Главная  |  О журнале  |  Новости журнала  |  Открытая трибуна  |  Со-Общения  |  Мероприятия  |  Партнерство   Написать нам Карта сайта Поиск

О журнале
Новости журнала
Открытая трибуна
Со-Общения
Мероприятия
Литература
Партнерство


Архив номеров
Контакты









soob.ru / Архив журналов / 2003 / Безопасность / Оперативный простор

Cвободный человек на широкой дороге


Он жил опасно. И ушел достойно. Иначе было нельзя

Олег Ясинский
Cобственный корреспондент «Со-Общения» в Латинской Америке
mail@soob.ru
Версия для печати
Послать по почте

ГРУ и КГБ настаивали: он обречен. Ибо не способен защитить свои политические достижения. Спецслужбы были правы… …Мы хотели опубликовать этот текст в сентябре. Но он запоздал. И все же мы публикуем его — месяц спустя после очередной годовщины со дня гибели последнего политика-идеалиста. Последнего ли?

ПРЕЗИДЕНТ МЕЧТЫ

Он должен был стать президентом.

«Эта плоть – для бронзы», — сказал он как-то одному из политических противников. О себе. Полушутя.

Трижды он проигрывал выборы. Будучи спрошен в интервью: «Какую бы вы предпочли эпитафию?», ответил: «Здесь покоится…» Впрочем, повременим с ответом. Его время придет скоро. Но – не сейчас.

Этому человеку непросто было стать демократическим лидером. С юных лет его считали «пихе» — «стилягой», любителем модной одежды, хорошей кухни, «Чивас Ригал», красивых женщин. Больше всего в жизни он любил жизнь и знал: она прекрасна.

Ничего общего с образом революционера-аскета, творящего историю из кельи идеологических догм. По духу он — демократ-утопист, главными чертами которого были чувство собственного достоинства, преданность друзьям и верность идеям.

— За какую идею стоит умереть? — спросили его однажды на пресс-конференции. Он ответил: «За ту, без которой не стоит жить».

Слово «народ» было наполнено для него смыслом, за которым стояли те, к кому он относился с уважением и нежностью, чувствуя, что это его личная миссия — стать орудием в достижении ими права на образование, культуру, высокое качество жизни.

Власть, к которой он всю жизнь стремился, была средством достижения мечты – общества, основанного на справедливости и уважении к ближнему. Неужто он был последним политиком, относившимся к власти — так?..

Когда он стал президентом, соратники обвиняли его в «реформизме», требуя «революции – сейчас» и отмены «устаревшей конституции». Он не порвал конституцию. Почему? Потому что не допускал возможности нарушения закона, соблюдать и защищать который клялся, принося присягу президента. А когда в столицу вошли танки, и революционеры бросились просить убежища в посольствах, он остался в своем дворце, — видно, был сделан из другого теста.

БЕЗЗАЩИТНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

В последние месяцы его правления в стране царил хаос, организованный, как подтверждается материалами ЦРУ, спецслужбами США. Именно американцы финансировали и правых, и левых ультра. Даже Колин Пауэлл сказал в связи с ролью его страны в тех событиях: «США в этой истории нечем гордиться».

Кстати, слухи о «вмешательстве СССР» оказались вздором. Доступные сегодня документы ГРУ и КГБ, анализирующие тогдашнюю ситуацию и содержащие рекомендации ЦК КПСС, убеждают: вмешательства не было.

Больше того, когда в условиях падения мировых цен на медь (главного источника доходов своей страны) он обратился с просьбой о кредите, то получил отказ.

Советы были заняты «разрядкой напряженности», и социальный эксперимент, столь плохо вписывавшийся в их представления о «правильных» революциях, в Москве не сочли важной темой.

Спецслужбы утверждали: он обречен. Ибо не способен обеспечить безопасность, надежность и прочность своих политических достижений. Они оказались правы.

Но тысяча дней его правления запомнилась многим как самое трудное и счастливое время. Дети из бедных семей получили доступ в университеты, главное богатство страны – медь — было национализировано, культура и гражданское самосознание пережили мощный подъем … Впервые социализм, сторонники которого победили на демократических выборах, строился без «диктатуры пролетариата» и репрессий.

Его правительство стало полигоном сотрудничества многих политических сил – от марксистов-ленинцев до левых христиан. В блоке Народного единства было все что угодно, кроме единства.

