Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2003/10/op/3


Cвободный человек на широкой дороге

ГРУ и КГБ настаивали: он обречен. Ибо не способен защитить свои политические достижения. Спецслужбы были правы… …Мы хотели опубликовать этот текст в сентябре. Но он запоздал. И все же мы публикуем его — месяц спустя после очередной годовщины со дня гибели последнего политика-идеалиста. Последнего ли?

ПРЕЗИДЕНТ МЕЧТЫ

Он должен был стать президентом.

«Эта плоть – для бронзы», — сказал он как-то одному из политических противников. О себе. Полушутя.

Трижды он проигрывал выборы. Будучи спрошен в интервью: «Какую бы вы предпочли эпитафию?», ответил: «Здесь покоится…» Впрочем, повременим с ответом. Его время придет скоро. Но – не сейчас.

Этому человеку непросто было стать демократическим лидером. С юных лет его считали «пихе» — «стилягой», любителем модной одежды, хорошей кухни, «Чивас Ригал», красивых женщин. Больше всего в жизни он любил жизнь и знал: она прекрасна.

Ничего общего с образом революционера-аскета, творящего историю из кельи идеологических догм. По духу он — демократ-утопист, главными чертами которого были чувство собственного достоинства, преданность друзьям и верность идеям.

— За какую идею стоит умереть? — спросили его однажды на пресс-конференции. Он ответил: «За ту, без которой не стоит жить».

Слово «народ» было наполнено для него смыслом, за которым стояли те, к кому он относился с уважением и нежностью, чувствуя, что это его личная миссия — стать орудием в достижении ими права на образование, культуру, высокое качество жизни.

Власть, к которой он всю жизнь стремился, была средством достижения мечты – общества, основанного на справедливости и уважении к ближнему. Неужто он был последним политиком, относившимся к власти — так?..

Когда он стал президентом, соратники обвиняли его в «реформизме», требуя «революции – сейчас» и отмены «устаревшей конституции». Он не порвал конституцию. Почему? Потому что не допускал возможности нарушения закона, соблюдать и защищать который клялся, принося присягу президента. А когда в столицу вошли танки, и революционеры бросились просить убежища в посольствах, он остался в своем дворце, — видно, был сделан из другого теста.

БЕЗЗАЩИТНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

В последние месяцы его правления в стране царил хаос, организованный, как подтверждается материалами ЦРУ, спецслужбами США. Именно американцы финансировали и правых, и левых ультра. Даже Колин Пауэлл сказал в связи с ролью его страны в тех событиях: «США в этой истории нечем гордиться».

Кстати, слухи о «вмешательстве СССР» оказались вздором. Доступные сегодня документы ГРУ и КГБ, анализирующие тогдашнюю ситуацию и содержащие рекомендации ЦК КПСС, убеждают: вмешательства не было.

Больше того, когда в условиях падения мировых цен на медь (главного источника доходов своей страны) он обратился с просьбой о кредите, то получил отказ.

Советы были заняты «разрядкой напряженности», и социальный эксперимент, столь плохо вписывавшийся в их представления о «правильных» революциях, в Москве не сочли важной темой.

Спецслужбы утверждали: он обречен. Ибо не способен обеспечить безопасность, надежность и прочность своих политических достижений. Они оказались правы.

Но тысяча дней его правления запомнилась многим как самое трудное и счастливое время. Дети из бедных семей получили доступ в университеты, главное богатство страны – медь — было национализировано, культура и гражданское самосознание пережили мощный подъем … Впервые социализм, сторонники которого победили на демократических выборах, строился без «диктатуры пролетариата» и репрессий.

Его правительство стало полигоном сотрудничества многих политических сил – от марксистов-ленинцев до левых христиан. В блоке Народного единства было все что угодно, кроме единства.

Например, компартия выступала за взвешенность каждого шага, понимая, что реальная доля власти правительства куда меньше, чем кажется, а лидеры его родной партии – социалистической — требовали радикализации революционного процесса, отталкивая благополучные средние слои и провоцируя военных. Левое революционное движение (МИР) самовольно захватывало предприятия. Города стали полем битвы между правыми боевиками и левыми экстремистами. Змеились очереди – саботаж противников и некомпетентность союзников, ставших чиновниками, вызвали трудности со снабжением.

Иначе как нестабильностью ситуацию назвать было нельзя. Между тем олигархи и транснациональные корпорации, в отличие от правительства, проявляли завидное единство, умело пользуясь каждой ошибкой противника. А его популярность росла!

В УГЛУ

На выборах 1970 года он получил 36,6% голосов. В марте 1973 года, на выборах в парламент, за его блок было отдано 43,9% голосов. Планы оппозиции на его ниспровержение мирным путем провалились. Альтернативой был путч.

