Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2004/12/t/0


Новый дом для новой династии

Произведения искусства, драгоценности, уникальные строения — всё это не вписывается в законы массового рынка, делающего деньги на том, что вещи портятся и требуют замены. «Роскошное» не только не облегчает жизнь владельца, но требует регулярных вложений в своё содержание. Затосо временем «роскошное» дорожает. И если его владельцы мудры, то они передают его по наследству, превращая в достояние семьи, рода, династии...

Вкладываясь в единичное, уникальное, сотворённое мастерами; приобретая «роскошное», вы вкладываетесь в будущее, превосходящее ваш земной срок, вывкладываетесь в наследников.

Эта практика преодоления личной смертности (к сожалению, всегда актуальная) порой вызывает в окружающих сильные чувства — почтение, зависть, восторг, раздражение, желание подражать.

И вот, эмоциональная тема «роскошь и её наследник» выводит нас на следующую тему — важнейшую и интереснейшую, хотя ещё и не вполне осознаваемую новыми российскими обладателями роскоши, — на тему «Родового гнезда»: сокровищницы и школы, где потомки могут постигать премудрость освоения наследия и служения ему.

К сожалению, эта традиция и культура утрачены почти полностью — вместе с империей из России ушли династии, родовые гнёзда разорены.

Но сегодня, когда в стране рождаются новые династии, воссоздание традиции династических имений становится практической необходимостью.

Роду нужен Дом. А Дому нужен строитель.

О том, как на смену тривиальному коттеджу может прийти родовое поместье, мы беседуем с главным редактором архитектурного журнала «Проект Классика» Григорием Ревзиным.

— Что такое «родовое гнездо» с точки зрения архитектурного рынка?

— Родовое гнездо на рынке купить невозможно. Начнём с того, что архитектура и рынок есть понятия, которые дружат плохо. Рынок, массовые продажи предполагают стандартизацию товара. Архитектура на продажу — квадратный метр на продажу — это довольно позднее и не везде прижившееся изобретение второй половины XIX века. Скажем, в модернистском Берлине, где жилые дома строятся по авторским проектам, люди не являются собственниками квартир, они их не покупают, а снимают, и это уже другая история.

Есть, конечно, в России «элитное жильё», но это всё равно стандартизованный продукт, просто относящийся к классу «А». У него есть несколько немудрёных характеристик: престижное местоположение, тип конструкции, инженерное обеспечение, инфраструктура, безопасность... Те же характеристики, что и у автомобиля класса «А». Всё это не имеет ни малейшего отношения к идеям «родового гнезда», аристократии. Не имеет не только в художественном плане или в смысле тех легенд, которые архитектор привносит в свою работу, но даже в чисто материальном плане. Вот сегодня тотально сносят пятиэтажки. Но ведь новое жильё (судя по гарантиям на стройма-ериалы) строится точно так же, как когда-то «хрущобы». На утеплитель, скажем, гарантия 50 лет. О каком «родовом гнезде» с таким утеплителем может идти речь? Ведь через 50 лет этот дом нужно будет сносить.

Пресловутое элитное жильё существует скорее в парадигме моды. Скажем, супердизайн какой-нибудь. Но вспомните — первые «роскошные» квартиры ранних 90-х действительно создавались в парадигме «последняя квартира в жизни»: в этой квартире я умру, здесь будут жить мои дети. Отсюда — очень сложная перепланировка. Отсюда — хорошие архитекторы: Михаил Филиппов, Дмитрий Величкин, Александр Бродский. Они делали из квартир нечто фантастическое — римский форум какой-нибудь. Это были поразительные интерьеры, их печатали во всех журналах. Но это строительство было парадоксальным: сам дом имеет гарантию 50 лет, а интерьер квартиры создаётся на века. С конца 90-х хозяева этих квартир начали покупать другие жилища — в том числе и в Лондоне, Париже, Нью-Йорке... Оказалось, что эта квартира — не на всю жизнь, и что дети в ней не обязательно останутся.

— Сумбур 90-х засумбурил и квартирный вопрос?

— Да. Отсутствие стабильности превратило дом в такое условное помещение, куда человек попадает, как в гостиницу, только надолго — как Набоков прожил полжизни в отелях... И значит, квартирагостиница должна соответствующим образом пониматься, строиться и оформляться. Так что сейчас сложную архитетурную работу в квартирах можно увидеть очень нечасто. Абсолютно простые помещения, куда просто завозится очень дорогая хорошая мебель, обладающая ровно теми же свойствами, что и автомобиль: во-первых, её можно перевезти куда угодно, во-вторых, можно вернуть в салон с 30%-ным понижением в цене. Ликвидность элитного жилья стала чуть ли не самой важной проблемой этого рынка. Человек задаётся вопросом: вернутся вложенные деньги или нет? И порой ему плохо делается, потому что ничего не вернётся!

Он понимает, что затраты на перепланировку — перенос ванны в спальню, а кухни в кабинет — были совершены им для жизни, но рыночная стоимость квартиры от этого не выросла. Рынок против такого жилья. Он требует стандартизованного товара. А жилище — персонализовано. И значит, есть заказ на товар, который бы нетравматично персонализовался. Например, номер гостиницы. Таким образом, идея «родового гнезда» вевропейской культуре есть ни что иное, как вызов этому заказу.

