Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2004/1/concept/2


Волшебный язык Путина

В эпоху постмодернизма и в пору выбора множественность языков есть отличный инструмент и политика, и чиновника, и художника Когда в коридорах власти оказывается литератор, то есть человек, для которого вопрос слова и языка - вопрос профессиональный и даже вопрос его жизни, он неизбежно прислушивается к особенностям языка власти. Поделиться своими наблюдениями мы попросили такого человека - признанного читателями поэта и избранного избирателями (на новый срок) политика.

В чем отличие «языка власти» от обыденного языка, пользующегося,
кажется, теми же самыми словами?

— Оказалось, что слово здесь значит совсем не то, что оно значит в газете, в бытовом разговоре. На заседаниях, скажем, Правительства или Думы параллельно с ритуальным общепонятным разговором о каких-то проблемах идет совершенно иной, со своими «словами», со своими знаками и оборотами, разговор. Смысл этого разговора — борьба за власть, потому что в коридорах власти, естественно, идет постоянная борьба за сферы влияния.

Хоть я и не могу сказать, что у нас власть открыта — это звучит смешно, власть по сути всегда закрыта, — но тем не менее сейчас формы взаимоотношения власти и СМИ иные, чем прежде. Поэтому многое, что не выходит на страницы газет, связано только с непрофессиональностью, неумением журналиста уловить эти нюансы. Самый серьёзный, подковерный, напряженный разговор, если он не связан с поливанием водой, с очевидной дракой, дерганием за волосы и так далее, он проходит мимо ушей. Потому что власть сегодня научилась разговаривать на своем знаковом языке — в присутствии большого окружения. Этого не умели советские чиновники, работавшие за закрытыми дверьми. Сегодня речь мэра, губернатора, депутата при выступлении — совершенно постмодернистская вещь. Она многомерна, она одновременно посылает совершенно разные сигналы — начальникам, подчиненным, параллельным структурам, присутствующим журналистам, телезрителям, если это показывается по телевидению. Поэтому после заседания журналисты описывают ту внешнюю канву событий, которая была предложена им, но вовсе не настоящий «конкретный» разговор, который при этом произошел. Приглашенные же вообще ничего не понимают.

Вот, например. Когда мэр Москвы проводит заседание правительства, он завершает обсуждение высказыванием своего мнения и после этого задает ритуальный вопрос: может, будут еще какие-то суждения?.. По сути это означает противоположное: «Всё. Dixi». Никаких иных суждений уже быть не может. Но всё же я раза два видел, как ситуация вынуждала и после мэра выступать. И журналисты оба раза этого не заметили. Между тем, если кто-то из министров или руководителей правительства после мэра или премьера берет еще раз слово для своего суждения, это больше, чем драка. На языках власти это уже полив, причем не апельсиновым соком! Скорее всего, не мэра или губернатора, а кого-то другого, чье мнение возобладало. Но обществом замечается только прямая речь. Хотя эти знаки языка власти гораздо более важные его составляющие.

За эти годы я отчасти научился понимать, что стоит за этими кодами власти. Но я не хочу разговаривать на этом языке! Да и знаю прекрасно, что в этом — искусном выстраивании фразы, с замалчиваниями, пропусками, намёками и так далее — я не выиграю. Это как с иностранным языком. Какой ты ни восприимчивый, но, если ты его знаешь не с детства, а, скажем, с тридцати, всё равно будешь говорить с акцентом. Так и я — на этом языке власти, чиновничества всегда буду говорить с акцентом. Всё равно буду чужим, и это будет видно.

Я разговариваю на своем языке. Для меня язык слишком серьезная вещь, чтобы ему изменять. И уверен, что и эту «слабость» можно обернуть в силу.

Ведь непривычный, другой звук всегда привлекает внимание. Ни разу на Правительстве Москвы или в Думе я не выступал в стилистике чиновничьей. Это создает проблемы, но и дает свои плоды. Потому что заставляет прислушиваться. И здесь я умею вести диалог и могу заставить чиновника играть на моем поле. Ну вот, недавний пример — история с памятником на Патриарших.

Александр Еременко десятилетие назад писал: «Как Хокусай на Фудзияму глядит в предчувствии беды, так Бунимович смотрит прямо на Патриаршие пруды...»

