Размышляя над этой лекцией, я вспомнил текст 1995 года — "Второй крысолов"(Меморандум "Некоторые заметки о том, что мы можем положить в основу индустрии", известный также под названием "Второй крысолов", приводится в конце настоящего материала.), который обсуждал тогда с Петром Щедровицким и Алексеем Ситниковым. Там обосновывалась необходимость создания в России новой моды — на переобучение. Она виделась несомненной, ибо сложившаяся система отношений оказалась непригодной для пространства, куда Страна обречена была войти.

Однако, понимая, что массированный коучинг необходим, мы видели, что в Стране отсутствует субъект, способный заказать подобный проект.

Государство оказалось лишено языка, годного для обсуждения этой задачи. А общественное сознание исходило из того, что если и можно переобучать людей, то только индивидуально, что доступно лишь очень высокопоставленным и богатым.

Да, можно было решить, что заказчиками станут олигархи… Но откуда тогда могло у них взяться понимание нужности такого заказа?

Именно тогда стало ясно, что массовое переобучение и преобразование должны быть востребованы их потенциальными потребителями, однако попытка спланировать тиражирование переобучающих техник столкнулась с тремя проблемами.

ПРОБЛЕМА ПЕРВАЯ: НАШЕСТВИЕ "ЖМЕЙКЕРОВ" И ДЕВАЛЬВАЦИЯ СОДЕРЖАНИЯ

Когда вы ведете содержательную избирательную кампанию, то сталкиваетесь с необходимостью массового и быстрого переобучения людей, в первую очередь актива. У каждого из нас имелся опыт оперативной и качественной подготовки сотен активистов. В регионах, где мы трудились, оставались люди, прошедшие через тренинги коммуникативных способностей. Часто они становились родоначальниками новых дел – некоммерческих и вполне прибыльных — и, как правило, успешных. Хотя что они получили? Тренинг, не более. Но и не менее…

Впрочем, мы занимались, конечно, преобразованием не только актива, но и всех избирателей, делая в ходе политических кампаний одну очень важную вещь: атакуя депрессию, охватившую общество.

Спросите психотерапевта, как лечить депрессию. Он скажет: дайте пациенту образ будущего и способ движения к нему, и дело сделано. Это так. Но если задавать образ будущего было не так уж сложно, то предложение способа движения к нему долго оставалось проблемой. Ибо зона образа действия – это для гуманитарного технолога то пространство, где ошибиться нельзя. Помнится, кто-то говорил, что у любой проблемы есть как минимум одно простое для понимания и легкое для исполнения — неверное решение. Таких решений мы позволить себе не могли.

Между тем уже плодились во множестве "жмейкеры" (производное от международного "имиджмейкер") — те, кто вместо преобразования общества, путем переобразования людей, занялся вербовкой политической шпаны и производством избирательных товаров: футболок, плакатов, роликов…

Их появление было другой стороной той же проблемы.

С ними пришел миф о "черном пиаре", который и теперь повторяют, не задумываясь о том, что если его обсасывать и сегодня, то завтра появится "черная журналистика". А послезавтра – "черное образование". Смешно? А вспомните "культурную революцию" в Китае.

ПРОБЛЕМА ВТОРАЯ: ДИСКРЕДИТАЦИЯ ОБЩЕСТВЕННОГО

Чтобы заказчиками массового переобразования и преобразования стали их потребители, они должны быть организованы. Но все существовавшие способы и формы организации оказались почти абсолютно скомпрометированы.

Известно, что и сейчас, стоит завести речь об организации или общественном движении, люди скучнеют. Ко мне заехал один олигарх, я рассказывал ему про знакоткань… И он спросил: а что ты все-таки делаешь?

Я ответил: надо подумать, наверное, об общественном движении…

А он разочарованно: у-у-у, о движении...

Дескать, о знакоткани всё, о знакоткани, и тут хлоп! – движение…

И это – сейчас. А в середине 90-х слово "движение", произнесенное всерьез, вызывало либо крайнюю степень недоумения, либо гомерические судороги.

И как бы вы на таком медийном фоне провели операцию структурирования заказчиков? Вот-вот.

ПРОБЛЕМА ТРЕТЬЯ: НЕДОВЕРИЕ И МИФОЛОГИЯ ДЕНЕГ

Готовя эту лекцию, мы заказали два исследования: количественное и качественное — серию фокус-групп. Важно было понять, как люди смотрят на различные формы самоорганизации.

