уму! То есть не ум оценивает должность, а, напротив, должность говорит об уме. Быть умнее канцлера, по представлениям Фамусова, невозможно, ибо выше него в Табели о рангах никого нет!

«Находить пользу», по Фамусову, значит служить и прислуживаться, чтобы через расположение вышестоящих и почет добиться личной выгоды.

А что же Чацкий? Того не волнуют ни чины, ни служба. Во-первых, потому, что «прислуживаться тошно», а во-вторых, потому, что «чины людьми даются, а люди могут обмануться». Служба утратила для него значение ценности, критерия оценки человека. Он — будущий русский интеллигент, ненавидящий чиновную Россию («фамусовскую Москву»).

И куда же уезжает он в конце комедии? Вряд ли на Сенатскую площадь, как пытались ответить советские учебники. Но куда бы он ни ехал, везде он останется асоциальным типом.

IV

Чацкий — романтик, воспитанный поэзией 1800-х гг., когда тон задавал Батюшков. И если Державин, воспевая частную жизнь, остался в рамках классицизма (и Гораций, и Вергилий славили удаление от дел, но после десятилетий службы), то Батюшков творит нечто новое. Молодой человек заранее отвергает идею службы и отстаивает право на беспечную юность, исполненную неги и удовольствий. Это настроение — знак времени. Характерно, что в последний год царствования Екатерины Александр I сообщает в письмах Лагар-пу и Кочубею, что его идеал — частная жизнь среди природы. Впоследствии, впрочем, он соглашается, что сначала следует дать стране справедливые законы, а затем, исполнив долг, уходить: «Нужно будет трудиться над тем… чтобы создать народное представительство, которое… составило бы свободную конституцию, после чего моя власть совершенно прекратилась бы и я… удалился бы в какой-нибудь уголок и жил бы там счастливый… видя процветание отечества».

В конце XVIII века, после эпохи, ставившей государственный интерес превыше личного, это звучало революционно. Неудивительно, что в эпоху Александра расцветает и «интимная» поэзия Батюшкова.

И вот уже литература не претендует на привилегию, доступную действительному тайному советнику Державину, — «истину Царям с улыбкой говорить». Воспитанный на Батюшкове, титулярный советник Пушкин (9-й ранг) так сказать не может. Гоголь — хотел бы. Его «Переписка с друзьями» проникнута идеей стать советником — если не Царя, то хотя бы губернатора. А главную задачу последних лет жизни он видел в создании образа Положительного Русского Чиновника.

Вспомним ключевую главу «Переписки» — «Занимающему важное место». «Во имя Бога берите всякую должность, какая б ни была вам предложена, и не смущайтесь ничем» — так начинает он эту главу. — «…Чем больше всматриваешься в организм управления… тем более изумляешься мудрости учредителей: слышно, что Сам Бог строил незримо руками государей… <…> Полная любовь… должна быть передаваема по начальству, и всякий начальник, как только заметит ее устремленье к себе, должен обращать ее к поставленному над ним высшему начальнику, чтобы… добралась она до своего законного источника, и передал бы ее… всеми любимый царь Самому Богу» — так чиновная иерархия смыкается с Иерархией Небесной. Чиновники Гоголя — словно ангелы, которые, впрочем, могут и пасть. Нерадивых чинуш из города N он отправляет прямиком на Страшный Суд (немая сцена в Ревизоре): «Страшен тот Ревизор, который ждет нас у дверей гроба!»

Во втором томе «Мертвых душ» образцовый чиновник, наконец, появляется. Автор называет его Князь. Нити от этого персонажа ведут к Мышкину Достоевского — тоже Князю. А прообразом оба имеют ни много ни мало — Само-го Христа. «Я приглашаю вспомнить долг, который на всяком месте предстоит человеку. Я приглашаю рассмотреть ближе свой долг и обязанность земной своей должности, потому что это уже нам всем темно представляется, и мы едва…» — на этих пророческих словах Князя обрывается рукопись.

V

Но поиски Гоголя не могли встретить сочувствия публики, разогреваемой ненавидящим чиновничество Белинским. Интеллигенция уже творила миф о реакционной эпохе и жаждала принести в жертву русскую государственность.

И все же привлекательный образ Русского Чиновника был создан. Константином Леонтьевым. Служивший в 60-е годы по дипломатическому ведомству, сам он и явился его прототипом. В романе «Египетский голубь» мы видим его умным, тонко чувствующим, сильным и влюбленным. Кроме всего прочего, он еще и бьет хлыстом французского посла за неуважение к русским. И ничуть не стыдится этого, сам определяя, «какие уступки я могу сделать по приказанию начальства и каких не сделаю ни за что». В романе мы видим, как пируют у русского консула представители православных общин и возглашаются тосты за Императора, а неприглашенный английский посол по-детски пытается проникнуть и подслушать, о чем речь.

Но читающей публике все это было не интересно. Ей были ближе графомания Чернышевского и карикатуры Салтыкова-Щедрина.

А нынче… Странно, но 300-летний Русский Чиновник ведет себя, словно 10-летняя девочка Российская Федерация. Умильно — перед Западом, дерзко — перед старушками-пенсионерками. Сложно представить, чтобы кто-нибудь из наших дипломатов щелкнул по носу Колина Пауэлла. Или отшлепал бы Мадлен Олбрайт. Не потому ли современные наши прозаики видят Русского Чиновника или законченным виртуалом, или исчезающим призраком?

Впрочем, это тема отдельного разговора.

Дата публикации: 11:25 | 04.04


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.