Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2003/10/concept/3


Россия и безопасность – через год после «Норд-Оста»

Год назад, по горячим следам трагедии на Дубровке, при участии нашего журнала был проведен «круглый стол» на тему «Гуманитарно-технологические аспекты кризисных ситуаций». Минувший год был богат драматическими событиями: начиная с террористической атаки на госпиталь в Моздоке и заканчивая ситуацией вокруг ЮКОСА. В свете этих событий комментарии участников тогдашней дискуссии по отношению к сегодняшнему положению исключительно актуальны и остры. Однако, как и прежде, их позиции совпадают не во всем. Итак, гуманитарные технологи вновь обсуждают тему: Россия и безопасность – через год после «Норд-Оста»

Алексей Ситников, президент КГ «ИМИДЖ-Контакт»
www.sitnikov.ru

Год назад на «круглом столе» по теме «Гуманитарно-технологические аспекты кризисных ситуаций» группа экспертов проанализировала состояние общества и власти после трагедии в концертном центре «Норд-Ост»(1)

Мы предложили несколько вариантов подходов, связанных с привлечением гуманитарных технологов к управлению кризисами, к разрешению конфликтов с наименьшими человеческими потерями, материальными затратами и минимальным политическим ущербом.

С тех пор прошел год. И приходится признать: изменений я не вижу.

Между тем сделано немало: запущена информационно-гуманитарная акция «Открытая Россия»; проведен семинар «Новый облик России в информационную эру» с моделированием информационных событий по поводу гибели подводной лодки «Курск»; опубликована наша с Сергеем Кургиняном книга «Россия: стратегия достоинства» с разбором технологий поведения в кризисных ситуациях людей, принимающих решения и управляющих информационными потоками; прошел наш «круглый стол».

Но несомненных, очевидных перемен не последовало. Я не снимаю за это ответственности ни с себя, ни с коллег. Видимо, нам следовало говорить громче. Но мы ведь обращались к людям, которым доверены судьбы страны и крупнейших предприятий, к людям, заработавшим миллиарды. В чем же причина их равнодушия к такой актуальной теме?

Возможно, здесь проявляется своеобразие русского менталитета, что-то архетипическое. В русских сказках (в отличие от китайских) герои всегда получали все без труда. А спасало их чудо. Ни в нашем менталитете, ни в политике, ни бизнесе нет традиции создания условий, необходимых для того, чтобы нужный исход событий не мог не произойти.

В июне 2003 года были опубликованы результаты исследования «Кризисный менеджмент и корпоративная репутация», проведенного среди ведущих мировых корпораций (GE, Johnson & Johnson, Coca-Cola и других) с целью выявить, какими общими факторами был обеспечен их успех. В результате специалисты обнаружили пять «принципов успеха». Одним из них оказалась «сформулированная стратегия кризисного менеджмента для защиты корпоративной репутации, готовность справляться с кризисами и даже поворачивать их так, чтобы это приводило к повышению репутации» (подробнее см. на сайте www.sitnikov.ru).

К сожалению, у российских компаний мы не видим такой готовности. В том числе у крупнейших. Опыт показывает, что даже ЮКОС не был готов к конфликту с властью, а ведь он считается флагманом бизнеса…

Я не увидел ни со стороны специалистов в области PR, ни со стороны руководителей, озабоченных репутацией и развитием бизнеса, системных шагов, направленных на предвосхищение кризисных ситуаций. А ведь сейчас самое время думать именно о таких проблемах.

Очевидно, что Михаил Ходорковский не последний. Но беседы с пиарщиками и высшими менеджерами не привели меня к выводу, что они готовы к информационной войне или кризису в случае жесткого давления. «Кризисный портфель» никто не готовит — ни чиновники, ни бизнесмены. Я ожидал, что наши проекты, публикации, призывы подвигнут ключевых игроков к озабоченности. Я ошибся?

Но сегодня, задавая вопрос: «Прошел год: что изменилось?», мы на самом деле спрашиваем: «Вы готовы к пожару?»