— А год назад Патриаршие пруды должны были реконструировать и поставить там огромный памятник Булгакову, который должен был буквально всё раздавить, — включавший по проекту гигантский примус посередине и так далее... Но тонкость ситуации заключалась в том, что формально исполнительная власть имела право на всё то, что она делала. Она ничего не нарушала. Закон об установке памятников, одним из авторов которого я являюсь, был написан уже после завершения конкурса на памятник Булгакову. И здесь возникала интересная проблема — нетолько интеллектуального, но и духовного уровня власти, в совершенно серьезном смысле слова. Ведь если мы говорим с чиновником о необходимости сохранить, скажем, Кремль или Эрмитаж, тут всё ясно: большие исторические здания, красивые, лепота и так далее. С Патриаршими прудами совсем другое дело. Маленький пруд, типовое сталинское оформление оград, фонарей и прочего — такие есть по всей России. Что же здесь является памятником?.. Сама атмосфера, контекст Патриарших, вместе со всем, что там происходило — даже не на самих прудах, а в русской литературе, им посвященной. Не только у Булгакова, но и у Чехова, у Толстого, у Цветаевой, и у кого угодно. Это не так легко объяснить чиновникам.

И я понял, что обычный депутатский запрос не сработает. Его распишут по инстанциям и ответят, что все сделано согласно законодательству! Моя цель была, чтобы мэр обязательно прочитал сам, чтобы ни один из помощников не осмелился расписать по инстанциям.

Текст был никак не похож на то, каким должен быть депутатский запрос.

Неужели в стихах??

— Ну, это было бы слишком прямым решением. Запрос был, во-первых, очень некороткий — страниц пять. Обычно это несколько фраз: уважаемый такой-то, произошло то-то, прошу принять такие-то меры...

Темы депутатских запросов у нас обязательно озвучиваются в конце заседания, а их тексты раздаются депутатам для ознакомления. И депутаты, которые обычно смотрят только названия запросов, стали этот текст читать! По залу пошел такой ропот, шепот. И один из коллег, несколько ошалевший, прервал заседание и спросил председательствующего: вот нам роздан запрос... но его форма... не нарушает ли она московские законы и положения? На что председатель В.М. Платонов, будучи юристом, ответил, что формально, с точки зрения статуса депутата и Положения о запросе, нарушения нет. В итоге все депутаты прочли этот текст. И если не стали моими союзниками, то как минимум оказались в теме.

Текст сработал и на следующем этапе. Ни один чиновник не взял на себя ответственность отвечать на него. На запрос отвечал Лужков, но это не главное, главное, что проблема была решена! Конечно, после запроса много еще чего было — митинги, встречи, комиссии. Но решен был вопрос ровно так, как было написано в этом исходном запросе. Вместо грандиозного памятника, который раздавил бы пруды, будет стоять только скамеечка с сидящим на ней Булгаковым.

Скоро президентские выборы. Говоря о кандидатах, что можно сказать о языке Путина?

— Тема очень интересная! Ведь именно язык, несомненно, одно из самых сильных орудий Путина. Он им очень активно пользовался с самого начала. Есть примеры, которые на слуху, но есть и менее известные. Например, еще до президентства, когда Ельцин только назначил его председателем правительства, Путин встретился с московским ПЕН-клубом.

ПЕН — довольно элитарная писательская организация. Там человек двести, наверное. Мне позвонил директор ПЕНа Ткаченко, спросил: «Путин хочет говорить с ПЕНом, ты придешь?» Я сказал, что в Кремль не пойду. Ткаченко: «Нет, он хочет сам прийти в ПЕН». Говорю: «Тогда приду, это интересно».

Путин пришел в ПЕН, это было в период «мочить в сортире», и вдруг стал говорить на поразительно чистом, точном и внятном — даже не русском, а я бы сказал — питерском языке! Без этих наших московских ленивых растяжек, аканий, повторов, абсолютно ясная, четкая, интеллигентная речь. И вот тогда я увидел, как проявляется сила будущего президента. В зале ведь сидели если не все звезды и духовные отцы нашей литературы, то достаточное их количество.

Вообще-то разговор власти и интеллигенции, как мне кажется, должен заключаться в том, что интеллигенция говорит, а власть ее слушает. Но тут говорил Путин, а все вежливо задавали вопросы. Корректность и чистота его речи сделали так, что и вопросы были более корректными, менее радикальными, чем ожидалось. Особенность Путина в том, что он умеет говорить на самых разных языках. Типичный постмодернист.

