Прошёл незамеченным полный оборот двенадцатиричного цикла, сейчас — уже тринадцатый год существования в Стране ГТ-индустрии. Однако границы между эпохами - всегда размыты, неясны точки их начала и конца, и ответ на вопрос, следует ли отмечать на карте современности десятиили двенадцатилетие нашего цеха - по меньшей мере неясен, по большей - не до годовщин. Эпоха плавно перетекает в следующую; хотим мы того или нет - но итоги эпохи не героичны и не утешительны. Творческая мысль и мышление в России не институционализированы, нет ни одной структуры, которая пользовалась бы репутацией, сравнимой (естественно, хотя бы в соответствую щем масштабе) с американской RAND corporation, бессменной метафорой российских think-tank-устремлений. Ни одна из вышеупо мянутых гт-компаний настоящую фабрику мысли так и не построила — хотя симулякров с тех пор запущено в оборот было немало. На илучшие и наиболее успешные могут похвас таться этакой квази-мануфактурой или мод ным ремесленным домом - но реально содер жанием занимаются собственно отцы-осно ватели, любой вдумчивый заказчик знает, что если Щедровицкий или Ситников, или Павловский лично за контракт не берётся - то продукт структуры, пусть и принадлежа щей ему, и им созданной, будет страдать либо по содержанию, либо по форме.

Почему? - размышлениям об этом я и по свящаю этот текст.

13-ЫЙ ГОД

Сегодня «политтехнологические» и «пиаровские» круги разрослись доневозможности - редкий гуманитарный вуз не готовит студентов по специальности «связи с общественностью», а политтехнологических групп и компаний едва ли не больше, чем кандидатов во все возможные представительные органы власти в Стране. Многие люди, называемые политтехнологами либо афилированные с разросшимся донельзя политтехнологическим сообществом, включены в структуры административных аппаратов всех ветвей власти (включая четвёртую) и крупных российских корпораций — в том числе на уровне принятия решений.

Десятки тысяч людей зарабатывают деньги в бизнесе, построенном на гуманитарных технологиях.

Их, собственно, и стоит спросить: зачем? -Зачем, точнее - ради чего Вы, пиарщики и рос-операторы, политтехнологи и избирательные технологи, сидите за своими компьютерами, продаёте и раздаёте publik good, сплетаете и расплетаете узорную ткань информационного простаранства или готовите свои советы Потанину и Дерипаске? Нет, я не спрашиваю, в чём состоят Ваши конкретные задачи, и даже цели - но в чём предназначение, миссия Вашей деятельности?

ВЫСОКОЕ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ, ОНО ЖЕ - МИССИЯ

Существует два вида людей, осваивающих любое новое деятельностное поле. Их можно уподобить тем героям, которые двигают фронтир вглубь нового неосвоенного пространства, закладывают форты в качестве опорных пунктов экспансии и ведут глубокую разведку - и тем людям, кто на уже отвоёванных территориях строят фермы и на чинают «жить-поживать». Вторых со време нем становится несравнимо больше — и они могут делать своё дело, не обязательно заду мываясь о своём предназначении; первые же без предназначения не появляются.

Гранды - те, кто создавал для гуманитар ных технологий «избирательно-технологический» и «пиаровский» рынки, были оснащены представлением о предназначении (миссии) своей деятельности уже потому, что выросли из гуманитарного поля, где проблемы предназначенности были имманентны научно-профессиональному дискурсу. Для них было очевидно, что поражение Страны в холодной войне было вызвано от сутствием в стране практической гумани тарности - нацеленной на изменение деятельности и, значит - на изменение созна ния (в отличие от теоретической гуманитарности, нацеленной на переписывание чужих учебников). Гранды полагали, что их деятельность предназначена для простраивания в Стране нового рынка продуктов гуманитарного знания, способного объеди нить творческих и интеллектуальных людей в целях создания «фабрик мысли», think-tank’ов, гуманитарно-технологических корпораций, которые могли бы оформить российскую политику как строительство общества за счёт повышения его гуманитарной связности,
Отсюда выросло и определение собственной деятельности как "развития общественных связей" - в противовес "связям с общественностью" (подразумевающим разделяющих пространство действия на т.н. общественность - и… кого?)
которая в свою очередь, обеспечивается созданием различных «ультраструктур» (по аналогии с «инфраструктурами» структуры общего пользования, обеспечивающие не физическую, как инфраструктуры, а семантическую и семиотическую связность общества - структур доверия, субъязыковых структур идеологического типа, обеспечивающих общение людей между собой).