Например, компартия выступала за взвешенность каждого шага, понимая, что реальная доля власти правительства куда меньше, чем кажется, а лидеры его родной партии – социалистической — требовали радикализации революционного процесса, отталкивая благополучные средние слои и провоцируя военных. Левое революционное движение (МИР) самовольно захватывало предприятия. Города стали полем битвы между правыми боевиками и левыми экстремистами. Змеились очереди – саботаж противников и некомпетентность союзников, ставших чиновниками, вызвали трудности со снабжением.

Иначе как нестабильностью ситуацию назвать было нельзя. Между тем олигархи и транснациональные корпорации, в отличие от правительства, проявляли завидное единство, умело пользуясь каждой ошибкой противника. А его популярность росла!

В УГЛУ

На выборах 1970 года он получил 36,6% голосов. В марте 1973 года, на выборах в парламент, за его блок было отдано 43,9% голосов. Планы оппозиции на его ниспровержение мирным путем провалились. Альтернативой был путч.

Тем более что ситуация менялась. Подрывные операции и разногласия в коалиции привели к утрате правительством контроля над страной. Его социальная база сужалась, а давление усиливалось. И еще беда: не умея договориться между собой, политики-союзники связывали руки и ему.

Выходом показался компромисс со второй по значимости силой страны – правыми центристами. Но те предложили соглашение, требовавшее свертывания реформ. Его добровольное принятие означало капитуляцию и отказ от цели жизни. Непринятие – вмешательство военных.

Тогда он готовит плебисцит на вотум доверия себе и правительству. В случае поражения обещает подать в отставку, объявив досрочные выборы.

День официального заявления об этом назначен — 11 сентября 1973 года.

Он знал, что может проиграть. Что изнуренная хаосом страна способна отказать ему в праве на эксперимент. Но таков был единственный способ избежать выступления генералов. Он, знавший, сколь кровавы перевороты, не хотел играть чужими жизнями.

И был готов отдать власть, спасая людей и в то же время не отказываясь от убеждений.

Херлуф Бидструп, «Он не перенес операции...»,1973 г.

ПЕРЕД ШТУРМОМ

Быть может, он представлял себе этот день... В эфире – марши и декреты. «Учитывая кризис, переживаемый страной, господин Президент должен немедленно передать свои высокие полномочия представителям вооруженных сил и карабинеров… Армия, военно-морской флот, военно-воздушные силы и корпус карабинеров полны решимости…».

Помощи не будет. Но он спокоен и сосредоточен.

Так и было.

Место президента – в президентском дворце. С ним – соратники, добровольцы из личной охраны ГАП – «групо де амигос персоналес», гвардия и телохранители — инспекторы МВД.

Еще восемь человек из ГАП (старшему нет и тридцати) — находятся в министерстве финансов — с легким оружием и без какой-либо военной подготовки. Против них — танки. Когда начнется бой, двое впадут в оцепенение, которое прервут лишь контрольные выстрелы. Остальные будут сражаться. После путчисты расскажут, как бились с батальоном кубинцев.

отказывается от бронежилета, ведь у других жилетов нет.

К нему обращаются адъютанты, представляющие армию, авиацию и флот. Их должности — символ подчинения военных гражданской власти.

— Позвольте передать вам обращение командования. Самолет ДС-6 подготовлен, чтобы лететь, куда вы прикажете. Вместе с семьей... И теми, кого вы посчитаете нужным взять.

Вступает офицер, представляющий флот:

— Президент, бесполезно сопротивляться самолетам и танкам.

— Полагаю, — добавляет адъютант от армии, — важно учесть: вооруженные силы едины. Это совместная операция. Вы должны понимать, что сопротивление бессмысленно.

— Есть еще одна информация, — вставляет адъютант от авиации. — Готовится бомбардировка дворца.

— Это все? – спрашивает он.

Ответ — молчание.

Президент продолжает:

— Господа, я не сдамся. Передайте это своему командованию. Таков мой ответ. Живым я отсюда не выйду, даже если будут бомбить. Последняя пуля будет сюда, — он указывает дулом автомата на свой рот.

Один из офицеров спрашивает:

— Каковы будут приказания, президент?