Путин говорил о том, что да, он работал и работает в госбезопасности, но вообще-то он выпускник питерского университета, называл своих профессоров — замечательных, с очень уважаемыми и разнонациональными именами и так далее. Вел умелый и грамотный, и чистый в плане языка разговор. И просидел там, наверное, часа три вместо часа, который был обещан.

Путин — яркая фигура власти постмодернистской эпохи. Для меня это совершенно очевидно не только потому, что он мой ровесник, но и по его стилистике, точнее — полистилистике. Умение использовать любой язык дает ему возможность разговаривать с Фиделем Кастро, и они оказываются ближайшими друзьями. И на той же неделе он у Солженицына. И Солженицын, которого не удалось провести, скажем, Ельцину, который не принял от Ельцина даже орден, принимает Путина у себя и разговаривает с ним на одном языке!

Собственно, как я понимаю, именно этому Путин и должен был учиться когда-то в госбезопасности. Он специалист именно в этой области — коммуникации, наведения контактов, владения разными языками. И он очень хорошо понимает силу такой постмодернистской полистилистики.

И если говорить о постмодернистской подоплеке, то в знаменитой истории с новыми российскими гербом, гимном и флагом ее еще больше.

Нина Искренко писала: «Полистилистика - это когда одна часть платья из голландского полотна соединяется с двумя частями из пластилина, а остальные части вообще отсутствуют...» И вот Путин берет триколор, демократический флаг, а не красный, в качестве флага России, имперский герб и коммунистический гимн. Это, конечно, и есть язык, которым он говорит с людьми, с россиянами, с обществом. Хотя это, по сути, то, о чем говорил Коржавин: плюрализм в одной голове — это шизофрения...

Кстати, о гимне. Здесь Путин переиграл самого Пригова с его знаменитым перфор-мансом в виде распевания первой строфы «Евгения Онегина» на мотив буддийской мантры, мусульманской молитвы и хрен знает чего еще. Один и тот же текст, но в разных мелодических, философских, религиозных традициях. Путин же представил акцию, когда на одну и ту же музыку третий раз писался текст. Сперва ведь там был и «Сталин великий», потом брежневские «бессмертные идеи коммунизма». А теперь там еще и Бог появился. Но гениальность этой постмодернистской президентской акции в том, что все три текста написал один и тот же человек! Сергей Михалков. (Во всяком случае, подписал.) Абсолютное владение постмодернистской эстетикой!

Но — помнишь изыски в советских пионерлагерях? На музыку известных песен придумывался новый текст, любой степени глупости или брутальности...

— Думаю, это уже был стихийный, «низовой» постмодернизм. Новая волна в искусстве часто вырастает из того, что уже когда-то было, но как бы не всерьез... Например, вся основа поэтики и обэриутов, и Хармса возникает еще у Блока. Заглянем в его записные книжки: «являли икры вид полен, взгляд обольстительной кретинки светился как ацетилен» и так далее... Это совершенно обэриутская эстетика. Но Блок не услышал эту музыку, она показалось ему просто хаосом звуков, игрой... И она осталась в дневниках. Но новая эпоха переносит в центр то, что казалось забавной игрой — как с пионерлагерными песнями. И это становится сердцевиной искусства, а что-то уходит на периферию...

И мне очень интересно, как дальше будут развиваться события. Ведь, с одной стороны, речь о «вертикали власти», а с другой — совершенно постмодернистский принцип ее строительства. Как приемами постмодернизма, где немыслимы понятия вертикали, иерархии, построить искомое управляемое общество?.. Да и вообще, «управляемая демократия» — совершенно постмодернистское сочетание противоположных по смыслу слов! Точно так же, как и «либеральная империя». Или самые последние лозунги, когда «чиновники борются с коррупцией»! Абсолютно абсурдистская конструкция, но заявляемая всерьез и с пафосом! И вот во власти этот постмодернизм пронизывает всё. Потому что Путин — это такой «постмодернист жизни». В свое время Маяковский или Хлебников были «футуристами текста», но еще кто-то был «футуристом жизни», реализовывал в жизни эти принципы. Так смешно, когда меня спрашивают: какая идеология у «Единой России»? Ну какая идеология может быть у постмодернистской конструкции? Кстати, в плане языков лучше всего была четыре года назад первая тройка «Единства», с триумфом прошедшего в парламент (от слова «parler», то есть «говорить»!): один был спасатель, один следователь и один борец. И каждый из них не то чтобы плохо говорил, а не говорил вообще! Совершенно постмодернистская штука, когда в парламент входит партия, у которой нет программы, а тройка лидеров вообще ничего не говорит... И это тоже язык власти!

