Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2003/12/practice/2


Это просто фантастика!

Писатели фантасты как демиурги второго уровня Можно ли управлять отдельными людьми и целыми обществами, побуждая их действовать так, как нужно управляющему? Конечно, можно! А можно ли при этом не быть государством, или начальником, или великим оратором, или мужем, например? И можно ли формировать устремления, определять цели и направлять поступки своих ближних, оставаясь их неведомым, но могущественным владыкой? Наши авторы считают, что — да. Один из инструментов такого управления — фантастическая литература!

МЕТАФИЗИКА ФАНТАСТИКИ

Одной из отличительных черт фантастической литературы как жанра является то, что фоном для развития действия, а часто и смыслом повествования представляются созданные автором миры, реальности, «отражения», не принадлежащие к «реальному» миру. Такие миры воспринимаются как вторичные по отношению к миру, который принято считать реальным, а писатель-фантаст становится для них творцом–демиургом. Но если в начале существования жанра, собственно, сам акт творения мира в семантическом пространстве не вызывал у этих демиургов интереса, то начиная со Станислава Лема (Йон Тихий, профессор Коркоран) фантастика, в последние годы прежде всего российская (от Виктора Пелевина до Андрея Лазарчука), пришла к рассмотрению проблематики, ранее считавшейся прерогативой лишь теологии и метафизики.

Сегодня человечество не только научилось, но и пристрастилось различными средствами (технологическими — VR, психоделическими, лингвистическими) создавать целые самостоятельно существующие миры, которые, однако, являются вторичными (во всех смыслах) по отношению к миру, в котором существует человечество. Это позволило ряду авторов создавать произведения, содержащие следующую гипотезу: если мы можем создавать миры, то не означает ли это, что наш мир, возможно, действительно тоже создан неким существом условно высшего порядка, которого обычно называют Творцом или Богом. В свою очередь, Творец нашего мира живет во вторичном мире для некого Творца-бис… Наши же собственные «порождения» тем временем создают миры, вторичные для себя и как бы третичные для нас. Такая система взаимоподчиненных миров теоретически может развертываться в бесконечность как в одну, так и в другую сторону. Соответственно, и Бог, раз он порожден существом высшего порядка, тоже не всемогущ, и с ним можно взаимодействовать и даже противостоять ему.

Казалось бы, ничего такого особенного. И все вышесказанное не более чем беллетристический перепев старой гностической песенки на новый лад. Да, это так бы и было, если бы не…

ЧАЙНИК ЛЮ ДУЙ БИНА

Современные фантасты пошли дальше. Они разрабатывают нелинейные системы взаимодействия миров. Так, Митя во «Временах негодяев» Эдуарда Геворкяна описывает реальности как кольцо. «Мой сон создает Бога и Дьявола, которые своей борьбой создают наш мир», — Митя говорит примерно это. Пелевинский рассказ «СССР Тайчжоу Чжуань» начинается с обращения к даосской классике: «Как известно, весь наш мир находится в медном чайнике Лю Дуй Бина, торгующего всякой мелочью на базаре в Чанъани». Но ведь Чанъань давно разрушена, этот торговец умер, а археологи проводят раскопки, чтобы добраться до чайников и всякой иной мелочи на базаре. Это Пелевин объясняет просто и изящно — тот мир, в котором археологи раскапывают старую ханьскую столицу Чанъань, заключен в чайник Лю Дуй Бина, торгующего всякой мелочью ...

Что же касается «Солдат Вавилона», то там миры Лазарчука взаимодействуют между собой настолько причудливо, что за недостатком места в статье любого размера не стоит и пытаться разбираться в их хитросплетениях.

Думается, тут уместно прекратить рассмотрение глобальных метафизических проблем и, опустившись на уровень ниже — к проблемам социальным, рассмотреть их сквозь магический кристалл фантастического текста.

ПРАГМАТИЧЕСКАЯ СИМФОНИЯ

Но забыли мы, что осиянно Только слово средь земных тревог И в Евангелии от Иоанна сказано, Что слово это Бог.

Николай Гумилев

Если по поводу природы реальности физической и могут возникать споры, то ни у кого скорее всего не вызовет протеста тезис о том, что реальность социальная является уж точно сконструированной, а ее элементарный феномен — поведение личности может быть и в большинстве случаев является управляемым внешними субъектами. В пределах общей физической реальности некто, находящийся на более высоком по отношению к личности уровне, для достижения своей цели может управлять ее поведением, точно так же как автор, «предвидя» развязку своего произведения, ведет к ней героев, «моделируя» их поведение на страницах книги. Именно вера в возможность такого управления личностями, наделенными свободой воли, и порождает глубокий архетипический миф о силах, закулисно правящих миром.

Эта тема в последнее время завоевывает все большую и большую популярность у фантастов. Достаточно вспомнить эпопеи Андрея Валентинова «Око силы» и «Посмотри в глаза чудовищ» Андрея Лазарчука и Михаила Успенского. Наиболее же ярким и во всех отношениях интересным примером такого подхода является прогрессорская тема — ключевая для творчества Аркадия и Бориса Стругацких.