— Вы свободны, господа. Здесь я не могу гарантировать вашу безопасность. Возвращайтесь в свои ведомства. Это приказ.

Он пожимает им руки...

РЕЧЬ

Он был свободным человеком. И принятое решение делало его еще более свободным. Предложение сдаться глубоко оскорбило его. Сдаться значило предать себя и народ, поверивший в его проект. И передать свой моральный авторитет тем, у кого его никогда не было.

Он просит связать его с радио, откашливается и говорит с глубоким чувством покоя, как человек, преодолевший страх смерти. Ему 65. И это последняя речь:

«Друзья мои, это моя последняя возможность обратиться к вам…В моих словах нет горечи... Они станут моральной карой тем, кто нарушил клятву солдата... <…> Перед лицом этого мне остается сказать одно — я не уйду в отставку. Оказавшись на перекрестке истории, я заплачу жизнью за верность народа. Я уверен: семена, посеянные нами… нельзя будет уничтожить.

У врагов — сила. Но <…> история принадлежит нам. Ее делают народы.

Я обращаюсь к вам, специалисты моей родины…

Я обращаюсь к молодежи …

Я обращаюсь к…рабочему, крестьянину, интеллигенту, к тем, кого будут преследовать… потому, что в нашей стране действует фашизм…

<…> Я всегда буду рядом с вами. По крайней мере память обо мне будет памятью о человеке достойном, сумевшем ответить верностью на верность...

<…> Люди переживут этот мрачный и горький час, когда к власти рвется предательство. Знайте же, что недалек тот день, когда вновь откроется широкая дорога, по которой пройдет свободный человек, чтобы строить лучшее общество…»

Тишина.

СРАЖЕНИЕ

Президент принимает решение: с ним останутся лишь те, кто хочет. Он отпускает гвардию. Ему не нужны казенные защитники. Честь остаться с ним – вопрос личной совести и долга. Гвардейцы оставлют оружие во дворце. Потом мятежники расскажут о «найденных там арсеналах».

С таким же предложением он обращается и к спецбригаде МВД, отвечавшей за его безопасность. Из семнадцати шестнадцать остаются.

— Мы не стремились принести себя в жертву идеалу. Мы были государственными служащими. И мы понимали: оставить пост — значило оказаться негодными полицейскими, – вспоминает командир бригады Хуан Сеоане.

Начинается атака.

Внезапно он исчезает из поля зрения защитников. Его находят в офисе возле президентского кабинета стреляющим в окно. Защитники собираются в одном из салонов. После анализа ситуации президент заявляет:

— Все, кто не может участвовать в бою, должны уйти. Остаться обязаны только члены личной охраны. Я не хочу мучеников. Внимание: я не хо-чу му-че-ни-ков! Сейчас я попрошу о прекращении огня, и вам дадут выйти.

Все смотрят на него и друг на друга. Никто не шевелится.

Он убеждает женщин, среди которых его дочери: одна из них — на восьмом месяце беременности.

— Пожалуйста, не осложняйте мое положение, — убеждает-просит-приказывает он, — вы должны уйти до того как начнут бомбить. Мы связались с министерством обороны, я попрошу о прекращении огня.

Старшая дочь Беатрис молча смотрит на него.

— Тати, я не прошу тебя. – говорит он. — Я приказываю. Ты мешаешь мне делать то, что я должен. Если хочешь помочь — уходи. Мне необходимо знать, что ты и твоя сестра вне опасности! Это мое поручение – вытащить отсюда сестру вместе с человечком, который внутри тебя. Понимаешь?..

Отец и дочь долго смотрят друг на друга. Он обнимает дочь и шепчет еще одно задание: «Нужно рассказать миру о том, что было здесь. Помоги в этом, дочь».

Беатрис, любимая дочь президента, не оправилась от этого дня. Она покончила с собой в 1976 году на Кубе.

***

Над дворцом проносится самолет. Ракета. Здание содрогается, невозможно устоять на ногах. ВВС безупречно выполняют миссию. Ракеты поражают цель. Защитники мечутся по коридорам в поисках глотка воздуха и спасаясь от падающих конструкций. Грохот, пыль и дым мешают ориентироваться. На уцелевшей лестнице все садятся на ступени, ожидая смерти или чуда, что начинает казаться одним и тем же.