Да и собственная интонация президента, его ирония... Знаменитый ответ его: «Что случилось с подводной лодкой? — Она утонула!» И это «Она утонула»... Фраза амбивалентна, абсолютно не эмоциональна, и очень характерна. Это всерьез? Или такой стеб?.. Только что я посмотрел спектакль по Владимиру Сорокину «Свадебное путешествие». Это мелодрама. Там убраны почти все сорокин-ские приемы: нет ни чернухи, ни мата...

А «фирменные» экскременты?

— И экскрементов нет. Почти. Зато выявляется конструкция. Очень близкая к тому, о чем мы говорим, имея в виду язык Путина. Там всё — трагическая любовь, психодрамы, комплексы, вина поколения и так далее... Но ты до самого конца спектакля, и после, так и не имеешь представления — это всё всерьез или автор стебается над всем этим и над нами? И вот каждый раз, когда мы смотрим в прозрачные глаза Путина, мы не знаем, это всерьез или это стеб? Скорее и то, и другое. Постмодернистская амбивалентность.

Есть ли какие-то «языковые» прогнозы для Госдумы?..

— Наша Госдума — это то, к чему приводит схема, когда половина парламента избирается по партийным спискам, то есть из людей, которые в жизни не выходили к микрофону, на публику. И теперь обязаны что-то говорить... Я сидел там на заседаниях, и у меня волосы вставали дыбом даже не от содержания речи, а от формы. Люди в принципе не могут строить фразу! Уникальный объект: парламент — в переводе «говорильня» — состоит из людей, не обладающих способностью говорить! Раньше ситуация заставляла понемногу этому учиться... Теперь и такого не будет. Вот появился термин: «нулевое чтение». Любой законопроект проходит обсуждение трижды, три чтения. «Нулевое чтение» — это обсуждение до обсуждения, всё будет решаться заранее. То есть никакой практики парламентской дискуссии, спора, аргументов они за четыре года не приобретут.

Я раньше удивлялся: почему депутаты Госдумы такие нервные после записи телепрограмм, вечно жалуются: тому не дали слова, этому дали, но мало... Дело в том, что депутатов в Госдуме — 450. Поэтому и раньше там были депутаты, которые ни разу не дошли до микрофона! А ведь говорить, обсуждать — это и есть парламентская профессия... А теперь не оппозиция, которой нет или почти нет, а сама правящая партия оказывается абсолютно немой! Потому что от них будут говорить от силы 2, 3, 5 человек. А остальные 300 вообще ничего никогда не скажут, и мы даже не узнаем, была ли у них какая-нибудь мысль. «Пятый лебедь в седьмом ряду» — говорят в балете о человеке, который, имея балетную профессию, никогда ничего не станцевал. Новая Дума состоит из пятых лебедей в седьмом ряду просто по своей конструкции. И это неизвестно как еще проявится к концу их срока, — может быть, в какой-нибудь коллективной истерике!

А что со столичной Думой?

— Теперь и в московскую Думу депутаты должны будут идти по партийным спискам, причем именно от тех партий, которые есть в Госдуме. То есть «Яблоко» или СПС уже не могут идти в Мосгордуму по спискам. А будут идти те же самые ЛДПР, «Родина» и так далее. Это существенно! Ведь до сегодняшнего дня в Московской Думе не было коммунистов, ни тем более ЛДПР. Ну не выбирают их москвичи. И если язык ЛДПР, в лице хоть двух-трех человек, войдет в стены московской Думы... Можно много претензий высказывать к тому, что здесь происходит сейчас. Но речь здесь все-таки корректная, осторожная, сравнительно интеллигентная... Тебя могут сожрать с потрохами, но ни журналисты, никто этого даже не заметит! Если сама стилистика Жириновского войдет в стены московской Думы, здесь можно будет говорить что угодно. Сравнение вниз очень сильно влияет на атмосферу. Станут звучать слова, которые сейчас в стенах городского парламента невозможны. Вот в этом есть опасность. Этот языковой ущерб будет, может быть, не сразу, но обязательно воплощен в каком-то другом ущербе... Если здесь можно будет публично поливать инородцев, кавказцев, левых, правых, синих, зеленых, то это, увы, может привести к деградации не только языка, но и всего моего любимого города.

Дата публикации: 19:56 | 14.02


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.