В Высшей школе экономики в 2003 году открылся Институт коммуникационного менеджмента, предлагающий курсы повышения квалификации и переподготовки в области коммуникационного менеджмента и консалтинга, семинары и мастер-классы ведущих знаменитостей в области лоббизма, политконсалтинга, PR и маркетинга. Открыта первая в России программа МВА в области коммуникации. И одна из специальностей, по которой готовятся специалисты, называется — отгадайте как? — «Управление кризисными ситуациями». И введена она не случайно.

Мир изменился. Об этом говорят не только взрывы и атаки, но и книги футурологов, такие, как «Общество мечты» Ролфа Йенсена и «Бизнес в стиле фанк» Кьелла А. Нордстрема и Йонаса Риддерстрале. Сегодня человек, управляющий технологическим процессом производства, например, сигарет, может неверными действиями причинить компании ущерб в тысячу, десять тысяч, в миллион долларов… Ну а теперь вспомним, как одна из крупнейших табачных корпораций была оштрафована на миллиарды за фразу «Легкие сигареты менее вредны для здоровья», ибо не смогла доказать, что медики подтвердили ее соответствие истине.

Люди, работающие в сфере коммуникаций, могут приносить большие прибыли, но могут и причинить невероятный ущерб своими непрофессиональными действиями. Целые индустрии, консалтинговые фирмы из «большой пятерки» исчезают с рынка, в том числе и в связи с неправильным реагированием в кризисной ситуации.

Итак, на месте многих олигархов и государственных деятелей я бы призадумался.

Я, не дай Бог, никого не пугаю. Но повторяю: через год после трагедии «НордОста» и через три после трагедии с «Курском» ничего не изменилось.

Александр Шаравин,
директор Института политического и военного анализа
info@ipma.ru

Мы были правы, собравшись год назад для обсуждения темы управления кризисными ситуациями. У нас были основания полагать, что люди поняли: жить, как прежде, нельзя.

Миновал год, и стало ясно: поняли это далеко не все. А мир и Россия изменились отнюдь не так радикально. В частности, в своем отношении к подрывным организациям. У нас продолжают называть палестинских террористов бойцами сопротивления, а чеченских террористов, как и положено, бандитами и террористами. Тем временем в Европе и в Америке многие называют чеченцев повстанцами и борцами за свободу, а палестинцев — террористами. Так что же, и для нас, и для них все еще остались террористы хорошие и плохие?

Не уверен. Но двойные стандарты остались точно.

Другие наши ожидания оправдались. Мы утверждали, что переговоры с боевиками опасны. И действительно, в этом пункте в Чечне проводилась последовательная линия. Переговоров не было. Но и здесь были ошибки. В ходе подготовки референдума, видимо, в угоду нынешнему лидеру Чечни были сделаны оговорки о возможности суверенитета Чеченской республики. Также и разговоры господина Кадырова о чеченском гражданстве не встречали достойной отповеди. Между тем это недопустимо. Есть только один суверенитет и одно гражданство — Российской Федерации. Любые попытки поставить это под сомнение должны пресекаться.

Как бы то ни было, только комплекс всех мер – военных, политических, экономических, социальных, идеологических – поможет нормализовать обстановку в этом регионе РФ.

Важно отметить, что мы не были одиноки в своих тогдашних предложениях. Не одиноки мы и теперь. За пределами силовых ведомств работает немало экспертов, способных помочь в совершенствовании системы безопасности, выработке подходов к ее обеспечению, ее инновационных стратегий. К сожалению, их редко слышат те, кто действует по советской схеме: «Будем делать так. А вы, товарищи эксперты, это обоснуйте».

Силовые структуры реформировать бесполезно. Потому что в прежней социально-экономической формации у них были задачи, коренным образом отличавшиеся от задач армии и полиции в демократическом государстве.

Советская милиция существовала, чтобы ловить, тащить, не пущать и так далее… И никакими реформами не заставишь ее охранять честь, достоинство и собственность свободного гражданина. Милиция этого не умеет. В ее рядах — много достойных людей, но система, которая называется «милиция», создана для другого общества — не того, которое строится в нашей стране.

