Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2003/9/concept/3


Вечный двигатель бытия

Демократия порой понимается как система, где царит покой, где присутствие государства неявно, а «власть» — синоним чего-то чуждого и опасного. В той или иной мере это отношение характерно для всех обществ. Но оно ошибочно, лицемерно и опасно. Таково мнение гуру американской «практической демократии» Сола Дэвида Алинского.

НЕСКОЛЬКО СЛОВ О СЛОВАХ

Страсти дают о себе знать во всех областях политической жизни, в том числе и в ее лексиконе. Потому-то и вышло так, что наиболее часто употребляемые в политике слова оказались повязаны с человеческими болями, надеждами и разочарованиями. А также с бесчестностью. Само их употребление вызывает обусловленный этим негативный отклик. Даже слово «политика», которое, по Уэбстеру, означает «наука и искусство управления», сегодня рассматривается обычно в контексте упадка морали. Между тем горькая ирония состоит в том, что в словарях в качестве синонимов термина «политический приводятся слова вполне позитивные: «рассудительный; осмотрительный, дипломатичный, мудрый».

То же самое случилось и с другими словами, преобладающими в политическом языке, например с такими, как «власть», «компромисс» и «конфликт». Искажения в их использовании ведут к искажениям смысла. Всеобщая политическая безграмотность нигде больше не проявляется так ярко, как в типичных интерпретациях этих слов. Именно поэтому важно сказать несколько слов именно об этих понятиях.

ВЛАСТЬ

Может возникнуть вопрос: почему бы не использовать другие слова, означающие то же самое, но какие-нибудь более мирные, что ли, не вызывающие особых эмоций? Однако по ряду принципиальных причин такую замену необходимо отвергнуть. Во-первых, используя словосочетания типа «управление энергией» вместо слов «власть, могущество, сила», мы размываем их смысл. Используя якобы «очищающие» синонимы, теряем связанные с ними оттенки и значения обиды и отчаяния, агонии и триумфа. Ведь в политике жизни нас интересуют цезари и рабы, а не девственницы-весталки. И дело не в том, что в общении, как и в мышлении, следует стремиться к простоте. Дело в большем: отказ от квазисинонимов слова «власть» означает решимость не прятаться от реальности.

Использовать любое слово, заменяющее слово «власть», — значит поменять смысл всего, о чем идет речь. Как сказал однажды Марк Твен, «разница между правильным и почти правильным словом такая же, как между молнией и светляком». «Власть» — это правильное слово. Оно зародилось в политике и принадлежит ей с начала времен. Угождать тем, кто боится называть вещи своими именами, и настаивать на легких, а не острых соусах — пустая трата времени. В этом я согласен с Ницше, который пишет в «Генеалогии морали»:

«…К чему, спрашивается, ласкать и без того изнеженные уши современных маменькиных сынков? К чему… уступать хотя бы одну пядь их словесничающему тартюфству? Для нас, психологов, это было бы тартюфством дела… Если психолог может нынче хоть в чем-либо проявить хороший вкус (иные, вероятно, сказали бы: честность), то не иначе, как противясь позорным образом обмораленному жаргону, которым, точно слизью, обволакиваются постепенно все современные суждения о человеке и вещах».

Мы приближаемся к критической точке, когда наши языки ловят наши мысли. Я предлагаю не попадаться в ловушку такта, упуская при этом правду. Избегая силы, решительности и простоты слова «власть», можно легко начать испытывать отвращение к тому, чтобы решительно, просто и честно мыслить.

Кто-то стремится изобрести стерилизованные синонимы, очищенные от «грязи» слова «власть», но они значат нечто совсем иное, успокаивают, уводят наши мысли с главной дороги жизни — реальной, ухабистой, полной конфликтов. А блуждание по ароматным, мирным, удобным, респектабельным и неопределенным объездным тропам ведет к неудачам в попытках понять то, что мы должны понимать, чтобы делать дело.

Так что же оно означает — слово «власть», звучащее по-английски так же, как слово «сила»? Оно означает «способность к действию — физическому, мыслительному или нравственному». Но отчего оно стало недобрым, приобрело зловещие, нездоровые, «макиавеллианские» оттенки? Почему заставляет столь многих вспомнить фантасмагорию нижнего мира? С какой стати, когда звучит слово «власть», будто бы открывается ад, источая смрад дьявольского сточного колодца?

Оно вызывает к жизни образы жестокости, эгоизма, высокомерия, диктаторства, унижений и страданий. Оно ассоциируется с конфликтом. Оно немыслимо в нашей гигиенической обстановке, где всё пропахло Мэдисон-авеню. Где любые разногласия — это чуть ли не богохульство. Где главная ценность — способность нравиться. Власть в умах интеллектуалов почти смешалась с такими понятиями, как «упадок» и «безнравственность».

Когда бы ни зашла речь «власти», кто-нибудь непременно цитирует классический афоризм лорда Актона: «Власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно». Но на самом деле эта цитата звучит иначе: «Власть имеет свойство развращать, а абсолютная власть развращает абсолютно». Люди не хотят правильно прочесть Актона! Настолько прочно сидит в их головах предубеждение против власти.