Фокус-группы принесли организаторам весьма тягостные впечатления. Ощущение "разрухи, тьмы и страдания" было поистине страшно. Неужели, думали исследователи, люди так чувствующие могут как-то организовываться, куда-то двигаться?..

Упомяну одну особенность: участники говорили, что не верят в существование движения, лидеры которого хотели бы сделать что-то для них, а не для себя. И здесь — ключ к проблеме, состоящей в следующем: Страна приучена к мысли, что есть люди, делающие добро либо для других, либо для себя. И между ними — пропасть. Отсутствует понятие о том, что лидерам, организующим движения, вовсе ни к чему забывать о личном успехе.

В то же время странным образом мифологизированы деньги. Они либо превозносятся как сверхценность и сверхцель, либо, наоборот, попираются с презрением. Хотя существует простая и инструментальная формула: деньги – это кровь проектов.

Такое отношение к организациям и к деньгам остается серьезной помехой на пути к социальной работе и гражданскому сотрудничеству.

 Но когда в середине 90-х мы обсуждали "Второго крысолова", то понимали: проект не может быть бесплатным, ведь тем, кто был бы в него вовлечен, — тренерам, коучам, как сейчас принято говорить (в Греции это называлось "дедасклы"), тем, кому предстояло осуществлять преобразование массового сознания, надо было платить. И сделать это можно было, только превратив тренинги в популярный продукт.

И вот сейчас я спрашиваю: удалось ли это нам?

Отвечая, подчеркну: мои лекции являются, кроме всего прочего, попыткой показать, что о материях, о которых, казалось бы, никто не говорит, которые, казалось бы, никого не волнуют, которые, казалось бы, потеряны для Страны… об этих материях можно говорить: во-первых, не в дымных пельменных или замызганных кухнях, а в красивых залах; во-вторых, с сотнями серьезных людей, порой специально прилетающих из других городов; а в-третьих, с людьми, которым эти материи, по общему мнению, безразличны, а на самом деле важны. Ведь не зря же они приходят каждый год…

Это значит, что пусть отчасти, но задача выполнена — тема стала популярной.

И теперь надо лишь преодолеть вызов темы — поговорить о целях.

Это не просто.

ВЫЗОВ ТЕМЫ

Не могу не упомянуть о предшествовавшем этому выступлению очень остром разговоре с близким другом и коллегой.

Петр Щедровицкий сперва заявил: "Я не пойду на твою лекцию!" А когда через несколько дней мы встретились, точно сформулировал то, о чем я, готовясь к выступлению, думал и что переживал.

Напомню, что на предшествующих лекциях обсуждалась схема "Предназначение — Видение — Цели", указывающая, что цели невозможно ставить, не зная своего Предназначения — цель целей, не видя картины мира и образа будущего. Только имея первое и второе, можно ставить цели — утверждаю я.

А Петр назвал олигарха, с которым мы оба знакомы, и спросил: "А у него есть цели?" Я ответил: "Ну какие у него цели!"

"Но он же ставит цели", — настоял Петр и указал на важную проблему. "Да, — сказал он, — цели ставятся в высоком пространстве, где есть предназначение и картина мира. Но это пространство очень разреженное, там можно ставить осмысленные цели. А переходя в пространство людей и их жизни, сталкиваешься с тем, что на их цели влияет сиюминутность, они возникают как реакция на действия других субъектов".

Я спросил: "Но разве это цели?"

А он ответил: "Да. Это цели".

Действительно, то, что играет в нашей жизни роль целей, часто не имеет отношения ни к предназначению, ни к видению, а рождается из повседневной машинерии. Большинство людей проживают жизнь как шестеренки в часах — сцепленные со множеством других шестеренок, действующие в схеме "стимул — реакция", реагирующие только на действия других.

Недавно я немало подивился, оказавшись на форуме в Сети, где обсуждалась последняя книга Ноама Хомского, обнаружив, что его тезис об управляемости общественного сознания для многих неочевиден.

Для меня же он очевиден абсолютно. И я только о том много лет и говорю, что общественное сознание есть не что иное, как предмет искусственного творения: моделируй или моделируем будешь. В форуме же участвовали люди, только что открывшие для себя, что личность куда менее свободна, чем кажется, и что набор ее реакций и поведенческих программ исчерпываем и ограничен. Они сокрушались об утрате естественного…

Я же из лекции в лекцию атакую миф о естественном.