— С квартирами более или менее понятно. А частные дома?

— Частный дом — персонифицирован. Но ведь дома продаются, так что законы рынка распространяются и на них. Возьмём первые загородные особняки, возникшие в 1994-95 годах. Какова была экономика таких проектов? Застраивался посёлок...

— Почему сразу — посёлок?

— Представьте: у вас гектар приусадебной территории, который вы абсолютно не в состоянии контролировать. Вот наступает ночь, и вы сидите посреди этого простора в полной темноте, потому что не прожекторами же сад освещать? И если у вас нет соседей, становится страшновато. А когда строится посёлок — проблема страха снимается. Так возникает странная ситуация: все расселились посёлками вдоль Рублёвского шоссе, в районе Барвихи.

Но продолжим. Чтобы построить посёлок, нужен проект. А откуда брались проекты в середине 90-х? Да это и были всё те же коттеджи на две семьи, которые строились в позднесоветские времена в совхозах-миллионерах, только слегка изменённые! Дом предназначался для одной семьи, но все неудобства и нелепости в нём сохранялись. Так были построены посёлки для сотрудников «Газпрома», РАО ЕЭС...

Примерно до 2000 года у нас вообще незнали, каким должен быть хороший, качественный, удобный, современный частный дом.

Заметьте, я сейчас ещё не о «родовом гнезде» говорю, а о простом загородном доме, который на Западе считается жилищем для среднего класса. Сегодня уже известно, что такое английский дом: как правило — таунхаус, двух-трёхэтажный, с внутренней лестницей, спальнями наверху, с камином внизу. Известно, что такое французский дом, голландский... Но что такое «русский дом»? Изба? К чему изба сегодняшнему русскому человеку?

— А что ж ему строить — дворец?

В 2003 году 15% лондонских домов от 1 млн фунтов ($1,8 млн) купили россияне. В 2004 на их счету — почти 50% старинных домов и поместий от 10 млн фунтов ($180 млн.). (По данным Кnight Frank)

В 2004 в Подмосковье чаще всего покупают дома площадью 250-450 кв.м стоимостью от $300 до 800 тыс.

Тенденция-2005: увеличение спроса на строительство домов по индивидуальным проектам стоимостью выше $1 млн. Сегодня заказы в Подмосковье выполняют по меньшей мере две мировые знаменитости: швед Томас Санделл и голландец Эрик ван Эгерат. Кроме них на Рублёвке работает несколько именитых россиян.

На с. 32: Максим Атаянц. Проект частного жилого дома под Петербургом. Перспектива. 2003.

— Дворец? Это интересно! Дворцы на Рублёвке действительно есть, в три-четыре этажа, площадь участка — примерно 500 тыс. кв. м. Недавно я смотрел одну такую усадьбу. Хозяева — очень интеллигентные люди, никакие не бандиты. И вот у этой пары с усадьбой, которую они построили, возникает множество вопросов. Например: сколько нужно слуг? Есть два охранника, кухарка, садовник, две горничные и шофёр — семь человек. Казалось бы — очень много слуг на двух человек. А на дворец — очень мало.

Ещё вопрос: муж построил себе охотничий домик. Предполагалось, что к нему будут приезжать друзья-охотники. Но на этой территории стрельба запрещена! И на вертолёте оттуда не полетишь — запрещено. Что же остаётся? Сесть в машины и шесть часов куда-то ехать. Но зачем тогда домик?..

Или — оранжерея. Жена любит цветы. Но ведь домашнее женское цветоводство и оранжерея — совершенно разные вещи. В оранжерее должно работать человек пятнадцать, иначе там ничего не вырастет.

Или — огромная гостиная, а точнее, бальная зала. Но они не дают балов. Или — домашний кинотеатр на 25 человек. Но ведь их там двое. Или — кухня. В усадьбе Болконских где была кухня? Возможно, вообще вне дома. А здесь получается потрясающая ситуация с кухнями: хозяйка любит готовить — вообще-то это полезно, когда у нас семейное гнездо, — но, с другой стороны, представьте себе какую-нибудь аристократическую даму, готовящую мужу яичницу. То есть делать это она, конечно, умела, но у неё были куда более важные дела. А здесь во дворце две кухни — парадная, где хозяйка жарит яичницу, и нормальная — точно такая же — для кухарки.

При всём том, хозяева объездили всеисторические усадьбы России и хотели построить именно их подобие. Но это им удалось лишь отчасти. Ведь жизнь в усадьбе предполагает публичность. Там (вспомним «Войну и мир») кроме хозяев живут ещё родственники, друзья, просто мимо ехавшие и оставшиеся погостить люди одного с хозяевами сословия, и все — со слугами... И жизнь в усадьбе организована иерархически: хозяева с детьми, его отец-мать, её отец-мать, а дальше —всё те же родственники, друзья, богомольцы... Но сегодняшний человек, уезжающий жить на природу, ищет уединения, одиночества.