Однако развращение властью, силой, могуществом отнюдь не есть свойство, собственно, власти. Это — свойство людей. Человек живет властью! А во многом и для нее. Власть — это суть жизни, ее динамо-машина. Это сила сердца, качающего кровь и поддерживающего в теле жизнь. Это власть активного гражданского участия, стремящаяся наверх, объединяющая усилия для достижения общей цели. Власть — сущностная сила бытия, вечно действующая, вечно меняющая мир или сопротивляющаяся изменениям. Власть, или организованная энергия, может быть смертоносной взрывчаткой или спасительным лекарством. Власть, которую дает оружие, можно использовать для обращения в рабство, а можно — для завоевания свободы.

Мощь (власть) человеческого мозга способна достигнуть невероятных вершин, развить новые взгляды и раздвинуть жизненные горизонты, ранее недоступные воображению. Но та же сила (власть) мысли может создавать философские системы и образы жизни, представляющие колоссальную угрозу будущему человечества. Как бы то ни было, власть — двигатель жизни.

Александр Гамильтон в своих текстах, опубликованных в «Федералисте», выразил это так: «Что есть власть, как не способность сделать нечто? Но что есть способность сделать нечто, как не власть использовать средства, необходимые для достижения цели?» Блез Паскаль, который уж точно не был циником, заметил, что «справедливость без власти бессильна, власть без справедливости — тирания». Св. Игнатий, основатель ордена иезуитов, не побоялся признать власть, когда заявил: «Чтобы сделать нечто хорошо, человеку нужны власть (сила) и навык». Можно собрать изречения всех, кто оставил свой след в истории, и обнаружить, что в своих речах и письмах они использовали именно слово «власть», а не его заменители.

Невозможно даже представить мир, лишенный власти!

И единственный выбор, который у нас есть, — это выбор между властью организованной и неорганизованной. Прогресс человечества обеспечивался лишь тем, что оно училось, как развивать и организовывать властные инструменты, чтобы достигать порядка, безопасности, нравственности, да и самой цивилизованной жизни вместо отчаянной борьбы за выживание. У каждой известной человеку организации, вплоть до правительства, всегда была однаединственная цель: организоваться с целью достижения власти, чтобы реализовать или поддержать какую-либо общую идею.

Когда мы говорим о том, как некто «тянет сам себя за волосы», мы говорим о власти. Необходимо понимать, что собой представляет власть и какую роль она играет в повседневной жизни, если мы хотим понять ее и тем самым постичь основы знаний о взаимосвязях и функциях групп и организаций, особенно в плюралистическом обществе. Знание власти и отсутствие страха перед нею жизненно необходимы для ее конструктивного использования и контроля. Короче говоря, жизнь без власти — смерть. Мир без власти был бы призрачной пустошью, мертвой планетой.

КОМПРОМИСС

Вот еще одно понятие, наделенное сегодняшней культурой оттенками слабости, колебания, измены идеалам, отступления от принципов. В старой культуре, где девственность была добродетелью, о женщине, расставшейся со своей «драгоценностью», говорили: «она пошла на компромисс». Но для каждого организатора «компромисс» — это волшебное, ключевое слово. Оно всегда присутствует в прагматике действия. Оно означает заключение сделки, создание пространства для очередного маневра, а обычно — просто-напросто победу. Если вы начинаете с нуля, потребуйте сразу 100%, затем идите на компромисс, получите 30% — и вот вы уже продвинулись на треть.

Свободное и открытое общество — это непрерывный конфликт, периодически прерываемый компромиссами, которые становятся источником новых конфликтов, затем других компромиссов и так далее — до бесконечности. Контроль над властью осуществляется путем компромиссов. Например, в Конгрессе США или же компромиссов между исполнительной, законодательной и судебной властью. Общество без компромисса — тоталитарное общество. Если меня попросят определить свободное и открытое общество одним словом, это будет слово «компромисс».

КОНФЛИКТ

По широко распространенному мнению, «конфликт» — очередное зловредное слово. Эта ошибка обусловлена двумя факторами. Один из них — влияние организованной церкви (2), которая взяла на вооружение риторику типа «подставь другую щеку» и цитировала Писание так, как не посмел бы и сам дьявол, главным образом потому, что прежде одной из ее главных функций была поддержка истеблишмента.

Второй фактор куда более губителен и притом незаметен. Между тем он насквозь пропитал жизнь последнего поколения американцев. Это public relations с Мэдисон-авеню — нравственная гигиена среднего класса, превратившая такие понятия, как конфликт и противоречия, в нечто отрицательное и нежелательное. Это превращение стало частью рекламной культуры, делающей упор на позитивное общение и избегание трений.

Если внимательно смотреть рекламные ролики, то складывается впечатление, будто бы одна из важнейших целей бытия американского общества — это отсутствие запаха изо рта и из-под мышек. Консенсус — вот лейтмотив сегодняшней жизни: никого нельзя обижать. Вот почему сегодня людей увольняют из СМИ за выражение «спорных» точек зрения; то же происходит и в церквях, но с определением «за сумасбродство»; университетские преподаватели изгоняются по тем же причинам, но там используется формулировка «проблемы с общением». Однако конфликт — это ядро свободного и открытого общества. И если бы понадобилось описать демократический образ жизни в форме симфонии, ее главной темой стала бы гармония диссонанса.

Перевод с английского Павла Иосада

Ссылки:

1. Публикуемый текст представляет собой фрагмент книги Сола Д. Алинского Rules for Radicals. — Прим. ред.  

2. Имеются в виду католическая церковь и различные протестантские конгрегации, широко распространенные в США. — Прим. ред.

Дата публикации: 05:24 | 01.10


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.