Вам наверняка знакомы выражения вроде: "будь естественным", "естественные эмоции", "естественные реакции"… Знаком взгляд, что если ты-де естествен, то якобы искренен, свободен… Будто свобода — в естественности…

Но естественность не более чем естественные искусственные нормы — нормы, некогда созданные, посаженные на людей, перемешавшиеся за десятилетия, столетия и поколения, многократно переплетенные, увядающие и в таком виде тянущиеся из поколения в поколение и организующие их жизнь. Им следуют, думая, что обретают свободу. А на самом деле подчиняются мощной механистичной узде, влекущей их, движущей ими… И они наслаждаются этой несвободой, как наслаждался бы ею турбийон в часах, делающий необычайно важное дело, но остающийся всего лишь турбийоном…

Да, в некий миг мы сталкиваемся с тем, что существует некий фактор, влияющий на всё. Что есть не только инфраструктуры — материальные системы, поддерживающие ту или иную деятельность, — и не только антропоструктуры – миры людей, — но и ультраструктуры, построенные не из вещества, не из атомов, а из знаков.

УЛЬТРАСТРУКТУРЫ — ПРОСТРАНСТВА СВЯЗНОСТИ

Таковы структуры знакотканые — в отличие от атамотканого мира — ультараструктуры, надструктуры, — организующие жизнь, предписывающие ее формы, машинизирующие нас и превращающие в детали…

И когда мы сталкиваемся с этим, то выясняем, что единственное отличие общества живого от общества разрушенного, пораженного — это сохранившаяся связность ультраструктур. Вспомним русские выражения: "связные мысли", "связная речь" – это многое прояснит.

Либо Страна, народ создает связность общественного сознания, либо оно становится бессвязным. А бессвязность мыслей и речей порождает бессвязность действий, хаос, распад. И тогда общество явится добычей, и не каких-то злодеев, а благонамеренных, но иных — связных — структур, оценивающих полуразложившееся тело исходя из того, что надо его поесть, иначе сгниет, станет ни на что не годное.

И когда мы это понимаем, то ловим себя на мысли, что свобода в том, чтобы в некий момент (а далеко не каждое поколение обладает счастьем получить шанс свободы) осуществить операции в мире знаков. И в себе. И стать поколением героев. Героев, способных не стать ненормальными (ненормальными в самом обычном смысле слова). И в то же время не стать нормальными. Не начать соответствовать нормам, которые нас не устраивают.

Таким образом, есть только одна возможность обрести свободу (не став при этом ненормальными маргиналами) – самим превратиться в норму. Сделать норму из себя. Стать рамкой. И, двигаясь в своем направлении, двигать эту норму вместе с собой.

Это задача, требующая подлинной внутренней воли.

Окружающее пространство втягивает вас, цепляет тысячами нитей. Но сдвигать рамку нормы вовсе не означает — рвать эти нити. Это означает — очень тонко, внимательно, с необычайными вложениями себя эти нити пересплетать. Плести новую ткань. Ткать по ней новый узор. Это очень трудное действие, но именно оно дает Радость. Продолжение лекции Ефима Островского "О целях" читайте в следующем номере "Со-Общения".

НЕКОТОРЫЕ ЗАМЕТКИ О ТОМ, ЧТО МЫ МОЖЕМ ПОЛОЖИТЬ В ОСНОВУ ИНДУСТРИИ ("ВТОРОЙ КРЫСОЛОВ", 1995 год) (Меморандум Ефима Островского "Гаммельнский крысолов" ("Первый крысолов") был распространен в гуманитарно-технологическом сообществе ранее в том же году.) Мы можем предъявить примеры различных инструментов, использовавшихся в США в период Великой депрессии, — голливудской кампании, содержание которой можно описать условно как "образ успешного Американца", и феномен "Дейла Карнеги — тренера успеха" в ту же историческую эпоху. С помощью этих примеров мы могли бы обеспечивать нашим усилиям исторический контекст, позволяющий добиваться понимания, доброжелательного внимания, а возможно, и иной поддержки со стороны прессы, широких гуманитарных кругов, различных фракций элит.