Наиболее эффективным путём для этого представлялось освоение рынка избирательных технологий: именно на нём интеллектуалы и дизайнеры (в широком смысле этого слова) - и шире: мыслящие и творческие люди - могли, доказав эффективность гуманитарных технологий, претендовать на собственную капитализацию; и, обретя финансовую самостоятельность - из этого пространства могли осуществлять координированное давление на крупный и средний капитал вкупе с государственной администрацией, заставляя тех приобретать и использовать стратегические продукты: проекты и программы, гуманитарные программные среды, образы будущего etc…

Для этого необходимо было доказать в «военно-полевых» условиях холодной гражданской войны способность гуманитарных технологий не только производить «продукт» - победы на выборах (что само по себе непросто), но и достигать при этом результата в деле реорганизации и реидеологизации общества или отдельных, но достаточно широких сообществ на новых основаниях: иначе говоря - терапевтически вдохновлять массовидные конструктивные процессы, преодолевать психологическую депрессию и различные «разрывы» в массовом сознании, создавать личные стратегии роста и успеха для массового употребления, etc.

С другой стороны - необходимо было простроить в элитах понимание того, что наиболее значимыми составляющими стратегии являются нематериальные - интеллектуальные и творческие - компоненты, которые дорого стоят и могут высоко оплачиваться. Доказывать это элитам Страны, выросшей из тотальной материалистической идеологии, было непросто - но получалось.

Так и пытались действовать сегодняшние «гранды» рынка - в большей или меньшей степени, в зависимости от того, насколько их затронули негативные процессы рынка: возникновение породы «жмейкеров» - «военных поставщиков и военных подрядчиков».

Для этого необходимо было доказать в "военно-полевых" условиях холодной гражданской войны способность гуманитарных технологий не только производить "продукт" - победы на выборах (что само по себе непросто), но и достигать при этом результата в деле реорганизации и реидеологизации общества или отдельных, но достаточно широких сообществ на новых основаниях: иначе говоря - терапевтически вдохновлять массовидные конструктивные процессы, преодолевать психологическую депрессию и различные "разрывы" в массовом сознании, создавать личные стратегии роста и успеха для массового употребления, etc.

С другой стороны - необходимо было простроить в элитах понимание того, что наиболее значимыми составляющими стратегии являются нематериальные - интеллектуальные и творческие - компоненты, которые дорого стоят и могут высоко оплачиваться. Доказывать это элитам Страны, выросшей из тотальной материалистической идеологии, было непросто - но получалось.

Так и пытались действовать сегодняшние "гранды" рынка - в большей или меньшей степени, в зависимости от того, насколько их затронули негативные процессы рынка: возникновение породы "жмейкеров" - "военных поставщиков и военных подрядчиков".

ЖМЕЙКЕРЫ: ВОЕННЫЕ ПОСТАВЩИКИ И ВОЕННЫЕ ПОДРЯДЧИКИ

Само слово «жмейкер» было подслушано одним из моих коллег в разговоре бабушек на скамейке у подъезда его дома в середине 90-х годов: дескать, есть такие вот «жмейкеры». На него это произвело неизгладимое впечатление.

По мнению бабушек середины 90-х, «жмейкеры» - это «те, кто плакаты делают».

С тех пор слово вначале было положено на полку в силу того, что в нём интуитивно угадывается pejorative, уничижение; а затем, к концу 1995 года, стало именем нарицательным для той массовки, которая вывалила на авансцену, решив, что на «избирательных технологиях» можно нажить свой рубль с мелочью хоть уездному преподавателю марксизма-ленинизма, хоть бывшему заворгсектором райкома, хоть мелкому политику-неудачнику.