Тем более что ситуация менялась. Подрывные операции и разногласия в коалиции привели к утрате правительством контроля над страной. Его социальная база сужалась, а давление усиливалось. И еще беда: не умея договориться между собой, политики-союзники связывали руки и ему.

Выходом показался компромисс со второй по значимости силой страны – правыми центристами. Но те предложили соглашение, требовавшее свертывания реформ. Его добровольное принятие означало капитуляцию и отказ от цели жизни. Непринятие – вмешательство военных.

Тогда он готовит плебисцит на вотум доверия себе и правительству. В случае поражения обещает подать в отставку, объявив досрочные выборы.

День официального заявления об этом назначен — 11 сентября 1973 года.

Он знал, что может проиграть. Что изнуренная хаосом страна способна отказать ему в праве на эксперимент. Но таков был единственный способ избежать выступления генералов. Он, знавший, сколь кровавы перевороты, не хотел играть чужими жизнями.

И был готов отдать власть, спасая людей и в то же время не отказываясь от убеждений.

Херлуф Бидструп, «Он не перенес операции...»,1973 г.

ПЕРЕД ШТУРМОМ

Быть может, он представлял себе этот день... В эфире – марши и декреты. «Учитывая кризис, переживаемый страной, господин Президент должен немедленно передать свои высокие полномочия представителям вооруженных сил и карабинеров… Армия, военно-морской флот, военно-воздушные силы и корпус карабинеров полны решимости…».

Помощи не будет. Но он спокоен и сосредоточен.

Так и было.

Место президента – в президентском дворце. С ним – соратники, добровольцы из личной охраны ГАП – «групо де амигос персоналес», гвардия и телохранители — инспекторы МВД.

Еще восемь человек из ГАП (старшему нет и тридцати) — находятся в министерстве финансов — с легким оружием и без какой-либо военной подготовки. Против них — танки. Когда начнется бой, двое впадут в оцепенение, которое прервут лишь контрольные выстрелы. Остальные будут сражаться. После путчисты расскажут, как бились с батальоном кубинцев.

отказывается от бронежилета, ведь у других жилетов нет.

К нему обращаются адъютанты, представляющие армию, авиацию и флот. Их должности — символ подчинения военных гражданской власти.

— Позвольте передать вам обращение командования. Самолет ДС-6 подготовлен, чтобы лететь, куда вы прикажете. Вместе с семьей... И теми, кого вы посчитаете нужным взять.

Вступает офицер, представляющий флот:

— Президент, бесполезно сопротивляться самолетам и танкам.

— Полагаю, — добавляет адъютант от армии, — важно учесть: вооруженные силы едины. Это совместная операция. Вы должны понимать, что сопротивление бессмысленно.

— Есть еще одна информация, — вставляет адъютант от авиации. — Готовится бомбардировка дворца.

— Это все? – спрашивает он.

Ответ — молчание.

Президент продолжает:

— Господа, я не сдамся. Передайте это своему командованию. Таков мой ответ. Живым я отсюда не выйду, даже если будут бомбить. Последняя пуля будет сюда, — он указывает дулом автомата на свой рот.

Один из офицеров спрашивает:

— Каковы будут приказания, президент?

— Вы свободны, господа. Здесь я не могу гарантировать вашу безопасность. Возвращайтесь в свои ведомства. Это приказ.

Он пожимает им руки...

РЕЧЬ

Он был свободным человеком. И принятое решение делало его еще более свободным. Предложение сдаться глубоко оскорбило его. Сдаться значило предать себя и народ, поверивший в его проект. И передать свой моральный авторитет тем, у кого его никогда не было.

Он просит связать его с радио, откашливается и говорит с глубоким чувством покоя, как человек, преодолевший страх смерти. Ему 65. И это последняя речь:

«Друзья мои, это моя последняя возможность обратиться к вам…В моих словах нет горечи... Они станут моральной карой тем, кто нарушил клятву солдата... <…> Перед лицом этого мне остается сказать одно — я не уйду в отставку. Оказавшись на перекрестке истории, я заплачу жизнью за верность народа. Я уверен: семена, посеянные нами… нельзя будет уничтожить.

У врагов — сила. Но <…> история принадлежит нам. Ее делают народы.

Я обращаюсь к вам, специалисты моей родины…

Я обращаюсь к молодежи …

Я обращаюсь к…рабочему, крестьянину, интеллигенту, к тем, кого будут преследовать… потому, что в нашей стране действует фашизм…

<…> Я всегда буду рядом с вами. По крайней мере память обо мне будет памятью о человеке достойном, сумевшем ответить верностью на верность...

<…> Люди переживут этот мрачный и горький час, когда к власти рвется предательство. Знайте же, что недалек тот день, когда вновь откроется широкая дорога, по которой пройдет свободный человек, чтобы строить лучшее общество…»

Тишина.

