Постоянный адрес сатьи http://soob.ru/n/2003/1/practice/16


Конституция как средство против энтропии

Для ее использования в этом качестве необходимо мастерство
Избавиться же от зловредных социальных фобий и стремления к разнообразным кратиям, можно лишь свободно усваивая информацию. В частности, о том, что медиарынок бурно развивается. И политически ангажированная (экономически заказанная) продукция не является единственной на этом рынке. У масс-медиа нет единой миссии, но отчего бы в умелых руках им не стать инструментом общественной связности?

Гарантируется свобода массовой информации. Цензура запрещается
Конституция Российской Федерации, ст. 29, п. 5

Цензура массовой информации, то есть требование от редакции средства массовой информации со стороны должностных лиц, государственных органов, организаций, учреждений или общественных объединений предварительно согласовывать сообщения и материалы (кроме случаев, когда должностное лицо является автором или интервьюируемым), а равно наложение запрета на распространение сообщений и материалов, их отдельных частей, — не допускается. Создание и финансирование организаций, учреждений, органов или должностей, в задачи либо функции которых входит осуществление цензуры массовой информации, — не допускается.
Закон Российской Федерации о средствах массовой информации, ст. 3

ВЛАСТЬ СМИ

Эпиграф был использован не для пафоса, а сугубо для информации (уж такой, извините, каламбур получается). Опыт показывает, что именно с этими статьями Конституции и профильного закона пишущая публика, не говоря уж о начальстве и его советниках, совсем незнакома. И совершенно зря, ибо надо же знать, чем можно пользоваться, каковы инструменты — у кого-то просто работы, приносящей хлеб насущный, а у кого-то и власти.

Все говорят: Кремль, власть, управление. Но власть и управление суть, прежде всего, связь с управляемыми. Попробуйте-ка хоть что-нибудь сделать в бессвязном обществе. Хотя, конечно, пробовали и делали, но в несколько иных условиях — когда не было разделения властей, а была одна лишь власть. Тотальная и по-своему связная. Сейчас же властей, как известно, уже не три даже, а четыре. И только четвертая власть обладает политической волей, остальные же три превратили медиафобию чуть ли не в государственную идеологию.

Для СМИ в этом нет ничего хорошего, ибо в результате того, что четвертая власть развивается гораздо динамичнее остальных трех, она, как и в советские времена, приобретает особые и, в общем-то, совершенно не нужные ей функции. Опять поэт больше, чем поэт, а журналист — почти министр. Это абсолютно ненормально, но диспропорция должна устраняться за счет догоняющего развития государства, а не за счет сдерживания СМИ, которым, в сущности, вовсе не надо заниматься тем, чем их заниматься вынуждают обстоятельства.

Не от хорошей жизни журналист становится вершителем судеб или же — что чаще всего одно и то же — исполнителем коммерческого заказа. Есть одно чудное издание (не будем показывать пальцем), которое у западных специалистов по российской журналистике едино в двух лицах. Эта газета одновременно являет собой и образец пафосной свободолюбивой журналистики, и ярчайший пример площадки для заказных публикаций. Тут нечего ахать и охать — обилие экономического пиара, склочной заказухи в нынешней прессе показывает, что с медиакратией не справятся никакая вертикаль власти и никакие споры хозяйствующих субъектов. И радоваться нечему: ну хорошо, свободу слова не заломали, но кто сказал, что медиакратия тождественна демократии? Раньше пресса была средством партконтроля и управления, а сейчас подменяет собой судебную власть или же является средством давления на законодательную и исполнительную власти. Но читатели-то здесь при чем?

О БЕДНОМ ЧИТАТЕЛЕ

Читатель страдает от заказухи в не меньшей степени, чем от цензуры. Уместно напомнить о той троичной формуле цензуры, которую предложил Набоков: власть — писатель — читатель. Но до сих пор все попытки хоть как-то нормализовать функционирование СМИ не учитывали этот третий, важнейший элемент. Тупой государственный пафос сталкивался с истеричным пафосом журналистской правозащиты. И всё. О бедном читателе некому было замолвить слово.

НТВ в свое время крушили люди, действительно считающие цензуру благом, а защищали абсолютно искренние сторонники демократии. Но были еще и те, кто не видел оснований причислять к приверженцам светлых идеалов ни бездарных (теперь это очевидно) завоевателей империи Гусинского, ни талантливых (это было очевидно всегда) журналистов НТВ. Уж слишком памятен был 1997 год — свержение правительства медиакратическими, а не демократическими способами. То есть без малейшей оглядки на читателя, на потребителя информации и участника коммуникационных процессов, на субъекта общественной деятельности, а не агента социальных отношений.