«Жмейкеры» подменили производство стратегий и идеологий - производством погонных метров и килограммов «избирательных товаров»: бейсболок и плакатов, значков и листовок, роликов и ручек с символикой и лозунгами. Место творческих интеллектуалов-стратегов заняли профессионалы лоббирования собственных бизнес-партнеров: полиграфических предприятий, крупных медиа-байеров, шоу-менов, производителей наклеек, воздушных шариков и прочей сувенирно-барахольной продукции. Они готовы были даже не заикаться перед Клиентом о стоимости ицене интеллектуальной компоненты - потому что не её производили и не её продавали. Место «избирательных технологий» заняли «избирательные товары». Если гуманитарных технологов могли иногда назвать «спецназом холодной войны» — то «жмейкеры» тоже имеют отношение к метафоре «холодной войны». Но они не имеют отношения ни к метафоре «стратегов», ни к метафоре «офицеров»: они — военные подрядчики.

Лишь вскользь заметим: когда главным становится не победа, а поставка продукта, военный поставщик начинает поставлять калибры, под которые нет снарядов, и снаряды, под которые нет калибров; гнилую тушёнку и просроченные сухпайки. Где-то к 1996 году «жмейкеры» окончательно поняли: избирательные деньги сравнимы разве что лишь с доходами от русско-японской войны 1905 года.

ЛЮМПЕНИЗАЦИЯ ПОЛИТИКИ

Первый эффект выхода на рынок массы жмейкеров был, казалось бы, положителен: рынок резко расширился. С одной стороны - в нём появился спрос на гораздо большее число «криэйторов» и смыслоделов; с другой стороны, резко снизились как требования рынка - к ним, так и их собственные требования к себе: теперь «криэйторы» стали лишь «упаковщиками» лоббистских усилий производителей «избирательных товаров». Это (а также - заметим лишь в скобках - отсутствие в России любых собственно политических традиций правее коммунистической) привело к размыванию граней между политикой и шоу. Слой политтехнологов резко расширился, его качество не просто снизилось — en masse оно корневым образом изменилось.

Второй массовый эффект торжества жмейкерского подхода к политике — полная перемена типажа политического активиста. Если в кампаниях гуманитарных технологов работа с активом представляла из себя массовые образовательно-психологические программы развития навыков коммуникации у вовлечённых активистов, и актив являлся носителем сложного терапевтического месажа — то сегодняшний актив en masse просто — шпана. Странные подростковые банды с наступлением темноты бродят по улицам городов, охваченных предвыборными кампаниями; они не грабят и не насилуют (во всяком случае, на работе) — они клеют листовки и срывают листовки противника; они также ищут случая подраться с такой же бандой, работающей на другого кандидата. От их имени в штабах политических сил представительствуют «полевые командиры»: их основной пафос состоит в том, что «нечего тут умничать» и что «нужно больше листовок».В «полевые командиры» можно вырасти и из простых активистов; эта среда становится пространством роста для околобандитской молодёжной культуры — но в защищённой зоне: такой шпаной быть разрешено.

При всём этом эффективность таких кампаний неопределима, чтобы не сказать — равна нулю: игра равна, любой кандидат, прошедий «имущественный ценз», равный цене отвратительного компота из жмейкеров и полевых бригад, вступает в непредсказуемую лотерею, исход которой решают самая люмпенизированная часть избирателей — примерно 20% ; ещё пять процентов голосуют «против всех» — остальные голосуют ногами.

У жмейкеров-пиарщиков есть заказчики и инвесторы - и они предпочитают !жмейкеров» гуманитарным технологам по понятным основаниям. Гуманитарные технологи делали ставку на строительство в обществе ультраструктур, расширяющих зоны доверия и повыающих (за счёт развития общестенных связей власти, вовлекающих технологий) легитимность власти. «Жмейкерское» предложение (прозванное «чёрным пиаром») сформировало спрос со стороны той фракции элит, которая заинтересована в построении своих бизнес-стратегий вокруг атмосферы недоверия и понижения легитимности власти: чем власть менее легитимна, тем легче «ловить рыбу в мутной воде» (заметим, что для коррумпированной части госаппарата нелегитимность власти также привлекательна - она понижает требования к каждому отдельному чиновнику, создаёт своего рода «алиби» неэффективности государственных органов). Может быть кого-то и удивит, что некоторые корпорации финансируют публикацию «компромата» (иногда - совершенно безумного) на всех кандидатов, участвующих в выборах, включая и «своего» - но удивительного мало: легитимность власти и доверие в обществе им не нужны, а иметь недостаточную легитимность своего кандидата полезно на случай, если он захочет «выкинуть» что-нибудь самостоятельное.