Пикируют самолеты. Дышать невозможно. Он решается:

— Сдаемся. Предупредите тех: мы выходим. Оставьте оружие…

Выходить по одному. Первым идет…

— А вы, президент? — Я — последним. Не волнуйтесь.

Когда все начинают спускаться, он возвращается в кабинет, чтобы «взять некоторые документы». Последние из выходивших слышат крик: «Президент не сдается!», и короткую очередь.

Сентябрь не везде осень. В его стране это весна. Но не любая весна – радость и цветение.

Каждый год 11 сентября мы, живущие в этой стране, идем на центральное кладбище. Сначала — к мемориалу «пропавшим без вести» и казненным, а потом к его могиле. Нас немного — всего несколько тысяч: все эти тридцать лет память о случившемся вытравлялась целенаправленно и постоянно. Ибо диктатура смогла контролировать не только мысли, но и чувства миллионов, разучившихся за эти годы смотреть себе в сердце, а другим – в глаза. Ибо человеку, кроме высоких чувств и мыслей присущ еще и животный страх. А 18 лет диктатуры были образцовым уроком страха, и люди усвоили этот урок. Потому что президентский флаг над дворцом, сожженный ракетами, — это не метафора, а реальность страны, которой уже не стать той, какой она была прежде.

Участники описанных событий очень изменились. Некоторые мастера бойких речей, обвинявшие его в буржуазности, стали представителями транснациональных корпораций и в дни трагических годовщин не прочь порассуждать с трибун о его ошибках и покаяться в грехах юности.

Иные, скопив капитал на кампаниях солидарности, завели бизнес и оставили темы прошлого в прошлом. Другие — некогда юные министры его правительства — вернулись к власти и, смирившись с невозможностью невозможного, убеждают нас в возможности неолиберализма «с человеческим лицом».

Но давайте вспомним в эти дни о нем – президенте, жизнь которого вышла за рамки времени, а смерть стала доказательством собственной никчемности. Потому что здесь, как сказал Сарамаго, мертвые живы и живые мертвы. И весенние цветы, падающие на его могилу и могилы других, всегда росли и растут вдоль той самой дороги, по которой пройдет свободный человек.

Где в соседстве «…покоится Сальвадор Альенде, будущий президент Республики Чили».

Эту эпитафию придумал он сам.


Добавить комментарий

Текст:*
Ваше имя:*
Ваш e-mail:*
Запомнить меня

Комментарии публикуются без какой-либо предварительной проверки и отражают точку зрения их авторов. Ответственность за информацию, которую публикует автор комментария, целиком лежит на нем самом.

Однако администрация Soob.ru оставляет за собой право удалять комментарии, содержащие оскорбления в адрес редакции или авторов материалов, других участников, нецензурные, заведомо ложные, призывающие к насилию, нарушающие законы или общепринятые морально-этические нормы, а также информацию рекламного характера.






Безопасность
Концепт
Господа, приобретайте безопасность! Оптом – скидка …
Дмитрий Петров
Война без вложений
Георгий Арбатов
Личной безопасности не гарантирую
Михаил Кутузов
Россия и безопасность – через год после «Норд-Оста»
Сообщения
Co-Общения
Практика
Небезопасные спецслужбы
Валерий Ширяев
Телохранитель без оружия
Алексей Хaрьков
Аксиомы деловой безопасности
Александр Митрофанов
Супероружие для аналитика
Андрей Наймушин
«Cистемотехники с элитным образованием»
Людмила Кедровская
Школа элит
Анатолий Торкунов
Оперативный простор
Легкий дух пропагандистской баньки
Третий шаг навстречу друг другу
Любовь Глебова
На руинах империй
Дмитрий Шушарин
Cвободный человек на широкой дороге
Олег Ясинский
Октябрьская пуля
Рустем Сафронов
Punkop'ы. 11-й путь Роccии
Дмитрий Пименов
Жизнь — за деньги
Аркадий Болотов
Аналитику заказывали?
Вера Васильева
Торговые марки: испытание практикой
Катерина Медведева


e-mail: info@soob.ru
© Со-общение. 1999-2018
Запрещается перепечатка, воспроизведение, распространение, в том числе в переводе, любых статей с сайта www.soob.ru без письменного разрешения редакции журнала "Со-общение", кроме тех случаев, когда в статье прямо указано разрешение на копирование.