Бессмысленно спорить о том, является ли цензура благом или нет, раз она конституционно запрещена. Это во-первых. А во-вторых, государство, то есть первые три ветви власти, не поняло, что становится медиакратическим. Огромные силы были брошены на гостелеканалы, на интернет, на агитпроповские затеи, бессмысленные без тотальной цензуры и самоцензуры. Но если первую можно ввести законно (через конституционные поправки) или незаконно (а просто так, по-хамски), то с самоцензурой не все так просто. Да и с цензурой не все гладко, поскольку она подразумевает значительное ограничение субъектности читателя (телезрителя, пользователя интернета и прочее). Самоцензура же предполагает достаточно тонкую (хотя бы и в результате совершенно грубых действий) самонастройку производящего информацию субъекта. Опыт показывает, что для этого требуются время и серьезные вложения, например в тотальную чистку, в ликвидацию целого поколения журналистов.

НАСЧЕТ ПОКОЛЕНИЙ

Мотивы нынешних государственных мужей очевидны: они таковы же, каковы были мотивы властителей в годы их детства. У тогдашних кремлевских обитателей был доступ к секретным сводкам, но они все равно считали, что жизнь в стране идет так, как о ней пишут в "Правде". Да и сводки-то эти составляли нынешние первые лица государства, тогдашние лейтенанты, используя тот советский язык, на котором невозможно было рассказать, как обстоят дела. Почему, кстати, смешны претензии бывших кагэбэшников на некое сакральное знание, на особую информированность о положении дел в стране. Они одновременно и создатели, и жертвы бессвязности, которая устанавливается всеми: и ограниченными чиновниками, и напуганными (или же ангажированными) журналистами, и читателями, не осознавшими себя субъектами общественных коммуникаций, творцами информационного пространства. И преодоление бессвязности зависит в первую очередь от читателя. Хотя, надо признать, читатель далеко не всегда пассивен, да и бессвязность не тотальна. Иначе не было бы столько разговоров о необходимости цензуры, которая все-таки должна быть признана наибольшим злом.

Не надо себя обманывать. Введение цензуры будет означать одно: а именно то, что ни о чем нельзя будет писать и ничего нельзя будет показывать, причем из соображений не политических, а нравственных и духовных. Трупы боевиков — фи! Умирающие заложники — бесчеловечно! Убитые губернаторы — дискредитация власти! Отключение электроэнергии — временные трудности реструктуризации! Что будет с самой разной экономической информацией — вот это самый интересный вопрос. Видимо, основной коррупционный поток пойдет тогда в органы цензуры, которые будут решать судьбу отдельных материалов и целых информационных кампаний.

Возьму на себя смелость предположить, что заинтересованность в введении цензуры проявляют те лица и группы лиц, которые рассчитывают на такой поворот финансовых рек. Есть во всем этом не только желание власти устроить самой себе красивую и спокойную жизнь, но и стремление национализировать PR-деятельность, поставив ее под государственно-ведомственный контроль.

ЛИЦЕНЗИРОВАНИЕ — ЭТО ЦЕНЗУРА?

Что может означать цензура в условиях современной, прежде всего коммуникационной, рыночной экономики? Только лицензирование определенных видов деятельности. И более ничего. А последствия такого лицензирования — полная анархия и энтропия. Все перечисленные выше запретные темы — заложники, заказные убийства, отключения — могут, хотя и в разной степени, рассматриваться как темы экономические, причем затрагивающие множество людей. Никакой цензор не сможет рассчитать последствия информационных ограничений или послаблений. Стремление к управлению информацией, к внешнему регламентированию ее производства и потребления приведет к тотальной дезорганизации, к фрагментированию общественной и частной жизни, к социальной энтропии. Таковы последствия медиафобии, увлекающей государство в бездну медиакратии.

Избавиться же от всех этих фобий и стремлений к кратиям разного вида можно, лишь свободно усваивая информацию. В частности, информацию о том, что медиарынок бурно развивается. И политически ангажированная (экономически заказанная) продукция не является единственной на этом рынке. Новости шоу-бизнеса, частная жизнь известных людей, скандалы и сплетни — все это, хотим мы того или нет, самым серьезным образом соединяет людей друг с другом, преодолевает общественную бессвязность. Может, пора заняться изучением общественной миссии желтой прессы? Или хотя бы анализом ее экономического существования. Или так и будем мыслить исключительно о высоком?..

Впрочем, что низко, что высоко — все гарантировано одним и тем же Основным Законом. Так что эпиграф, который я выбрал для этих заметок, имеет отношение и к самому распоследнему газетному сплетнику, лгуну и похабнику. Тоже ведь гражданин и тоже субъект

Дата публикации: 04:50 | 25.11


Copyright © Журнал "Со - Общение".
При полном или частичном использовании материалов ссылка на Журнал "Со - Общение" обязательна.