Образовательная миссия гуманитарных технологов, пытавшихся действовать через пространство «политтехнологий», если и не провалилась — то начала критически пробуксовывать. Спрос на интеллектуальную компоненту политики так толком и не возник; политика деинтеллектуализировалась, то есть, говоря другим языком — стала глупой, дурной политикой. На «полит-технологическом» рынке с огромной скоростью люмпенизируются и предложение, и спрос — и сама политика.

ТА ЖЕ МИССИЯ - НОВОЕ ВИДЕНИЕ,
или ПРОЧЬ, ВЫБОРЫ, ПРОЧЬ!

Рынок гуманитарно-технологических про дуктов в результате застрял в зоне ремеслен ного производства. Сегодня на нём действу ют несколько «мастерских мысли» под руководством нескольких мастеров, которые, конечно, приобрели статус Больших Домов - но работают на заказы столь редкие, что (хотя и не бедствуют - а даже наоборот: в своём нынешнем масштабе процветают) вынуждены поддерживать крайне высокий уровень цен и не имеют ресурсов для масштабного развития. «Мастерские мысли», завязанные на одного-двух, в редком случае - на полдюжины мастеров, в «фабрики мысли» не превратились; или, говоря в другой метафоре, «think» производится в столь небольших количествах, что его в «tank» не закачаешь.
Важно понимать происхождение метафоры "think-tank": как представляется, она распространилась в тот момент, когда за производство мыслительного продукта взялись интеллектуалы, в ходе второй мировой войны поработавшие на создание глобальной логистической системы обеспечения глобальных стратегических действий ВВС США (после войны совместно с теми же ВВС создавшие корпорацию "Rand"), в каковой системе важным элементом было размещение запасов горючего в потенциально значимых точках на различных направлениях, каждое из которых могло в ходе войны превратиться в стратегически значимое. Отсюда - метафора цистерны (tank), в которую закачивается горючее (think): горючее движения по тому или другому направлению стратегического развития общества, корпорации, государства.

«Резервуары мысли» нужны кому-то, кроме мыслителей, только тогда, когда существует спрос на постановку и достижение стратегических целей. Здесь можно было бы разразиться гневны миинвективами в адрес бестолковых финансовых, административных и публично-представительских (язык не поворачивается назвать их политическими) элит; но мы не будем этого делать. Элиты у нас, конечно, «со всячинкой» - но других нет, и в ближайшем будущем не предвидится. Образовательной миссии с элит творческих и интеллектуальных по отношению к элитам финансовым, административным и (квази)политическим никто не снимал. А значит - мы продолжаем быть ответственными за то состояние их умов, которое имеем.

Да, действительно: поскольку, как говорилось выше, в Стране всё-таки существуют творчески мыслящие люди, которым нужны пресловутые резервуары и фабрики мысли — постольку несколько «мастерских мысли» героически продолжают пытаться перерасти в «фабрики». Но ресурс существующих рынков явно недостаточен: и это означает, что сейчас, как и 12 лет назад, нужно ещё раз создать новый рынок.

Следует найти другое пространство, отличное от избирательно-политического, в котором гуманитарные технологии могут впитать в себя достаточный платёжеспособный спрос с тем, чтобы на этой основе поднять свою капитализацию на новый уровень.

Для этого гуманитарные технологи должны расширить представление о том, кто они такие - и стряхнуть с себя образ «избирательных технологов» и «пиарщиков». Гуманитарные технологи должны найти новый образ деятельности, которая могла бы объединить в себе по-новой продюсеров и терапевтов, дизайнеров и философов, психологов и проектных менеджеров, специалистов по коммуникации и мастеров педагогики.

Миссия гуманитарных технологий, их высокое предназначение - в том, чтобы творческое мышление, подобно «ангелу Максвелла», могло бы обеспечивать негэнтропийный процесс.

Этот поэтический образ для своей реализации требует вполне прозаических достижений: нового рынка, новой масштабной деятельности, нового образа будущего и нового самоопределения гуманитарных технологов всех родов и мастей.

Гуманитарно-технологическая революция нужна Вам, и Вы нужны ей. Иначе - никаких «фабрик мысли».