В Италии много вилл XVI-го — XVII-го веков. Это национальное достояние. В них можно жить, но ничего нельзя перестраивать... Люди, живущие там — очень, кстати, богатые люди, — это, по сути, подвижники. Они тратят деньги на то, чтобы поддерживать старинную усадьбу в хорошем состоянии. Потому что она родовая, потому что это престижно, потому что они, в конце концов, ценят эту архитектуру и считают правильным её поддерживать. А у нас наоборот: подвиг совершают люди, построившие себе новый дом. Их подвиг состоит в том, чтобы научиться им правильно пользоваться.

— Но всё же перспективы у «родового гнезда» в России есть? Ведь у людей нового класса появляются дети. Многие из них продолжат бизнес своих родителей; во всяком случае они будут распоряжаться тем, что заработано и построено. Наследие — важная вещь для людей бизнеса, для людей искусства, для профессионалов.

— Одно дело — научиться строить дома для династий. И другое — создать эти династии. Династическая культура предполагает ответственность рода за «свою» территорию. По сути, именно это и является основой аристократической культуры. Так оно и есть в Европе, где революции быни не столь радикальны, как в России, или же были давно. Это довольно сильно развито в Англии, это есть в Италии, но реже встречается, скажем, в Германии.

Думается, возрождение династической культуры в России вполне возможно как проект. Но, развивая его, надо понимать, что с самого начала вы идёте против принятой ныне логики обыденнойжизни.

Ведь человек, строящий родовое поместье, что делает? Выводит из оборота очень приличные деньги и строит дом, который будет стоять пятьсот лет и, при хорошем раскладе, никогда не будет продан. Существует архитектура, которая будет в цене всегда, независимо от моды. Существует сложная субкультура такого строительства — только дерево, только камень и так далее. У меня висит на стене рисунок архитектора Максима Атаянца: на Лисьем мысу, под Петербургом, он строит античный римский дом для одной семьи. Или Михаил Тумаркин, которому очень нравится архитектор Шинкель, строивший усадьбы в XIX веке, — проектирует дома, очень трудно отличимые от построек Шинкеля. Они, конечно, веками будут стоять. Есть Михаил Филиппов, тоже строящий дома в классике, но гораздо более авторские — он не воспроизводит никаких образцов, его вещи также останутся, видимо, надолго.

Но повторяю: желание создавать наследные усадьбы, строить семейные Дома и понимание того, почему и зачем это необходимо, в людях нового класса предстоит кропотливо и целеустремлённо воспитывать.

Григорий Ревзин

Архитектурно-дизайнерское бюро «Столица и Усадьба».

Архитектор Александр Галкин. Художник Александр Ястребенецкий. Интерьер «Лестница».

На с. 34: Интерьер «Всадник». Интерьер выстроен так, что стена со всадником кажется гораздо древнее, чем весь остальной интерьер.

Иллюстрации любезно предоставлены журналом «Проект Классика».

Особо подчеркну: кроме объективных законов рынка существуют и экзистенциальные проблемы. Согласитесь, на то, что ты — новая аристократия, родоначальник, — на это же надо решиться! И тут всплывает масса любопытных подробностей.

Скажем, портреты хозяев. Важная вещь для новой династии. Но найти сегодня действительно хорошего портретиста — весьма непросто. Но, даже если вы нашли художника, умеющего нарисовать хороший портрет, что делать с тем, что «портрет аристократа» сегодня воспринимается обществом как страшно комичная вещь?

Вспомним, к примеру, Брынцалова (не самый удачный пример аристократа, но зато хороший пример отношения прессы), который на фоне портрета Брынцалова выступал по ТВ. Издевательствам журналистов не было предела. То есть большая, серьёзная работа предстоит не только с самими родоначальниками, но и с обществом, в котором они живут.

А ведь это же нормальное желание: если ты живёшь в доме, который будет стоять двести лет, и где будут жить твои дети и внуки — чтобы там висел твой портрет и портрет твоей жены. Но насколько эта стратегия противоречит всему устройству сегодняшнего общества и принятым в нём представлениям!

Или слуги. Слуга — это кто? В Англии — понятно, такая профессия. А в России это большая проблема, это почти невозможно, вся структура жизни совершенно не та, утрачена традиция и культура служения, и поэтому настоящих слуг у нас пока нет. И таких примеров можно привести множество.

Впрочем, возможно ли родовое имение без слуг, без кинотеатра, без многих этажей и колонн? Должно быть, возможно, почему бы нет? Ведь вся штука не в богаттве убранства, а именно в создании династии, рода; в уникальности самой ситуации, когда у семьи есть точка притяжения и пространство осмысленной жизни. Когда наследуется не только бизнес или мастерство, но и жилище.

Думается, важнейшие условия для создания в России подлинной новой аристократии — это хорошо спланированный и широкомасштабный проект плюс длительное состояние социального спокойствия. Будет ли оно? Не знаю. Как бы то ни было: если сегодня говорить об архитектурном выражении проекта «родового гнезда», то он выглядит крайне радикально. Это тот парадоксальный случай, когда консерватизм может быть в высшей степени авангарден.

Беседовала Анна Бражкина

Дата публикации: 09:27 | 27.12


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.