Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2004/11/s/1


О важности тёплой одежды в зимнем климате

Если не в инновации, то во что вообще стоит инвестировать?
Когда речь заходит о капиталовложениях, обычно вспоминают проблему улучшения инвестиционного климата, кивая на власть предержащих. Но мы зайдём с другой стороны — со стороны не климата инвестиции, а её «одежды». То есть — инвестиционной культуры.

И лишь тогда, когда мы будем не просто соответствовать лучшим образцам в мире, а... будем сами создавать эти лучшие образцы, — только в этом случае у нас действительно появится возможность стать богатыми и сильными.

Из послания Президента РФ Федеральному Собранию от 18 апреля 2002 г.

Столкновение с инвестиционной культурой для России 90-х гг. было болезненным. Региональные венчурные фонды ЕБРР ставили жёсткие рамки и правила: инвестировать исключительно путём выпуска новых акций; не допускаются инвестиции в предприятия ликёроводочной, табачной и любой отрасли, связанной с производством вооружений; не допускаются инвестиции в финансовые операции, банковское, страховое дело и т.п. Эти ограничения способствовали тому, что все первые годы существования программы венчурного инвестирования в России количество сделок было далёким от ожидаемого.

Приключения венчурных фондов ЕБРР в России — это лишь один из примеров управляющей компании, настроенной не только на получение прибыли, но и на управление капиталами инвесторов в рамках и границах определённой инвестиционной культуры.

В неё входят не только этика и табу, но и культура управления и коммуникаций. Особенно показательны венчурные капиталисты, вкладывающие деньги не только в потенциально сверхприбыльные предприятия, но и предоставляющие консалтинговые услуги и социальные капиталы выращиваемому проекту. В обязательном порядке.

Инвестиционная культура разнолика и глобальна. Около месяца назад начал свою работу «Исламский банк Британии». И теперь впервые проживающие в стране мусульмане получили возможность вести банковские дела в соответствии с принципами ислама. Ислам запрещает брать или давать деньги взаймы под процент, поэтому экономика исламских стран строится на инвестиционных схемах. Новый банк собирается зарабатывать на вложении капиталов вкладчиков, а затем распределять эти доходы. Все предлагаемые банком (это скорее даже не банк, а управляющая компания или инвестиционный фонд) услуги должны получать одобрение со стороны специального комитета, в который будут входить исламские правоведы.

Эти примеры объясняют, как управляющая компания со-держит инвестиционные потоки в рамках культуры, разделённой неким клубом инвесторов.

Но как возможна такая разделённая культура?

Собирается совет инвесторов, и в процессе организованной особым образом коммуникации проявляется общий смысл, замысел проекта, разделённый его участниками. Этот смысл схватывает капиталы инвесторов и регионы окружающей реальности. Без встречи и понимания событие инвестиции и точное решение не произойдут. А далее: дизайн инвестиционных потоков — дизайн кровеносной системы проекта и реализация. И не важно, идёт ли речь о венчуроподобных инвестициях во внешние проекты с целью последующей продажи доли, или о реинвестиции и дополнительной эмиссии в рамках корпорации. Самое главное, на первых двух этапах — проявление смысла и дизайн кровеносной системы — важны гуманитарные технологии как средство организации коммуникации и упаковки новых смыслов, «дизайнирования» новых замыслов.

В наши дни очевидно: любая значимая инновация — это гуманитарно-технологическая инновация, поскольку она связана с изменениями в пространстве ценностей и приоритетов, образов будущего и образов жизни. «Инновативный обмен отличается от обычного обмена, который обменивает равноценное. Инновация с самого начала есть операция в области ценностей. Отсюда, естественно, возникает проект специфической экономики инновации, которая отличается и от трудового процесса, описанного Марксом, и от классической «капиталистической» модели и от батайевской экономики транжирства». Так пишет Борис Гройс, занимающий четвёртую позицию в рейтинге социогуманитарных мыслителей России[1].

