Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2004/11/k/5


Сёрфинг капиталов

Письмо наставника Стокгольмской школы экономики

Постмодернистские стратегии используются как минимум двумя школами экономики — австрийской и модной в России Стокгольмской. «Безусловный теоретический приоритет стокгольмские экономисты отдают Делёзу и Гваттари. И вместе с ними — всему постмодерну с его «телами без органов», «кожистостью», боязнью власти, иерархии и глубины. Даже несмотря на то, что постмодерн уже давно в мэйнстриме, но не в моде. А поколение майской революции 1968 года уже почило в бозе»[1].

Мотив постмодерна — страх власти. Любой. Страх называния, определения. Культ желаний и пугливая боязнь долженствования. При этом сам постмодерн перманентно ускользает от идентификации, позволяя себя обнаружить только в моментном схватывании.

Разжижая упорядоченность конвейерной, машинной цивилизации ХХ века, постмодерн разрушает и иерархии, развертикаливая и огоризанталивая всё, что попадает под руку. Выражая протест семьям, аристократии, элитам.

«Капитал пляшет под дудку таланта» — вынесено в подзаголовок книги «Бизнес в стиле фанк», первая часть которой называется «Карл Маркс прав», а вторая «Мартин Лютер мёртв». «Мы отошли от «должен» и пришли к «хочу». Все хотят постоянных удовольствий», — пишут гуру брэндоделов всего мира, опираясь на концепт «машины желаний» Делёза.

Тема капитала и инвестиций, наряду с войнами и ризомами[2], — одна из любимых тем не только Делёза, но и всего французского постмодерна в целом. Работая с понятиями капитала и инвестиций, Делёз осуществляет метафорический набросок, показывая подобие психологии, кибернетики, социологии и маркетинга, плывя в русле новой экономики.

Вырастая из Мая 1968 года, постмодернисты не смогли преодолеть детскую болезнь левизны, продолжая ориентироваться на Маркса. При этом, например, Деррида указывает на то, что Маркс-Энгельс был не материалистом, а скорее идеалистом. Вспоминая формулу философии, изменяющей мир, Деррида пишет, что это означает не более и не менее как примат идеального над миром.

Как бы мы не относились к постмодерну, этот французский мыслетанк произвёл достаточно много концептуальных инструментов, которые всё ещё эффективны. Но запрыгивая на пол-шага вперёд-вверх, можно уже начинать играть реквием по этой интеллектуальной традиции. Всё, что имеет начало, имеет и конец.

Редакция «Со-Общения» выражает соболезнование народу Франции и философским мирам в связи со смертью Жака Дерриды.

Редакция «Со-Общения»

ИНВЕСТИЦИИ И ШИЗОФРЕНИКИ

Есть два аспекта: первый — это критика Эдипа и психоанализа, второй — исследование капитализма и его отношения к шизофрении. Мы утверждаем, что либидо исходит из отличающихся от предсознательныхинвестиций интереса бессознательных инвестиций, которые, однако, приносят на социальное поле не меньше, чем первые. Еще раз о бреде: нас спрашивали, видели ли мы когда-нибудь шизофреника? А нам следует спросить психоаналитиков: слышали ли они

когда-нибудь его бред? Этот бред является всемирно-историческим, а не семейным. Бредят о китайцах, о немцах, о Жанне д’Арк, о Великих Моголах, об арийцах и евреях, о деньгах, о власти и производстве, а совсем не о папе-маме.

Психоанализ похож на капитализм: он действительно ограничен шизофренией, но всё время переходит эту границу и постоянно пытается это делать при помощи магических заклинаний.

Дело в том, что мы не верим в возможность политической философии, которая не была бы сосредоточена на анализе капитализма и его развития. То, что нас интересует больше всего у Маркса, — это анализ капитализма как имманентной системы, которая постоянно переходит свои границы и которая всегда обнаруживает эти границы расширившимися, потому что граница — это и есть сам капитал.

При капитализме есть только одна вещь, которая могла бы быть универсальной — это рынок. Не существует универсального государства, и именно потому, что есть универсальный рынок, очагами которого являются Государства с его Биржами. Итак, он не универсализирует, не гомогенезирует, это фантастическое производство богатства и нищеты.

ОБЩЕСТВО КОНТРОЛЯ

Стартует фестиваль инновационного дизайна DIA-2005. Премия инновационного дизайна учреждена в 2003 году Фондом современного дизайна. Соискателем премии может стать каждый, кто стремится к новым формам творчества — нестандартным и интересным решениям в области дизайна и архитектуры. Вот уже в третий раз DIA начинает поиск инноваций — независимых творческих проектов, смелых идей и оригинальных взглядов, которые способны изменить привычный мир. Принцип DIA - отсутствие конъюнктуры и безусловных правил. Креативность и инновационность работ участников -— единственные критерии оценки. Работы оценивают настоящие профессионалы — те, кто сегодня влияют на жизнь и развитие современного дизайна. Не классики жанра, но новаторы и разрушители жанров, известные независимостью, свежестью своих идей и взглядов. В 2003 и 2004 году среди экспертов и членов жюри были такие яркие личности, как Шигеру Бан, Дэвид Карсон, Росс Лавгроув, Джеймс Вайнс и Фабио Новембре.