Так что же делать? То же самое, что всегда делали руководители при смене  режима, – создавать новую структуру. Как большевики формировали милицию? Мобилизовали старых специалистов, научивших рабочих и крестьян раскрывать преступления. Так и сегодня нужно создавать нормальную полицию, привлекая лучшие милицейские кадры и прививая им ценности нового общества..

С Вооруженными силами — сложнее. Красная армия создавалась с целью глобальной победы коммунизма. Она полностью отвечала этой задаче. Такой ее сделали старые военные специалисты и красные комиссары. Большевики не стали брать в новое общество прежнюю армию! Сначала они создали рядом с ней Красную гвардию, потом затащили на службу офицеров и, хотя вскоре большинство из них уничтожили, получили то, что хотели: Красная армия стала одной из сильнейших в мире, Советская — тем более. Но из Советской армии нельзя сделать Российскую армию, как нельзя сделать из «Запорожца» «Мерседес». И не потому, что «Запорожец» хуже. Просто проектировался он для иного…

Хороший пример — Петр Великий! Он менял страну и менял армию. В нынешней Германии бундесвер создан на основе вермахта. Но это не переименованный Вермахт. Была сформирована принципиально новая структура, а в ней — те же офицеры и солдаты, но с другой идеологией и отношениями. У себя немцы провели мощную и успешную гуманитарно-технологическую операцию. В России она проведена не была.

Формирование армии на контрактной основе ничего не решит. Как-то я спросил генерала бундесвера, почему они не переходят на контрактную армию. Он ответил: «В период Веймарской республики мы умылись кровью от контрактной армии, и повторять этот эксперимент ни к чему. Нам нужна гарантия, что армия никогда не сможет быть использована против общества. И эта гарантия – наши дети, которые в армии служат».

А теперь представьте себе прежнюю по духу и смыслу Советскую армию (а она такая и есть), но наемную…

России нужна не переименованная, а новая армия. И главное — в смене взаимоотношений внутри армии, самой системы призыва, прохождения службы офицерами, военного образования и, прежде всего, идеологической составляющей военной службы!

Сергей Михайлов,
управляющий партнер, «Михайлов и Партнеры», управление стратегическими коммуникациями
sergem@m-p.ru

Я не заметил, чтобы за минувший год чтолибо существенно изменилось в отношении чиновников или журналистов к теме управления кризисами. Как ни странно, я не увидел желания развивать диалог между властью и СМИ ни с одной, ни с другой стороны. Хотя порой и кажется, что власть нащупала манеру поведения, которая, как она считает, работает достаточно эффективно.

От менеджеров влиятельных СМИ я слышу лишь жалобы. А желания идти власти навстречу не вижу. Возможно, пассивность вызвана ощущением бессмысленности таких выходов, но сегодняшнюю позицию СМИ я бы описал так: чем меньше нас трогать, тем лучше для всех. И может быть, это правильно?

Был ли проведен компетентный и подробный анализ уроков «Норд-Оста»?   Были ли выпущены рекомендации по управлению кризисами? Я их не видел. Но полагаю, что, скорее всего, сделано ничего не было. Или, как обычно, прошли какие-то совещания, чтобы «оптичить» и закрыть тему…

Выступая год назад, я имел в виду простую вещь. Кризисные ситуации – это зоны технологичных действий. Для кризисных ситуаций есть до 50 моделей, описывающих 90% того, что может случиться. Остальное – нюансы.

Каждая уважающая себя корпорация имеет сценарии поведения в кризисных ситуациях. Любая нефтяная компания может столкнуться с разливом нефти! Тогда менеджеры откроют нужную папку на странице, скажем, 143, где описан алгоритм действий, к примеру № 12 (учитывающий возможные вводные), и все службы и сотрудники — начиная от президента корпорации и заканчивая рядовыми клерками — будут действовать в соответствии с ним.