Прогрессор Стругацких, собственно, только тем и занимается, что косвенно управляет поведением людей, стремясь свести до минимума совокупность возможных выборов в каждой ситуации. В книге «Волны гасят ветер» схема «Х управляет Y» в рассуждениях Тойво Глумова переворачивается и Х сам становится объектом управления некой «высшей силы» Z. Схемы же «Z управляет (создает поведение) Х», а «X управляет Y», как легко убедиться, изоморфны гностической схеме мироздания, о которой говорилось выше. Интересный пример этой проблематики содержится в «Граде Обреченном». Там, существа «высшего порядка», с одной стороны, полностью моделируют физическую реальность — реальность Эксперимента, а с другой — непосредственно управляют (или пытаются управлять) поведением объектов Эксперимента через Наставников. Все это порождает «эксперимент над экспериментаторами».

Но является ли эксперимент над экспериментаторами действительным «несимметричным» ответом людей «мучителям» или это еще одна фаза Эксперимента? Или же условный Бог экспериментаторов дал им понять, чтобы не слишком задавались и не особенно зарывались? Весьма вероятно.

Но судить об этом компетентно могут только авторы (и то в лучшем случае), а мы выступаем лишь в роли интерпретаторов промысла демиургов Стругацких, а это роль, согласитесь, не слишком благодарная. Так что оставим ее другим участникам сюжета.

АНФИЛАДЫ МИРОВ

Если искать параллели вышеупомянутым схемам в литературоведении, то на ум мгновенно приходит известный литературный прием «текст в тексте».

Хорхе Луис Борхес полагает, что литературный прием «текст в тексте» соответствует приему живописному, когда одна картина содержит в себе другую, тем самым «умножая количество сущностей» и создавая бесконечный круговорот смыслов. Форма «текста в тексте» наиболее ясно представлена в «1000 и 1 ночи», особенно в ночи 602, когда Шехерезада начинает в качестве сказки (то есть текста изначально интегрированного, подчиненного основному) рассказывать свою собственную историю и пересказывать сказку первой ночи.

Продолжая идти по этому пути, она должна была бы дойти в повторении своих рассказов до ночи 602-бис и снова все повторить сначала.

Такой момент есть и в «Гамлете», когда принц смотрит в театре пьесу как бы про самого себя.

Если в упомянутых произведениях текст в тексте употребляется только как формальный прием, то мы осмелимся утверждать, что описанные выше произведения современной нам фантастики переводят «текст в тексте» из плана формы в пространство содержания. Так фантастическое произведение осознает себя «текстом в тексте» — творением вымышленных реальностей внутри уже кем-то вымышленной реальности. И автор не только управляет поведением своих персонажей внутри текста, подобно Прогрессору, но и сам оказывается персонажем в игре другого уровня. Так фантастическое произведение становится метатекстом по отношению к реальности, данной нам в ощущениях.

МАГИЧЕСКИЙ БУБЕН МЕТАТЕКСТА

Приведем цитату Бартона Хатлена — исследователя творчества Борхеса, определяющую понятие метатекста: «Метатекст есть текст, который заставляет нас осознать природу и значение самого создания текста. Саморефлексивность делает проблематичной реальность текста, автора и читателя. Метатекст делает автора и читателя героями художественного произведения, выводя их на сцену именно в качестве таковых, в процессе создания или восприятия произведения искусства. Борхес и другие авторы метатекстов не позволяют нам остаться пассивными наблюдателями их художественных представлений. Вместо этого они настаивают, чтобы мы признали случайность их миров, и, когда мы смотрим на них, создающих свои миры, мы учимся пониманию способа, каким все мы все время творим наши собственные миры. Метатексты Борхеса предлагают нам дар свободы. Нужно только иметь мужество принять его».

Особенная прелесть фантастической литературы состоит именно в двойной вымышленности — в творении вымышленного в рамках вымышленного. Опыт управления реальностями, ставший осознанным в произведениях Пелевина и Лазарчука, есть первая ступенька на пути к иной позиции — метапозиции, позиции, с которой можно и должно управлять нашим миром.

Инструментом такого управления может стать сам художественный текст. То, как книга создает полностью новый мир, Борхес показал в рассказе «Тлен, Укбар, Орбис Терциус», где метафорически передал реально существующий опыт человечества по изменению реальности с помощью художественной литературы.

Действительно, хотя мы не можем с уверенностью утверждать, что физическая структура мира менялась в связи с фантастической литературой, но структура мира социального зависит от нее напрямую. Мы не будем здесь останавливаться на прозе Жюля Верна или Николая Чернышевского, скажем лишь, что метафора Тлена у Борхеса отражает множество фактов, действительно имевших место в истории.

В отечественной фантастике примером художественного осмысления самой литературы как инструмента управления человеческим поведением может считаться рассказ Пелевина «Бубен Нижнего Мира».

Таким образом, вопрос сегодня состоит лишь в уровне осознания авторами необходимости «магии слова» и механизмов ее применения, в смелости принять на себя ответственность за собственный мир.

Мы ему поставили пределы, Тесные пределы естества. И, как пчелы в улье опустелом, Дурно пахнут мертвые слова. Николай Гумилев

Дата публикации: 08:51 | 04.01


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.