Состав.Ру, 23.11.04

В обществах контроля важны не подпись или номер, но шифр. Шифр — это пароль, тогда как дисциплинарные общества управляются лозунгами (как с точки зрения интеграции, так и сопротивления). Цифровой язык обществ контроля основан на шифре, который допускает вас к информации или отказывает в доступе. Мы больше не имеем дела с парой масса—индивидуум. Индивидуумы становятся «дивидуумами», а массы — сэмплами, рынками и банками данных. Возможно, деньги это различие выражают лучше всего, так как дисциплинарные общества всегда связаны с отчеканенной монетой, которая содержит в себе золото как количественный эталон. Общества контроля ссылаются на плавающий курс обмена, модуляцию, которая вводит в качестве шифра процент от различных валютных стандартов. Старый монетарный крот — это животное пространств изоляции, змея же — это животное обществ контроля. Мы перешли от одного животного к другому, от крота к змее, не только в режиме нашего существования, но и в том, что касается образа жизни и отношений с другими людьми. Дисциплинарный человек периодически производил энергию, человек же общества контроля, скорее, похож на волну, он словно выведен на орбиту и постоянно находится на связи. И поэтому повсюду серфинг вытесняет иные виды спорта.

Легко найти соответствие каждому типу общества в типе машины. Не потому, что машины определяют тот или иной тип общества, но потому, что они лишь выражают собой те социальные формы, которые их производят и используют. Старые общества суверенитета использовали простые машины — рычаги, тяги, часы. Более поздние дисциплинарные общества оснастили себя машинами, использующими энергию, вместе с пассивной опасностью энтропии и активной опасностью саботажа. Общества контроля имеют дело с машинами третьего типа — с кибернетическими машинами и компьютерами, пассивная опасность которых — зависание, а активная — пиратство и внедрение вирусов. Эта технологическая эволюция отражает на более глубоком уровне мутацию капитализма. Эту хорошо знакомую нам мутацию можно свести к следующему: капитализм XIX в. был капитализмом концентрации ради производства и собственности. Поэтому создается завод как пространство изоляции, а капиталист становится собственником

средств производства, а также и других пространств, планировавшихся по аналогии (семейных домов для рабочих, школ и т. д.). Что касается рынка, то он иногда завоеёвывался посредством специализации, иногда через создание колоний, иногда благодаря снижению стоимости производства.

КАПИТАЛИЗМ СЕГОДНЯ

Но в сегодняшней ситуации капитализм более не занимается производством, которое он часто отодвигает на периферию третьего мира, даже такие его сложные формы, как текстильную промышленность, металлургию или нефтепереработку. Это капитализм сверхпроизводства. Он более не покупает сырье и не продаёт изготовленные товары: он приобретает уже готовые товары или собирает их из отдельных частей. То, что желает продать — это услуги; то, что он хочет купить — это акции. Капитализм больше не занимается производством, он занимается готовой продукцией, её сбытом или маркетингом. Теперь он распыляется, а завод уступает место корпорации. Даже искусство покинуло замкнутые пространства, чтобы войти в открытую циркуляцию банков. Завоевание рынков происходит теперь через захват контроля, а не через создание дисциплинарных пространств; через фиксацию обменных ставок, а не понижение стоимости товаров; через видоизменение продукции, а не специализацию производства. Маркетинг становится центром, или «душой» корпорации. Нас учат, что у корпораций есть душа, и это является самой страшной мировой новостью. Маркетинг отныне является инструментом социального контроля, именно он формирует бесстыдную расу наших хозяев. Контроль осуществляется через краткосрочные операции и молниеносные прибыли, но вместе с тем он непрерывен и безграничен. Дисциплинарные общества были, напротив, нацелены на долгосрочные проекты, действовавшие периодически. Человек отныне не человек-заключенный, но человек-должник. Справедливо, что капитализм удерживал в крайней нищете три четверти человечества, слишком бедного, чтобы стать должниками, и слишком многочисленного, чтобы находиться в заключении. Поэтому обществу контроля придется столкнуться не только с размыванием границ, но и с социальными взрывами в трущобахи гетто.

Кольца змеи ещё более сложны, нежели подземные ходы кротовых нор.


[1] Шиза ловит жуев. (Рецензия на «Нетократию»). Ширхан Павлов//Со-Общение, 2004, №5

[2] Ризома — сетевидное образование, подобное грибнице. Примерами ризом в социальном пространстве являются, как считается, террористические сети. 

Дата публикации: 20:04 | 09.12


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.