Например, появление компьютеров в ХХ веке качественно изменило язык, базовые метафоры, способы коммуникации, уклад повседневной жизни, образ будущего и сознание. Не говоря уже о том, что перед тем, как компьютер вошёл в нашу жизнь, необходимо было обустроить место для него в культуре.

Однако часто технические новшества разрабатываются и внедряются спонтанно, бессмысленно и безобразно (будучи лишены и смыслов, и образов). При этом, возможно, работая против чьего-либо проекта или наоборот, помогая ему. И здесь ключевой становится проблема встречи инноватора и инвестора. Встреча наиболее ресурсная для обоих. Масштабная инновация сменяет уклад жизни цеха, корпорации, страны, сообщества, семьи. И чтобы стать эффективной, она должна быть основана на общих, разделённых участниками проекта образах будущего, образах человека и ценностях.

Чтобы встреча инвесторов и инноваторов произошла, необходимы усилия: соорганизация, сонастройка их рамок, языков, установок. И именно на конфликте, столкновении их карт мира возможен прорыв, обеспеченный нахождением общего языка.

Алексей Тупицын, один из первых, кто держит тему инноваций в новой России, сообщает в статье «Гуманитарная инноватика»[2], что характеристика инновационного человека — установка на experience, опыт[3]. И поэтому скорее не рынок high-tech (высоких технологий), но рынок high-hume, экономика опытов, образы и среды жизни — есть пространства инноваций/инвестиций и прорывов.

И в первую очередь именно капитал, живущий на территории развития, осваивает опыт инновации — вновления. Ведь стагнация для корпорации, предпринимателя — это застой, смерть. А поэтому «Большие Дома», владеющие упорядоченными ресурсами-тылами для инвестиций в развитие, в дорогостоящее создание нового, имеют возможность сдвигать границу и заходить в ещё неоформленные, безобразные пространства Хаоса, продвигая новые образы, раскрепощающие потенциал человека.

Деньги, проходящие через человека, направляются им в определённое русло, обрамлённое его ценностями, стереотипами, привычками. Однако это всего лишь покупка. Инвестиция же связана с рисками, неопределённостью, долгосрочностью. Инвестиция — это, как правило, вложение в нечто новое: новый проект, новый завод, экспансию на новые территории и рынки. А это новое, как правило — неправильно, поскольку создаёт другие, ранее не существовавшие правила. Получается, что инвестиция вернее и точнее может быть описана не в языке финансовой инженерии, а в языке гуманитарных технологий[4]. Неслучайно великому инвестору Джорджу Соросу понадобились рефлексивное управление, разработанное русским гуманитарным мыслителем Владимиром Лефевром[5] и интервенции арабского языка в буддистских странах[6].

Ключевой момент — встреча инноватора и инвестора

Инвестиция — один из инструментов капитализации (буквально — главления). И в ситуации, когда речь идёт о стратегических проектах, а не о вложении средств в сырьевую экономику, она становится гуманитарно-технологической операцией. Продолжая вкладывать в устаревшую рентную экономику, вряд ли можно обеспечить развитие, прорыв Страны. Но, превращая её основной ресурс — человеческий — в капитал посредством образования (создания), Страна имеет шанс войти в новый экономический уклад и мировые рынки с уникальными продуктами, а не в качестве сырьевой колонии.

И здесь опять проблема встречи капиталов: финансовых, социальных, интеллектуальных, культурных. Ведь их связность взаимоусиливающая — производящая синэргетический эффект. А обеспечение связности, со-общения и общего языка — дело гуманитарных технологий. Кстати, один из проектных замыслов «Со-Общения» предполагает создание семинара-встречи инвесторов и инноваторов.

При том, что сами предприниматели, по определению, это инноваторы/инвесторы. Почти два года назад Рифат Шайхутдинов[7] писал: «Платон считал, что обществом должны руководить философы. И был прав. Но, думается, его правота применима лишь в обществах с определёнными устоями и традициями. В эпоху же быстрой смены любых устоев, фундаментов и краеугольных камней бразды руководства слишком тяжелы для философов. В такие времена уместным представляется утверждение Хайдеггера о том, что есть эпохи, когда у власти должны быть поэты.