Понятно, что в корпорации проще – там действует вертикаль управления. В отношениях же государства и СМИ прямое влияние возможно не всегда. Поэтому желательно внедрение следующей специфической нормы: в момент, когда действуют спецслужбы, важно, чтобы крики о свободе слова смолкли или как минимум не мешали.

Другое дело, что, в отличие от плохой операции, где все регламентируется волевым порядком, при проведении хорошей проверяется еще и понимание людей: почему им надлежит действовать именно так.

Консультируя клиентов по кризисным ситуациям, мы разбираем все возможные модели, пытаясь вместе понять, как в случае необходимости они будут работать. Мы создаем кризисный сценарий, где регламентируем все, вплоть до внутренних правил компании. Разбираемся, какой в ней документооборот, какие понадобятся приказы, заявления, чтобы за часы взять под контроль опасную ситуацию.

При подготовке и проведении массовых мероприятий наши сотрудники «в поле» и служба безопасности заказчика настроены на одну радиоволну. Всегда.

Три года назад в Нефтеюганске, проводя по заказу ЮКОСа День города, мы сразу договорились, что люди, занятые организацией (а там было много площадок, очень сложный получился по логистике проект), и безопасность работают вместе. И никаких проблем не возникло…

Так я бы все же собрал несколько тренинговых совещаний для чиновников. Но опять же, власть не умеет проходить через тренинги. Впрочем, никто не сказал, что и СМИ к этому привычны. Так что я бы собрал людей и объяснил, как они могут взаимодействовать в кризисной ситуации. А столкнувшись с непониманием, жестко бы регламентировал: невыполнение требований влечет меры, вплоть до отзыва лицензии. Потому что нельзя шутки шутить там, где речь идет о человеческой жизни.

Но такой работы мы не видим. Возможно, мне кажется, что ее нет, потому что отсутствует диалог? Можно ли считать его прообразом регулярные встречи в Администрации Президента с руководителями некоторых СМИ? Полагаю, разговор там идeт о другом.

Ефим Островский,
гуманитарный технолог
gost@ropnet.ru

Странно утверждать, что перемен не произошло. За минувший год в России случилось с полдюжины достаточно значимых событий, способных породить кризис информационного пространства. Но этого не произошло.

Затонула еще одна подлодка. Казалось бы, СМИ могли раздуть это несчастье. Однако они уделили ему именно то внимание, которое подобает событию такого масштаба.

Страна не содрогалась, и никто не впал в истерику...

Террорист взорвал госпиталь в Моздоке. Произошла серия взрывов в России, в частности в Москве, на рок-фестивале. Две смертницы, десятки погибших и раненых. И опять же страну не корежило, не было посыпания главы пеплом и лелеяния национального комплекса неполноценности…

Так что, на мой взгляд, перемены произошли.

Впрочем, может быть, проблема в том, что коллеги, говорящие об отсутствии перемен, на самом деле имеют в виду, что они в этих переменах не участвуют.

Но участие в переменах происходит не обязательно через контракт. И коллегам вернее было бы обнаружить себя участниками таких перемен. Ибо то, вчерашнее «тайное знание» сегодня становится широко распространенной квалификацией. И если вчера (условно — вчера) совершить антикризисную операцию гуманитарными средствами могло лишь несколько человек в стране, то сегодня число людей, способных к этому, расширилось. И в этом заслуга нашего цеха.

Ведь вряд ли участники прошлогоднего «круглого стола» ожидали, что на следующий день после публикации его материалов в «Со-Общении» государственные деятели, медиакраты и представители спецслужб кинутся к нам с восклицаниями: «Васенька, наконец-то ты рассказал, как нам жить! Так веди же нас по антикризисному пути»…

Мы должны отдавать себе отчет, что, со-общая о структуре наших подходов к управлению кризисами, мы совершаем гораздо более значимый поступок, чем объявляя о возможности контракта с нами. А именно рассказываем обществу о том, как оно может реализовать эти подходы.