Мы можем продвигать тренингиста как культовую фигуру молодежной субкультуры, превратив сами тренинги в подсистему поп-культуры. Тренинги могут стать модными, молодой человек (студент, молодой деловой человек, старший школьник) могут начать копить деньги не на музыкальный центр или новую кожаную куртку, а на сезонную ОДИ или мастеркурс NLP.

1. Совершенно очевидно, что молодежь является носителем платежеспособного спроса: за ее счет существуют шоу-отрасль, многочисленные ночные клубы, молодежь потребляет наркотики, ширпотреб, служащий оформлением ее досуга, либо предметы долговременного потребления (прежде всего различные воспроизводящие (аудио, видео) устройства).

2.0. Мы можем рассматривать отдельно, с одной стороны, старших школьников, ориентированных на вузы (назовем их школьниками-абитуриентами), и собственно студенчество и, с другой стороны, остальных молодых людей, сегодня малоизученных (еще один подсектор "молодежи", подобный по многим параметрам студенчеству, — "молодые бизнесмены" рассматриваются ниже, п. 2.4 и далее).

2.1. Первых мы можем охарактеризовать как имеющих особые амбиции на успех. Однако их потребление включено в рамки культуры потребления "квазипокоя". Производные от успеха в социальной жизни (в первую очередь в их денежной форме) расходуются в рамках эскейпистского сценария — на побег от общественной проблематики. Я далек от морализаторского замысла; замечу лишь, что этот сценарий далек от сценария, обеспечивающего расширенное воспроизводство.

2.2. Используя латентно присутствующую в сознании молодежи установку на частнопредпринимательский личный статус, вполне возможно, актуализировав эту установку через отношение к себе как к "постиндустриальному частному исполнителю", создать как следствие установку на расширенное воспроизводство себя как прежде всего творческой единицы и, соответственно, на "интеллектуально-активный отдых".

2.3. Эта (условно — студенческая) молодежь легко операционализируема в силу ясности относительно мест ее концентрации (вузы), времени сохранения ее статуса (пятилетний период), внешних факторов, определяющих ритм ее жизни (семестр — сессия — каникулы).

"Остальная" (помимо студенчества) молодежь, как уже упоминалось выше, изучена мало. 2.4. Единственный слой, который легко можно выделить внутри нее и описать, — это в достаточной степени изоморфный студенчеству слой молодых людей, задействованных в "новом секторе".

2.5. Пересечение этого слоя со студенчеством (также заполняющим своими представителями рабочие места "нового сектора") создает специфический слой "МИМов" — "молодых и мобильных", получающих больше своих родителей, готовых к частой (относительно семейной традиции) смене мест работы. Их основная характеристика — стремление жить отдельно от семьи, но они не имеют сегодня никаких перспектив на получение собственного жилья — аренда жилья отнимает от их бюджета львиную долю средств. (В скобках заметим: стремление жить отдельно от семьи вызывается стремлением — чаще всего неосознанным — к преодолению того, что коллега Петр Щедровицкий называет "средовым коммунизмом", и именно это стремление и является, быть может, основной отличительной чертой МИМов.)

3.0. Именно эти слои смогут стать лидерами потребления тренинговых услуг. И необходимо иметь в виду: соревноваться за их спрос нам предстоит с так называемым "шоу-бизнесом", выстроенным вокруг потребления музыкальных и околомузыкальных переживаний ощущений состояний — экзистенциалов различных стилей жизни, оформленных музыкальными стилями, прежде всего рэйвом.

3.1. Мы сможем предложить другой образ жизни — связанный с расширенным потреблением гуманитарных средств производства, инструментов расширения собственного числа выборов, инструментов для дисциплинирования ума, создания собственных "позиций" и выхода в метапозиции.

3.2. Во многом это будет движение, проникнутое духом новой революции — психиатрической революции, победы над скриптами (по Э. Берну), поведенческими программами, неосознанно заложенными в подсознание молодежи поколениями предков — и совершенно не адаптированными к требованиям XXI столетия.

3.3. Движение 60-х создало потребление джинсов. Движение рубежа столетий (а также тысячелетий и прочая, и прочая) создаст среду, потребляющую тренинговые услуги.

3.4. Но мало создать один новый тренд в потребительской культуре. Только лишь работая над системой новых тенденций — создавая принципиально новые тенденции в поведении — потребительском, политическом, идеологическом, — мы сможем получить