Если в бизнесе есть капитал, но нет творческой искры — он останавливается. И перестаёт существовать как предприятие. Если же в человеке живёт крупица поэзии, энергия беспрерывного движения, то бизнес развивается.

Нынешняя отечественная бизнес-элита состоит из людей высокоинтеллектуальных, способных идеировать новое. И воплощать его в реальности. Вот когда происходит прорыв — качественное изменение.

Оно творит энергию развития не только для бизнеса, но и для сопредельных зон: таких, как политика, общественная жизнь, искусство. Иными словами, если деньги — это кровь проектов, то творчество предпринимателей — это их душа»[8].

ПОЛЕТЕЛИ!

Птица Со-Общения...

Наша странная птица, парящая в пространстве и времени, продолжает открывать стратегические просторы, на которых человеческие Семьи ищут и реализуют свой способ участия в Истории...

...И видит состояния, произведённые аристократическими родами Римской империи. Видит, как главы родов ведут свои населённые капиталы к исполнению предназначения. Передавая свои владения — капиталы — наследникам, приумножающим их количественную сторону (цифры, деньги, люди, площади), и осуществляющим инновации — переходы в новое качество. Они инвестируют, кидая свои монеты вперёд, в без-образное, бессмысленное пространство Хаоса, оформляя и упорядочивая его проектами, смыслами, образами будущего.

Если деньги — это кровь проектов, то творчество предпринимателей — это их душа

И если мы прикоснёмся крыльями странной птицы к монете, то почувствуем с одной стороны выбитую в металле число-цифру, а с другой, которую римляне называли capis — голова, — герб/логотип или портрет главы рода. «От броска монеты в будущее и произошла проектная культура (ведь projectus — это брошенный вперёд), а от capis произошёл капитал, — расскажет нам птица, — которым римляне называли то, что можно передать по наследству». И полетит дальше, в Средние века, к рыцарям, одалям, земельным владениям феодалов, замкам.

А там услышит речи Римских понтификов, католических проповедников, созывающих своих вассалов, рыцарей-аристократов в сверхинновационные Крестовые походы. Она слышит звон монет, которые ростовщики отсыпают воинам, готовящимся в поход, на вооружение. Это скорее не ссуда, а инвестиция, ведь ростовщики участвуют в будущей прибыли. Впереди неизвестность: когда, сколько и будет ли вообще? А земельный капитал, оставляемый рыцарями в залог, перестанет быть капиталом в случае, если поход обернётся неудачей. Ведь люди, населяющие эту землю, преданы своему хозяину, а лучших из них он заберёт с собой в поход.

Проносясь над Мальтой, Кипром, птица видит первые банки и управляющие компании, создаваемые монашеско-рыцарскими орденами для управления и дизайна кровеносной системы европейских проектов. Под капитулой Римской Церкви они сообщают финансовые потоки княжеских фамилий, производя added value — добавленную ценность/стоимость. Залетая в княжеский замок, она осеняет своими крыльями жену, вдевающую нитку в иголку, чтобы воплотить в ткани прообраз платья. Так и её муж вдевает себя и людей, присоединившихся к нему, в путь к мерцающему образу будущего.

Наша зоркая птица наблюдает как строятся антропоструктуры европейских миров, соединяющие небеса-ультраструктуры и земли-инфраструктуры: сюзерен вводит вассала во владение и принимает его присягу, вассал получает из рук сюзерена меч и пояс, дающие право владения землёй, они обмениваются поцелуем из уст в уста, символизирующим их равность перед Богом и начало новой жизни.

А князя-сюзерена уже ввёл в должность священник, благословив его вести свой населённый капитал к его предназначению и управлять milites Christy — воинством Христовым.