Другая сторона происшедшего в том, что ГТ-сообществу пора перестать пользоваться словом сообщество в качестве псевдонима. Cледует отдать себе отчет, что его лидеры становятся таковыми тогда, когда начинают делиться с более широкими кругами способами действия, не имея от этого прямых выгод.

Лидеры цеха теряют эксклюзивность. Ибо вместо того, чтобы инвестировать в серьезные ГТ-разработки, вкладываться в новые технологии работы с общественной связностью, они свели предлагаемый ими перечень инструментов к узкому, технологически не новому, а значит, повторяемому набору.

Сегодня место гуманитарных технологов, место звезд предыдущей эпохи развития ГТ-индустрии — эпохи политтехнологий — скорее, среди общественных деятелей! Им предстоит сделать техники развития (либо нарушения) управления общественной связностью доступными не только террористам, «заимствующим», крадущим эти технологические наборы но и тем, кто им противостоит.

Ситуация изменилась на наших глазах. Повторюсь: за минувший г од ни одно из протокризисных событий не развернулось до состояния кризиса коммуникативной ткани. Ткани со-общения. И это значит, наше совместное с журналом «Со-Общение» действие, состоявшееся год назад, имело позитивные последствия.

Однако есть и иная сторона процесса. Год назад я старался говорить не столько о самоочевидностях, сколько об областях деятельности в интересах общества, государства и корпораций, которые можно было бы отнести к новым технологическим решениям, новым мировоззренческим подходам и концептам. Мы (я имею в виду ГОСТ (2)) весь год работали над тем направлением, которое я не без доли шутки называл в контексте страшных событий, происшедших год назад, словом «джоист».

Джоист как противовес террористу.

Если террорист в переводе означает «сеющий ужас», то джоист – это тот, кто сеет радость.

Нам нужен другой тип деятелей. Корпорациям, обществу, стране и нашему — нашему — государству. Тип людей, не рассказывающих, как плохо быть террористами, не борющихся против них (для этого есть профессионалы). Нужны люди, борющиеся за присутствие в обществе позиции, способной противостоять – стоять напротив – «тем, кто сеет ужас», и один раз скажу: монтировать, другой раз скажу: выращивать в обществе ультраструктуры, вселяющие радость, вдохновение, устремленность к свершениям… Минувшее десятилетие породило перекос общественного сознания, когда общество представлялось, с одной стороны скопищем требующих покоя обывателей, а с другой – пассионарных бандитов и антибандитов, киллеров и антикиллеров, бригад и антибригад, ведущих кровавую грызню и втягивающих в нее обывателя.

Из поля зрения проектировщиков исчез другой полюс – полюс пассионарных деятелей, преследующих цели иного типа, нежели бригады и антибригады. Цели другого качества. Как известно, средство обладает качеством цели. И если для вас зона приложения пассионарности есть зона столкновения грубых сил и физических конфликтов, не удивляйтесь, когда цели получаются, мягко скажем, безобразные. Каковы средства, таковы и цели.

Необходимо задать пространство другого полюса, где пассианорные герои создают новые предприятия, закладывая основания новых деятельностей, вплетая в ткань общества инновации, инвестируя в новые области деятельности и знания… До тех пор пока полю того полюса, где царит насилие, не будет противостоять поле другого полюса – где культивируется созидание и творчество, явленное в формах, наиболее адекватных современной цивилизации, — в предпринимательстве, социальном конструировании, управлении коммуникациями, — многие из нас будут видеть перемены смутно, ибо они будут проходить мимо…

А террористам будет становиться все хуже. Но нам от этого лучше не будет. Мы будем выигрывать, не ощущая плодов выигрыша. Поэтому мне представляется важным не столько обсуждение последствий происшедшего год назад — они позитивны, сколько дискуссия о конверсии наших техник и технологий в гражданской области. Возможности создания для сограждан нового качества ультраструктур их деятельности и жизни.

Ссылки:

1. Материалы «круглого стола» опубликованы в «Со-Общении», № 11 (ноябрь 2002 года).

2. ГОСТ – корпорация Группа Островского. — Прим. ред.

Дата публикации: 12:17 | 11.02


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.