К чему мы привыкли? Говоря по совести: к тому, что каждая новость, статья, книга, передача, фильм — любой материал, посвященный некоему общественно значимому предприятию или персоне, оценивается, прежде всего, с позиции: кто заплатил, кто заказчик. И в общем-то большинство из тех, чья работа — давать оценки, освоили этот нехитрый анализ.

Если автор сдержанно, но с примерами предъявляет позитив, то есть успех и незаурядные качества объекта, отмечая отдельные как бы недостатки (вроде: «известно, что жесткость и требовательность Н. нередко создавали трудности во взаимоотношениях с вышестоящими бюрократами»), попутно «опуская» противников, — значит, заказчик сам Н. или его покровители.

Если же, отмечая завидную энергию и хватку, приводит списки доказанных и предполагаемых ошибок и правонарушений, не забывая указать на возможные несуразицы в личной жизни, вроде склонности к запоям, сатанизму или чему покруче (типа: «говорят, что, когда заплаканная Л. — приемная дочь Н. — рассказала обо всем своей маме, его третья жена, ни минуты не сомневаясь, подала на развод»), — стало быть, заказчик точно не Н., а скорее всего X., или Y., или вместе — известные его недоброжелатели, нанявшие именитого журналиста или безымянный коллектив авторов, чтобы «пригнуть мужика».

И первый, и второй вариант (в первую очередь, конечно, второй) нынче принято относить к разряду «грязных технологий» или «черного пиара». То есть ремесла, которое что-либо или кого-либо поднимает и пригибает, манипулируя общественным мнением как источником для обоснования и принятия, например, властных решений…

При всей утрированности этой схемы она, думается, верна — часто именно так всё и происходит.

Однако вот вопрос: всегда ли, оценивая материал такого рода, удается не упустить важный критерий: на что он на самом деле работает? На развитие общественной связности — упрочение внутренних нитей, позволяющих обществу, не рассыпаясь, двигаться к решению общих задач? Или же на разрыв социальной ткани — создание в ней ран и прорех, мешающих такому движению?

Положительный ответ на первый вопрос делает любой (даже самый критичный) текст РОС-материалом. Ну а всё остальное можно именовать как угодно.

ЧТО СТАЛО ЯВНЫМ

Действительно, Андрей Колесников рассказал об Анатолии Чубайсе много такого, что известно далеко не всем. И речь не только о его отношениях с отцом-коммунистом и старшим братом-диссидентом, не только о юношеском увлечении байдарочными походами или покупке желтого «запорожца», но прежде — о становлении «круга молодых реформаторов», о тайных политических перипетиях, связанных с созданием ими правительства, о том, как же всё-таки, кем и зачем проводилась приватизация (о ревизии результатов которой сейчас так много говорят) и финансовая стабилизация (о которой вспоминают гораздо реже).

То есть книга выводит читателя за пределы круга личных качеств Анатолия Борисовича, равно как и прочь из кабинета, где являет свои достоинства и изъяны Чубайс — универсальный управленец. Автор сознательно и умело помещает «рыжее зло», «железного наркома», который (по словам Ельцина) «во всем виноват», в контекст, где все эти метафоры не помогают, а мешают разглядеть колоссальное сплетение множества важнейших факторов и событий и место в нем героя книги, оказывающееся на самом деле местом историческим. Тем самым место, от которого во многом зависят многие из упомянутых факторов и откуда, собственно, и направляется ход описываемых событий.

В этом — удача Колесникова. Ему удалось избежать написания «страниц биографии» Анатолия Чубайса и вместо этого бесполезного занятия простым и хорошим языком нарисовать постоянно движущуюся, динамичную картину событий новой российской истории и Чубайса — как фрагмент этой картины, о ценности или необязательности которого для ее целостности — судить читателю.

Но, думается, таким образом автор не столько стремился «поднять» главного энергетика страны, сколько связать его с читателем через личный опыт последнего. Ведь в разной мере и в разном качестве участниками описываемых событий были все мы.

ШЕПОТ ОЛИГАРХА

А судить о месте героя можем хотя бы по фразе Бадри Патаркацишвили, сказанной шепотом Борису Березовскому на совещании олигархов (май 1998 — преддверие катастрофы), решивших пригласить отставного Чубайса на роль главного переговорщика с международными финансовыми организациями о срочном предоставлении России огромного кредита. А сказано было вот что: «Стоило потратить целый год и кучу бабок, чтобы его замочить, а потом вот так прийти и попросить, чтоб он нас спас».

При этом важны два момента. Первый: да, Патаркацишвили шептал о спасении олигархов. Но при этом роль, принятая на себя Чубайсом в этой операции, и цель, поставленная им перед собой, описывались им на самом деле не как помощь генералам бизнеса, но как спасение всей российской экономики. И второй: шептал Бадри Патаркацишвили что-либо Борису Березовскому или нет — не существенно. Существенно то, что этот вопрос описывает реальный масштаб фигуры «молодого реформатора» именно в контексте взаимосвязанных быстрых и драматичных перемен, когда минута стоит миллионы долларов, а может стоить тысячи человеческих жизней.

И если смотреть на вещи с этой стороны, то приведенные в книге мнения о Чубайсе Бориса Ельцина, Виктора Черномырдина, Булата Окуджавы или, скажем, Евгения Ясина не более интересны, чем постоянно используемое автором слово «миссия», применительно к мотивам деятельности его героя. Потому что у Андрея Колесникова миссия — она не боевая задача англоязычных компьютерных игр, но высокое предназначение человека ею наделенного.

А что же в итоге? О неизвестном Чубайсе мы узнали. Но за кадром осталось еще немало героев нового класса, чьи имена не названы, биографии — не обнародованы, а миссии — не описаны. Очередь за ними.