Похожим образом входят в должность епископы и аббаты: только вместо передачи меча их вдевают в платье особого покроя, после чего они обретают власть над населением и право получения доходов. «Эта одежда, как и обе церемонии, называются инвеститурой, что в переводе с латинского означает в-девание», — шепчет нам птица и воспаряет в небо, расцвеченное созвездиями родовых дел...

А оттуда, с высоты своего полёта, она начинает видеть и близкое: лицом к лицу лица не увидать, сверхприбыль видится на расстоянии.

Она видит Новое время: Ости Вест-Индские компании, управляемые родоначальниками новых европейских династий, теми самыми, что ввели в культуру акционерные общества и язык финансовой инженерии. Наша птица подбадривает младших сыновей, вынужденных осваивать новые рубежи после внедрения майората, отрезавшего для них право на наследство. Вдохновляет английских пиратов, присягнувших короне великой Британской империи. А затем заглядывает в лондонские клубы, место сообщения джентльменов, появившихся в результате образовательной инновации, придуманной Локком.

Перед её взором проносятся финансовые капиталы — деньги длинной воли, стягивающие символические, культурные, социальные капиталы в трассу реализации собственного Предназначения и узоры исторической ткани. Владетельные рода/корпорации, сдвигающие границу по магистрали развития, обеспечиваемого их владениями-тылами.

В её глазах мы успеваем рассмотреть исламских мулл, запрещающих кредиты, вследствие чего исламская экономика строится на инвестиционных схемах, протестансткую этику, создающую дух т.н. капитализма, иудейские источники династийных движений Рокфеллеров и Ротшильдов, турбулентные вихри русских промышленников и предпринимателей, завоёвывающих новые территории с благословления Православной Церкви... И собирающего свои народы под знаменем русского языка и предназначения Русского Мира императора.

Заглядывая в глаза героев, обременяющих себя ответственностью, ставками, рисками, она видит в них вдохновение и радость побед и преодолений. Видит в них и сомнения, ужас нового, неизвестного, неопределённого. Ещё бы, ведь выходя из своего обжитого, ими образованного и упорядоченного, они переступают границу родины и сталкиваются с Хаосом, таящим в себе и опасности и сверхприбыли. И птица понимает, что их прибыль заслужена и есть не более и не менее, чем аплодисменты их трудам и мастерству. И кровь их будущих благородных проектов. Радуясь, она поёт им песню, аплодируя крыльями и свистом взрезаемого воздуха. Она знает: пути свободны!


[1] Рейтинг социогуманитарных мыслителей России, проведённый группой «ИНТЕЛРОС», опубликован в сентябрьском номере нашего журнала.

[2] См. предыдущий номер О-О.

[3] Онтология опыта — один из самых мощных трендов философии ХХ века, представленный такими фигурами как Лавель, Хайдеггер, а в России — Мераб Мамардашвили. В этом же тренде психоделические и тренинговые практики, производство экзистенциалов и изменённых состоян ий сознания, не связанное с употреблением запрещённых веществ.

[4] В одном из определений ГТ они имеют дело с правилами и рамками поведения и деятельности людей.

[5] Технология рефлексивного управления также использовалась США во время иракской войны. См. «Камелот, или интеллектуальная мобилизация России» Александра Неклессы («Со-Общение», 2004, №9). Также см. книгу Владимира Лефевра «Рефлексивное управление» и «Алхимию финансов» Джорджа Сороса (рецензии — в ближайших номерах О-О).

[6] Джордж Сорос вкладывал деньги в создание и поддержку центров бесплатного изучения арабского языка в будистских регионах Юго-Восточной Азии, чтобы нарушить социо-культурную связность и расшатать региональные ультраструктуры путём организации конфликта между инвестиционной культурой, обрамляющей его проекты, и местными культурами.

[7] Генеральный директор Главного агентства воздушных сообщений гражданской авиации России.

[8] Рифат Шайхутдинов. О времени и о себе//Со-Общение, 2003, №1.

Дата публикации: 14:17 | 09.12


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.