СРАЖЕНИЕ

Президент принимает решение: с ним останутся лишь те, кто хочет. Он отпускает гвардию. Ему не нужны казенные защитники. Честь остаться с ним – вопрос личной совести и долга. Гвардейцы оставлют оружие во дворце. Потом мятежники расскажут о «найденных там арсеналах».

С таким же предложением он обращается и к спецбригаде МВД, отвечавшей за его безопасность. Из семнадцати шестнадцать остаются.

— Мы не стремились принести себя в жертву идеалу. Мы были государственными служащими. И мы понимали: оставить пост — значило оказаться негодными полицейскими, – вспоминает командир бригады Хуан Сеоане.

Начинается атака.

Внезапно он исчезает из поля зрения защитников. Его находят в офисе возле президентского кабинета стреляющим в окно. Защитники собираются в одном из салонов. После анализа ситуации президент заявляет:

— Все, кто не может участвовать в бою, должны уйти. Остаться обязаны только члены личной охраны. Я не хочу мучеников. Внимание: я не хо-чу му-че-ни-ков! Сейчас я попрошу о прекращении огня, и вам дадут выйти.

Все смотрят на него и друг на друга. Никто не шевелится.

Он убеждает женщин, среди которых его дочери: одна из них — на восьмом месяце беременности.

— Пожалуйста, не осложняйте мое положение, — убеждает-просит-приказывает он, — вы должны уйти до того как начнут бомбить. Мы связались с министерством обороны, я попрошу о прекращении огня.

Старшая дочь Беатрис молча смотрит на него.

— Тати, я не прошу тебя. – говорит он. — Я приказываю. Ты мешаешь мне делать то, что я должен. Если хочешь помочь — уходи. Мне необходимо знать, что ты и твоя сестра вне опасности! Это мое поручение – вытащить отсюда сестру вместе с человечком, который внутри тебя. Понимаешь?..

Отец и дочь долго смотрят друг на друга. Он обнимает дочь и шепчет еще одно задание: «Нужно рассказать миру о том, что было здесь. Помоги в этом, дочь».

Беатрис, любимая дочь президента, не оправилась от этого дня. Она покончила с собой в 1976 году на Кубе.

***

Над дворцом проносится самолет. Ракета. Здание содрогается, невозможно устоять на ногах. ВВС безупречно выполняют миссию. Ракеты поражают цель. Защитники мечутся по коридорам в поисках глотка воздуха и спасаясь от падающих конструкций. Грохот, пыль и дым мешают ориентироваться. На уцелевшей лестнице все садятся на ступени, ожидая смерти или чуда, что начинает казаться одним и тем же.

Пикируют самолеты. Дышать невозможно. Он решается:

— Сдаемся. Предупредите тех: мы выходим. Оставьте оружие…

Выходить по одному. Первым идет…

— А вы, президент? — Я — последним. Не волнуйтесь.

Когда все начинают спускаться, он возвращается в кабинет, чтобы «взять некоторые документы». Последние из выходивших слышат крик: «Президент не сдается!», и короткую очередь.

Сентябрь не везде осень. В его стране это весна. Но не любая весна – радость и цветение.

Каждый год 11 сентября мы, живущие в этой стране, идем на центральное кладбище. Сначала — к мемориалу «пропавшим без вести» и казненным, а потом к его могиле. Нас немного — всего несколько тысяч: все эти тридцать лет память о случившемся вытравлялась целенаправленно и постоянно. Ибо диктатура смогла контролировать не только мысли, но и чувства миллионов, разучившихся за эти годы смотреть себе в сердце, а другим – в глаза. Ибо человеку, кроме высоких чувств и мыслей присущ еще и животный страх. А 18 лет диктатуры были образцовым уроком страха, и люди усвоили этот урок. Потому что президентский флаг над дворцом, сожженный ракетами, — это не метафора, а реальность страны, которой уже не стать той, какой она была прежде.

Участники описанных событий очень изменились. Некоторые мастера бойких речей, обвинявшие его в буржуазности, стали представителями транснациональных корпораций и в дни трагических годовщин не прочь порассуждать с трибун о его ошибках и покаяться в грехах юности.

Иные, скопив капитал на кампаниях солидарности, завели бизнес и оставили темы прошлого в прошлом. Другие — некогда юные министры его правительства — вернулись к власти и, смирившись с невозможностью невозможного, убеждают нас в возможности неолиберализма «с человеческим лицом».

Но давайте вспомним в эти дни о нем – президенте, жизнь которого вышла за рамки времени, а смерть стала доказательством собственной никчемности. Потому что здесь, как сказал Сарамаго, мертвые живы и живые мертвы. И весенние цветы, падающие на его могилу и могилы других, всегда росли и растут вдоль той самой дороги, по которой пройдет свободный человек.

Где в соседстве «…покоится Сальвадор Альенде, будущий президент Республики Чили».

Эту эпитафию придумал он сам.

Дата публикации: 19:49 | 13.02


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.